Глава 47

Я вернулась в Эландиль вот уже несколько часов как. Лахира не желает открывать мне дверь, отсиживаясь за ее испещренными жучком досками. Отчего-то ей нравится все то, что хоть как-то напоминает изъян.

– Ну кто там? Кто там еще? – раздается где-то в глубине узкого домика, зажатого между двумя двухэтажными домами. – Я превращу вас в стрелки! В циферблат от часов! В петуха!

Ведьма, которую когда-то выперли из академии не прячется ни от кого. Она всего лишь любит поспать. На табличке четко обозначено: «Потомственная ведьма Лахира. Часы приема с двух до полуночи. Мис[1] – выходной.» Но мне ведь нужно сейчас.

– Кого там несет в такую рань?

У ведьмы недовольный и заспанный вид. Все ее угрозы ерунда. Не. Она, конечно, может отомстить втихую, настигнуть обидчика под покровом ночи, но обычно к тому времени она быстро забывает о своих утренних злоключениях.

– Привет. Извини, что я в такую рань. Но я с дарами.

Я протягиваю ей шоколад, самую большую плитку что смогла найти в Лондоне. Пришлось побегать и дело даже не в шоколаде, а в открытых источниках огня в это время.

– Вэлиан? Вэлиан!

Она выдыхает сизый дым, отводит в сторону руку и стряхивает пепел.

– Иди сюда, я обниму тебя!

Вот так. Жить в одном городе. Не видеться годами, а потом встретиться и стоять обнявшись, забыв о всех прошлых размолвках.

– На тебе лица нет.

– Не выспалась.

Она недовольно бурчит что-то сквозь зубы и, крутанувшись, затаскивает меня в дом.

– Знаешь же, что в моем случае не работает это «утро вечера мудренее».

Знаю. Но хочу разобраться во всем сейчас.

– Мне нужна твоя помощь

Говорю я, проходя в домик сверху-донизу унизанного цветами. В нем пахнет валерианой, магнолией и дымом ароматной трубочки. Лахира вертится на месте, призывая на стол чашки, угощение и несколько бутербродов с маслом. Она признает только такой завтрак.

– Что это?

Я копошусь в нагрудном кармашке куртки и достаю пожухшие, порядком помятые цветочки. Они такие маленькие, что я и не надеюсь ни на что. Но у меня есть Лахира. Бывшая травница великий специалист по прекрасному. Я знаю, что она приторговывает букетами на местном рынке, составляя просто волшебные композиции из полевых и садовых цветов. Они-то и стали причиной для прошлой размолвки. Ведьме все ни почем, в погоне за прекрасным и на поводу у вдохновения она может составить и смертельно-опасные составы. Однажды, ее беспечность сыграла с ней злую шутку. Купивший букет заснул непробудным сном и надо же было такому случиться, но нашлось куча свидетелей того, как она грозилась ему, как и мне, за то, что он разбудил ее в непробудную рань.

– Что ты сделала с ними?! Это! Это!

Она всплескивает руками, а затем кружится по кухне, превратившись в коричневый вихрь из-за накинутой на плечи шали. Вскоре на столе появляется маленькая чашка, Лахира льет в нее воду из притаившейся в углу бочки, добавляет пару крупинок соли и марганца, шепчет что-то, да так и стоит согнувшись, как это говорят в три погибели.

– Последний раз! Я принимаю у тебя цветы в таком виде. Ты же знаешь, как я отношусь к ним.

О ее болезненной увлеченности членами растений? Да. Потому и пришла.

– Хочу знать, что это.

– Они не любят серу, – тем временем шепчет девушка, разглядывая их то под одним, то под другим углом, – и растут в одном только месте.

Крохотные цветочки мало-помалу раскрываются, кружат в пиале… Лахира хлопает в ладоши, погружая крохотную кухоньку в непроглядную тьму.

– Где ты взяла их?

– Так, – отвечаю я уклончиво, не желая вспоминать этот горький день. – Обронили.

– Слезы Сианн. Они прекрасны, правда?!

– Ну-да.

Разве скажешь иначе? Она ведь фанатка и скажи слово против – порвет. Даже если в руках у нее распустившийся цветок ядовитой колючки.

– Название я знаю. Кто такая Сианн? И чем они знамениты?

Цветочки кружатся в пиале, начиная источать бледный желтоватый свет, а я думаю о том, что тот старик слукавил, говоря об их труднодоступности.

– Ты даешь! Невеста дракона не знает эту легенду?

– Дочь травника, а не знает, а что мерофлекс не добавляют в букеты?

Кухня на мгновение освещается невыносимо ярким светом, через секунду представляя моему взору прищурившуюся Лахиру. Дым от палочки кружится вокруг нее, но рассеивается в один миг.

– Ты злопамятная.

– Я серьезно не знаю эту легенду, – тем временем отвечаю я, не собираясь в очередной раз извиняться за действия в прошлом.

Она накосячила и все дорожки привели к ней. Вместо заключения под стражу или высылку за границы Эландиля все обошлось денежной компенсацией. Да, сумма была кругленькой, но тут уж ничего не поделаешь. Я считаю, что это был хороший выход из ситуации.

– Ты же не думаешь, что драконы целыми днями болтают о всевозможных букетах?

– А о чем они болтают?

Она спешит к закипевшему чайнику.

– Как везде? Сплетничают, делятся новостями, рассказывают о новинках и свежих продуктах на рынке, обсуждают наряды…

Губы Лахиры недовольно поджимаются. Хотя, нет, больше разочарованно и брезгливо кривятся.

– Скукота.

– Мы все такими будем.

– Я?! Да убереги меня боги! Духи леса, полей и степей!

Она коротко сплевывает на пол, но одумавшись трет пол кончиком тапка.

– Ну что я тебе скажу Бэаквуа?.. Надо было меньше спать на уроках.

– На каких? На мифологической части прикладных наук?

– Ну хотя бы.

– Лахир, ты ведь знаешь, что я знаю травы от и до. Но если не знаю это, то это значит, что их не было или их изучали на расширенном курсе для целителей, лекарей, аптекарей. Боевикам они были ни к чему!

Лахира кивает, а я складываю руки в молитвенном жесте.

– Может быть. Я расскажу тебе эту легенду, но взамен ты расскажешь мне свою историю.

Не хочу. Мне легко и спокойно пока я слушаю других. Вспоминать и думать о драконе, тискающего девиц во имя общего счастья? Нет. Не хочу.

– Жила-была милая и скромная драконица Сианн, – тем временем начинает ведьма, восприняв мое молчание за знак согласия. – Жила она в низовьях гор и не обладала ни каким-то особенным магическим даром, ни огненным нравом. Ты ведь знаешь, что не все драконы способны изрыгать огонь?

Я киваю: подозревала что-то такое. Однако, все знакомые мне драконы умели высекать пламя. Тем не менее, это уточнение добавляет понимание тому моменту почему Сфайрат так не хотел жить внизу. Ему хотелось быть среди себе подобных. Я с тоской думаю о том, что совсем не знаю этого парня и что-то как-то скоро стал слетать с него нанесенный мной же золотой налет.

– Занималась она цветами, собирала их в долине, составляла букеты, да торговала на местном рынке.

О! Вот почему Лахира запомнила эту легенду! Но ведьма не обращает внимания на мой взгляд, продолжая рассказывать, разливать чай и лакомиться принесенным для нее шоколадом.

– Угораздило ее влюбиться в дракона из знатной семьи. Был он могущественен, свиреп, красив и огромен. Не на что было надеяться деве, но красавиц-царевич обратил на нее свой взор и вспыхнул между ними костер жаркой любви. Но не долго длилось их счастье. Любимый предал красавицу. Появилась в их краях королева драконов. Была она под стать ему – красива, сильна и богата. Отвела она взор дракона от милой Сианн, очаровала серебряным крылом, околдовала своей красотой. Все реже вспоминал царевич об отдавшей свою любовь девушке. Козел!

Последняя реплика заставляет меня вздрогнуть, вынырнув из оков грусти и меланхолии.

– Наведывался он все реже и реже. Понятно же для чего наведывался? Все они козлы!

Я же тру свои плечи, потому что мне стало жутко не по себе и рассказанная история, как-то пугающе точно стала напоминать мою. Я, конечно, не скромная незабудка, но блин! В остальном, как мне кажется, очень даже похоже.

– Верила своему любимому драконица, хотя и не могла не замечать, что стал любимый далек и уже не искал с ней встреч как это бывало прежде. Однажды, когда зажглись на небе звезды отправилась Сианн собирать ночные цветы. Выдался ей большой заказ. Не увидела она в том ни знака, ни намека. Тяжелые мысли одолевали ее, мучалась девушка, ища в своих мыслях способ, как увидеться с любимым. Боги оказались жестоки и посмеялись над ней. Поднимаясь в горы, встретила она того, кем болели ее думы: кружил ее дракон то высоко, то низко, да не один, а в компании серебряных крыльев прекрасной королевы. Красив был тот брачный танец, говорил он любви, страсти, верности и преданности любимой. Раскрылись глаза у бедной девушки, бросилась она бежать, оплакивая свою любовь и осколки разбитого сердца. Проклинала она свою доверчивость, упрекала себя в наивности и стала молить Богов о помощи. Не было у нее огромных крыльев, огня, что помог бы ей взлететь к звездам и раствориться в них навеки. Боги сжалились над ней – ушла боль вместе с оброненными слезами. Остановилась наконец Сианн, оглянулась на парящего в небе предателя, бросилась в пропасть и испустила дух. Спрашивается: зачем просила?

Вновь отвлекается от своего повествования.

– Надо было мстить и набрать для них мерофлекса. Хороша была бы ночь любви! С уснувшим в самый ответственный момент женишком.

Глаза ведьмы светятся недобрым светом.

– Да, но вот только тогда бы уснул весь дворец.

– Не нуди, – просит меня Лахира, погладив прыгнувшего к ней на колени кота.

Ладно. Она права. Для мести очень даже хорошая штука.

– Слезы Сианн упали на голые камни и превратились в цветы. Цветут они лишь несколько дней в Укин[2], напоминая знающим о несчастной любви, скромности и предательстве.

– Красиво и грустно, – соглашаюсь я. – А в чем их свойство?

– Твоя очередь рассказывать.

Лахира хитро улыбается. Просекла плутовка, что я могу уйти от ответа.

– Очень хочется знать, что это за цветы такие и какими свойствами обладают, потому что мне кажется, что вскоре на месте Сианн могу оказаться я.

Я рассказываю ей о произошедшем, как могу держусь, стараюсь говорить ровно, но губы предательски дрожат. Я не могу справиться с чувством обиды и неприятием происходящего. В конце концов, Лахира подливает мне в чай чего-то крепкого. Алкоголь не заставляет меня забыть обо всем, но расслабляет натянутые нервы.

– Пойдем, Вэл.

Это было хорошим средством от стихийной истерики, но плохим для координации моих движений. Я ведь так и не поела ничего за эти дни, а потому невероятно быстро захмелела. Очень быстро! С одной лишь чашки!

– Ты никогда не умела пить.

– Ну… извини!

Я покачнулась, но все-таки села на ее кровать, накрытую лоскутным покрывалом.

– Ложись!

– Нет. Мне еще во дворец надо. За Асом.

– Подождет один денек твой дворец и Ас. Давай же!

Она помогает мне снять куртку, а сами говорит:

– Все они бесчувственные сволочи!

– Не все.

Это я глупая. Как он сказал: шило в заднице?

– О, подруга!

Лахира почему-то скачет в разные стороны. Мне приходится ущипнуть себя за мизинец, только бы ушла эта свистопляска.

– Да ты и правда втрескалась в него, по уши!

– По уши! – соглашаюсь я с ней, закрывая глаза, потому что щипания не помогают. – Почему они поят его этим чаем?.. Из разных… ложек!

Я думаю, что докатилась – мало того, что накосячила и получила отповедь, так вдобавок ко всему сбежала и напилась. Лахира гладит меня по лбу, убирая приставшие волосинки.

– Я узнаю. Обещаю. Ты проснешься, а я уже все и расскажу все тебе. Узнаем, чем поят твоего козла. Ой, дракона! Давай Вэл, тебе надо поспать.

– Наверное.

Сознание почти тотчас же заволакивает тьма. В этих снах нет ничего. Просто ночь и отдых. Никаких мыслей. Однако, это все длится как-то совсем уж недолго.

***

Голос Лахиры вскоре врывается в мое сознание.

– Ну, Бэаквуа! От тебя всегда были одни неприятности!

У нее такой звонкий голос. Нет. Противный. Визгливый. Не помню, чтобы он раньше был таким.

– Лахир, я прошу тебя…

Впрочем, ведьма хоть и кричит, но куда добрее, чем видится. Она сует мне кружку с чем очень сладким, что пахнет так мерзко, что уже хочется вывернуться наизнанку и не вставать уже никогда.

– Пей-пей.

Всего пару глотков и уходит ноющая боль в носу. Лахира оставляет меня в покое. Я слышу тонкий звон и сначала не могу понять, чем мне так знаком этот звук. Словно печатная машинка. Открыв глаза, я вижу, что Лахира играется старинного вида кассовым аппаратом. У него начищенные до блеска клавиши, резной блестящий корпус…

– Что случилось?

Она продолжает выбивать какую-то мелодию и крутить массивной ручкой.

– Мне запретили заниматься практикой.

– Что?! Кто?

Неудачные вопросы. Я допиваю сладкую жижу, напоследок вздрагивая от густого и приторного осадка, но как не странно прихожу в себя. Головной боли и сна ни в одном глазу. Прям рукой сняло!

– Почему?

– Стыдно не знать такие элементарные вещи, госпожа Лахира, – проговорила девушка, старательно копируя чей-то голос. – Второй том заклинаний практикума городской ведьмы «Порча, сглаз, проклятия и отвороты».

Лахира, заметив, что я пришла все жмет и жмет на одну клавишу. У нее грустный вид.

– Я не виновата, понимаешь?! Ко мне приходят с совсем другими проблемами. Все мечтают о любви, просят об удаче на экзаменах, просят подсказать какие им учить билеты; они просят неуязвимость, порцию смелости, талисман бесшумной походки, но уж никак не о том, чтобы наслать бельмо на глаз, прыщи по телу или желтую чесотку.

Она смеется тому, как я вздрагиваю еще раз. Все мы из плоти и крови, но как же противно! Чего только не придумает народ!

– Представь тут приходил ко мне один орк и просил заговорить его от способности пьянеть!

– Может от пьянства?

Ведьму нельзя заподозрить в том, что она путает один вид с другим. Орки пьют. Все. Без исключения.

– Нет, – качает ножкой Лахира, наконец теряя интерес к кассе. – Он хотел много пить, хмелеть, но не пьянеть. Жаловался на слабый желудок, говорил о том, что перед товарищами стыдно. Он – это ты, но только…

Я приподнимаю бровь, обуваясь в сапожки.

– Только орк и тебе не стыдно, – продолжает она весело.

– Именно.

Такова Лахира позлилась немного и вновь нашла что-то забавное, забыв о невзгодах.

– Так что там с ведьмовской практикой?

Лахира забрасывает туфельку на буфет, смотрит на то, как та «ютится» среди высохших трав, вздыхает и зашвыривает туда вторую.

– Буду пересдавать экзамен. Иначе, быть мне сельской колдуньей. Лечить коров, брехливых собак и успокаивать домовых.

– Выучишь.

– Выучу, – коротко соглашается девушка. – Время еще есть.

Она спрыгивает с высокого стула и идет на кухню.

– Теперь о цветочках. Вести у меня для тебя плохие: они делают отворот.

– Что?!

На кухонный стол приземляется книга, увесистая, с огромными страницами и яркими иллюстрациями. Она самостоятельно перелистывает тяжелые листы, наконец останавливаясь на разделе «Оборотни».

– Эта дракониха думает, что я приворожила Фэйта?! Это абсурд.

Я иду к мойке и пока умываюсь, несколько раз возмущенно и весело фыркаю водой. Но мое веселье не длится долго, понимание настигает меня быстрее, чем слова давней приятельницы.

– Она хочет сделать так, чтобы он разлюбил тебя. Иди сюда. Вот смотри! Драконы в самом конце. Ты часом не помнишь каким был черпак в самом начале?

– Нет.

Помню, что Алкира отдала его слуге и шепнула что-то напоследок.

– Он скорее всего был костяным.

Я даже не знаю, что сказать на это. Гадкое ощущение. Пить из чьих-то останков? Это попахивает пережитками прошлого и мерзостью. Я вообще не представляю, что мне делать с этим знанием! Не приду я к Фэйту и не стану говорить про отворот. Я уже все сказала ему, и он мне тоже. Я зря беспокоюсь, а этот дракон уверен в себе. Он ведь дракон! От этой мысли хочется, как и Лахира сплюнуть на пол. Конечно, я не делаю этого.

– Кость дракона – останки найти не трудно, жилы дракона – это серебро, кровь дракона – это золото.

Лахира ворчит себе под нос, поминая недобрым словом ведьм.

– Можно подумать ко мне каждый день заходят с такими просьбами! Тем более драконы! Особенно с такими редкими цветами! Есть ведь травы попроще! Ну нафиг! Я бы и не взялась за такое!

Я сажусь на стул и двигаю к себе чашку. Уверена, что у меня потерянный вид, потому что ощущаю я себя точно также.

– Что думаешь делать, а Вэл?

– Я не знаю.

Это правда. Вот только мне не дают покоя остальные ребята, сопровождающие и друзья Сфайрата. Зачем она поит их?

– Я же тебе говорю. Редко кто отказывается от чужой любви. Нам ведь нравится купаться в обожании, восхищении и прочих ярких чувствах.

Ага. Очень нравится. Интересно, а что скажут драконицы, девушки и жены друзей Сфайрата? Они тоже уверены в них или воспылают праведным гневом и пожелают повыдергивать этой звезде патлы?

– Уверена, что девчонки, невесты тех драконов не обрадуются ее милой затее.

Саламандра внутри меня вертится от предвкушения, но довольно быстро замолкает и сворачивается в клубок. Ей противно все это. Я не стану навязывать себя. Это не борьба за любовь. Это все унижение!

– Вэл? Ты что-то задумала. У тебя сейчас такой злой вид.

Наверное. Я жму плечами, на мгновение вспыхиваю и тут же потухаю, чтобы не спалить огнеопасно жилище своей подружки. Мой приступ злого торжества не продлился очень долго. Я вспоминаю слова Фэйта. Он хочет, чтобы я ждала его дома.

– Вэл? Что делать то будем?

Я не делюсь с ней мыслями, а просто сижу на табурете, закрыв лицо руками.

– Ничего.

Я наконец облизываю губы. Как сказала Минаре: я должна доверять своему сердцу. Это не в моей природе сидеть на месте и ждать, когда пойдет дождь. Обычно я хватаю бубен и бегу исполнять танец. Сейчас же, как мне не было больно я останусь на месте.

– Хочу, чтобы ты приготовила это зелье для меня.

– Что?! Вэлиан! А как же любовь?

Я поднимаю глаза и мерю ее долгим взглядом, наконец улыбаясь ее последнему возгласу. Как бы не ерепенилась моя рыжая подружка. Как бы не пылали сиреневым ее зеленые глаза. Она все же верит в любовь.

– Это не для меня.

– А для кого?

Я поднимаюсь и подхожу к небольшому очагу, увешанному сухими цветами и сушащимися вязанками фруктов.

– Для друга.

У нее не верящий вид. Но я качаю головой.

– Поверь мне. Не туши очаг. Я скоро.

____

[1] Мис – четверг

[2] Укин (Ukiin) – наш месяц май (форн.)