Глава 11.

Миша

Это, наверное, первое «первое января» которое я действительно запомню. Лучшее в моей жизни. Я чертовски счастлив. Понастоящему. Здесь. Сейчас. И рядом со мной она… Поля. Полина.

Я даже представить не мог, что она окажется настолько вовлечённой в поклейку этих чертовых обоев. Она работает так уверенно, сосредоточенно, будто всю жизнь этим занималась. И, кажется, выходит у неё даже лучше, чем у меня, хотя я-то с этим ремеслом знаком давно и не один раз.

– Миш, а сюда кусок не подходит, – говорит она, стоя на стремянке и аккуратно промазывая стену густым клеем. – Нужно другой отрезать.

– Хорошо, – я улыбаюсь, протягивая ей руку. – Давай передохнём.

Она ловит моё запястье и ловко спрыгивает вниз.

– Я мигом сбегаю в магазин, – говорю я, уже ища футболку. – Есть хочу как собака.

Но Полина останавливает меня лёгким движением.

– Подожди… Я же всё принесла, – она уходит в коридор и возвращается с огромным пакетом. – Тут пирожки, булочки… Я не знала, что ты любишь, поэтому взяла всего и побольше.

Она проводит тыльной стороной ладони по лбу, смахивая капельки пота, и почему-то это простое движение цепляет меня сильнее, чем должно.

Она ставит пакет на табуретку, и по комнате сразу расходится тёплый, домашний запах выпечки.

– Полин… – я смотрю на неё чуть дольше, чем стоит. – Спасибо.

Она лишь улыбается.

– Ешь давай. Пока горячее.

Мы садимся прямо на пол, среди рулонов обоев, обрезков, кисточек и банок с клеем. Она разламывает пирожок, протягивает мне половину, и наши пальцы на секунду соприкасаются.

Я кусаю пирожок, и тёплый воздух, мягкий свет из окна, запах теста – всё вдруг складывается в какое-то странное ощущение правильности. Будто вот так, в беспорядке, с клеем на руках и крошками на полу, и должно было быть.

Мы болтаем обо всём подряд. С Полиной удивительно легко – с ней просто, почти естественно, как дышать. Мы перескакиваем с темы на тему, смеёмся, перебиваем друг друга, и кажется, что этот бесконечный поток слов не иссякнет никогда… пока разговор неожиданно не сворачивает к теме родителей.

Её телефон, уже второй раз за вечер вибрирующий на столе, раздражающе подсвечивает экран. Полина смотрит на него усталым, холодным взглядом.

– Мать требует, чтобы я вернулась. Семейный ужин, – она фыркает, отбрасывая телефон так резко, будто тот обжигает ей ладонь.

– Поедешь? – спрашиваю, собирая наши кружки и стараясь говорить спокойно.

– Ты смеёшься, Миш? Конечно нет, – она выдыхает, отводя взгляд. И почему-то эта её твёрдость заставляет тепло расползтись у меня по груди.

Я рад… но не тому, что она отвергает мать. Рад тому, что она сегодня точно не увидится с тем глянцевым мажором, которого её отчим так настойчиво пытается ей навязать.

– А ты? – Полина поднимается с пола и помогает мне с уборкой. – Ты своих поздравил?

– У меня нет родителей, – говорю тихо и вижу, как её лицо меняется, будто она сталкивается с чем-то, к чему не была готова.

– Миш… – она теряется, слова застревают у неё на губах, но я успеваю мягко перехватить её взгляд.

– Всё нормально. Отец ушёл, когда мне было года три, может четыре. Мама… – я делаю короткий вдох, вспоминая её бледные руки, – сильно переживала, часто болела. Она умерла от онкологии, когда мне было семь. Меня вырастила бабушка.

– Прости, что спросила… – Полина шагнула ближе почти непроизвольно. Она обнимает меня, прижимаясь тёплой щекой к моей груди. – Мне правда жаль.