Глава 12.

Полина

После нашего уютного пикника на полу мы снова погрузились в работу. У Миши было всего три выходных дня, у меня – два, и мы решили, что хотя бы с обоями за это время должны справиться.

У меня не было никаких грандиозных планов на эти дни – только валяться дома, отсыпаться перед новой рабочей неделей и упорно готовиться к сессии, о которой я, разумеется, не сказала Мише. У меня ведь было ещё несколько дней. Я была уверена, что успею. Из за нехватки времени мы с Мишей решили разделиться: пока он будет доклеивать обои в гостиной, я займусь покраской стен в коридоре. Миша уже принес мне тяжёлое ведро с бежевой краской, валик и стремянку.

– Только давай аккуратно. Если что – зови, окей? – он нежно чмокнул меня в щёку.

– Думаешь, я не справлюсь? – надула я губы, изображая обиду.

– Даже не сомневаюсь, – усмехнулся Миша и, вложив валик в мои руки, вернулся к обоям.

Сначала всё шло просто замечательно: ровный, гладкий слой краски ложился почти идеально, а её оттенок мне даже неожиданно понравился. Но до потолка я не дотягивалась, и пришлось лезть на стремянку.

Залезла я без проблем. А вот слезть…

Когда я попыталась спуститься, нога соскользнула. Я оступилась – и уже в следующую секунду летела вниз.

Громкий грохот. Я на полу, подо мной разлившееся ведро краски, и я полностью в этой самой краске – с головы до ног, по самое не хочу. Одежда, руки, лицо, волосы – всё щедро украшено бежевыми разводами.

– Поля! – сначала я услышала испуганный крик Миши, а через мгновение он уже был рядом, на коленях у меня перед носом.

– Ты как? Сильно ударилась? Что болит? Поль, почему ты молчишь? – в его глазах стоял настоящий ужас и паника.

А мне… мне вдруг стало так смешно, что я просто не смогла сдержаться. И разразилась громким, искренним смехом.

Миша сначала смотрел на меня так, будто я окончательно сошла с ума, – широко раскрытые глаза, напряжённые плечи, полное непонимание. А потом вдруг сдаётся моему истерическому смеху и сам начинает смеяться вместе со мной.

– Ну… как видишь, я справилась, – пытаюсь выговорить сквозь дрожащий смех и выступившие слёзы. – Тебе нравится мой… результат?

– Ты точно не ударилась, Полин? – Миша осторожно поднимает меня, поддерживая за плечи, и помогает сесть.

– Нет… но мне очень мокро, – я оглядываю себя с ног до головы, чувствуя, как холодная, липкая краска стекает по коже. Я буквально вся в ней, до последнего сантиметра, без единого просвета. – Что делать, Миш?.. – когда смех начинает стихать, меня накрывает лёгкая, колющая паника. Я понятия не имею, как теперь решить эту ужасно нелепую проблему.

– Отмываться. А что ещё? – Миша протягивает мне руку.

– Но я же тебя испачкаю…

– Давай, – он снова тянет ладонь ближе, терпеливо, уверенно.

Я хватаюсь за него обеими руками, и он легко, почти невесомо, поднимает меня с пола, будто я пушинка, а не человек, облепленный килограммом краски.

Я едва не подскальзываюсь, ступая на скользкую лужу, но Миша мгновенно удерживает меня.

Он ведёт меня в ванну, а позади остаётся целая дорожка бежевых следов, будто я – какое-то странное, нелепое существо, выбравшееся из красочного болота.

– Я всё уберу, – мягко говорит он, будто заранее хочет снять с меня любое чувство вины.

– Я тебе помогу, – сразу отвечаю, чувствуя, как внутри болезненно шевелится стеснение от того, что я устроила такой бардак.

– Тебе сейчас лучше всё это смыть, – Миша открывает дверь в ванну. – Хорошо, что я сегодня всё купил. Там есть гель для душа – правда, только мужской, – мочалка, шампунь… – он перечисляет, пока я стою неподвижно, расширенно глядя на белую, до жути чистую плитку, и представляю, что мне предстоит.

– Полотенце здесь, – он показывает на мягкое серое полотенце, висящее на дверной вешалке.

Я молчу, всё ещё ошеломлённая всем произошедшим.

– Ну, а я пока… пойду, – он улыбается своей чуть смущённой улыбкой и тихо выходит, прикрывая за собой дверь.

Я смотрю на своё отражение в одиноком зеркале, висевшем на голой стене. В ванной пока нет ни раковины, ни полок – только белоснежная ванна, зеркало и одинокая вешалка.

Я пытаюсь стянуть с себя тяжёлую, пропитанную краской и прилипшую к телу толстовку, но пальцы соскальзывают, ткань не поддаётся. От краски вещи стали будто свинцовые, влажно-холодные, неприятно липнущие к коже. В итоге, сдавшись, я залезаю в ванну прямо в одежде, ощущая, как ткань лосин неприятно прилипает к бёдрам.

Я включаю тёплую воду и направляю струю на себя. Горячая вода начинает стекать по телу, смешиваясь с густыми потёками краски, образуя на коже красочные ручьи. Стоит мне дотронуться до волос, как я понимаю – краска там уже схватилась. Засохла. Склеила пряди в тяжёлые, неприятные комки.

Чёрт… только не это…

– Мииииш! – выкрикиваю, чувствуя, как дрожь прорывается в голос.

Через несколько секунд дверь распахивается так резко, будто он ждал этого крика под дверью.

– Что случилось?

– Волосы… они… я не отмою это… – мои руки дрожат, на глазах почти собираются слёзы.

– Поль, ты чего? – Миша подходит ближе, забирает у меня лейку и аккуратно касается моей руки. – Краска водная, она просто чуть подсохла. Всё отмоется, – он мягко проводит пальцами по моей щеке, и от этого прикосновения меня неожиданно отпускает напряжение. – Садись в ванну.

Он говорит спокойно, но уверенно, и я послушно выполня.

Миша медленно поливает моё тело тёплой водой, особенно тщательно промывая волосы, будто боится причинить боль.

– Не хочешь снять кофту? Так будет удобнее.

Я поднимаю руки, и Миша бережно помогает мне стянуть моё любимое худи – испорченное, утяжелённое, ставшее жертвой моей же глупой идеи. Я упрямо отказываюсь верить, что оно погибло. Я обязательно попробую его спасти.

Теперь я остаюсь в лосинах и чёрном лифчике, плотно облегающем мою небольшую, но аккуратную грудь. Миша на секунду задерживает взгляд – и я это отлично замечаю.

– Ну только не делай вид, что я озабоченный, – он поднимает бровь, – конечно, я буду пялиться на твою грудь.

– Даже не пытаешься оправдаться, да? – усмехаюсь, чувствуя, как напряжение тает.

– Даже и не думал, – Миша улыбается шире.

– Повернись ко мне спиной, – мягко просит он, и я послушно делаю это.

Миша осторожно пытается снять резинку с моих спутанных, тяжёлых от краски волос, но у него не получается с первой попытки. Его пальцы путаются в жёстких прядях.

– Больно? – он замирает.

– Нет, – я качаю головой, хотя да, ощущение неприятное, тянущее, дергающее. Но я готова терпеть что угодно, лишь бы не остаться без волос из-за этой чертовой краски.

Наконец Миша умудряется стянуть резинку, и мои волосы тяжёлой волной рассыпаются по спине и плечам. Он бережно поливает их тёплой водой, расправляя пальцами.

Выдавливает на ладонь шампунь, и воздух наполняется свежим, бодрящим мятным ароматом. Когда он начинает распределять пену по длине волос и скользит пальцами по коже моей спины, по телу проходит яркая, электрическая волна мурашек. Я вздрагиваю, не сумев сдержаться.

– Поль? – он сразу замечает это.

– Ммм? – я пытаюсь скрыть дрожь в голосе, но выходит слишком правдиво.

– Всё нормально? – его голос становится ниже, хрипловатее.

– Угу… – и это всё, что я могу произнести, пока внутри всё сжимается от его прикосновений.

А затем его руки поднимаются выше. Он медленно, почти медитативно массирует кожу головы, и я, кажется, просто перестаю существовать. Он делает это так нежно, так восхитительно, что я едва сдерживаю тихий, вырвавшийся из горла стон – и лишь надеюсь, что шум воды его скрыл.

– Дай шампуню немного впитаться, так краске будет легче отойти, – мягко говорит Миша, переходя с моих волос на шею.

Он берёт губку и начинает осторожно оттирать засохшие пятна краски с моей кожи. Когда он доходит до линии лифчика, его движения на секунду замирают. И затем я чувствую, как тихо щёлкает застёжка, как ослабевает натяжение ткани на коже.

– Тут тоже краска, – Миша выдыхает чуть громче, чем нужно, и чёрное кружево с шелестом падает на дно ванной.

Миша льёт на мою спину тёплую воду, и его осторожные, медленные движения губкой заставляют меня таять, будто кожа становится слишком чувствительной к каждому прикосновению. Он смывает последние следы краски с моих волос, и струи воды мягко стекают по шее, по плечам, по лопаткам.

Но даже когда волосы уже чистые, Миша не отступает. Его рука продолжает скользить по моей спине. И я больше не в силах выдерживать ту странную дрожь, что поднимается из груди. Я резко разворачиваюсь к нему…

Зрачки Миши мгновенно расширяются, а рука с душем безвольно опускается вниз. Нам хватает одной-единственной секунды взгляда – горячей, плотной, чтобы понять друг друга без слов.

Мы тянемся навстречу одновременно.

Дыхание смешивается. Кожа касается кожи – и от этого касания по телу проходит волна, похожая на ток. Миша убирает мокрые пряди, стекающие по моей спине, и его пальцы чуть сильнее задерживаются в волосах, словно он пытается удержать меня ближе. Его поцелуй горячий, требовательный.

Мои руки ложатся ему на плечи – влажные, дрожащие – и я ощущаю, как под ними напрягаются его мышцы.

Он ненадолго останавливается, прикусывая мою нижнюю губу, почти осторожно.

– Скажи, если… – начинает он, но голос у него ломается.

– Не скажу, – отвечаю я и тяну его обратно.

Миша скользит губами по линии моей шеи, оставляя медленные касания, от которых дыхание сбивается. Он касается плеч, ключиц, и каждое движение словно заставляет время вокруг замедляться.

А потом он спускается к груди, и я больше не могу сдерживаться – из меня вырывается стон. Сначала губы Миши опускаются на правый сосок. Он старается быть нежным, но его желание берёт верх, и от нежности не остаётся и следа.

Всё происходит быстро, рвано, без капли сомнения. Миша помогает мне снять прилипшие к коже лосины. Я остаюсь в одном белье, но ненадолго. Пальцами он поддевает мои стринги и опускается передо мной на колени. Он стягивает их вниз по моим ногам, и тут я чувствую его губы на своих бёдрах.

– Миш… – стон срывается с губ.

– Мне… остановиться?..

– Нет!

Остановиться? Черт, нет…

И он продолжает. Целует внутреннюю часть моего бедра, поднимаясь с каждым поцелуем всё ближе, и когда я ощущаю его дыхание там, где ещё недавно были мои трусики, я хватаюсь за его плечи и голову, чтобы не рухнуть на пол от переизбытка чувств. Его язык касается моего центра. С губ слетает очередной стон, но… всё рушится, когда мы слышим, как по всей квартире раздаётся звук дверного замка.

– Блять, – Миша громко выругивается, но не встаёт с колен. – К чёрту… – он оставляет очередной поцелуй, но его перебивает новый звонок в дверь.

– Сука… Это снова сосед, он уже заходил сегодня с утра, всё нет ему покоя, – Миша поднимается с колен и оставляет на моих губах быстрый, беглый поцелуй. – Я быстро, хорошо? – он целует снова, но очередной звонок заставляет меня вздрогнуть, а Мишу – выругаться.

Я видела, как он судорожно сжал ладони, как его лицо исказилось яростным, почти звериным выражением. Соседу точно не позавидуешь.

Я глубоко выдыхаю, чувствуя, как воздух дрожит в груди, и понимаю, что Миша точно не вернётся так быстро, как обещал. Взгляд цепляется за разбросанные по ванной вещи. Я машинально собираю их в аккуратную кучку и понимаю, что мне остаётся только обмотаться полотенцем – другого выхода просто нет. Может быть, у Миши найдётся для меня футболка… или хоть что-нибудь другое.

Я снимаю полотенце с вешалки, медленно стираю с кожи тёплую влагу, промакиваю мокрые волосы. Обматываю полотенце вокруг себя, чувствуя, как оно мягко и чуть прохладно прижимается к телу. За дверью – тишина. Значит, сосед ушёл.

Я берусь за ручку и выхожу, негромко зовя:

– Миш… а у тебя нет случайно… футболки…

Но едва оказываюсь в коридоре, замираю.

Миша стоит у двери. А рядом с ним – девушка. Высокая, ослепительно ухоженная блондинка в белой, пушистой шубе и высоких каблуках.

– Алина? – срывается у меня, когда я наконец узнаю её – девушку с моего потока в универе.

– Полина? – она замирает, и с её лица мгновенно исчезают все эмоции.

Миша мечется взглядом между нами, растерянный, нахмуренный.

– Вы… знакомы? – недоверчиво спрашивает он.

На лице Алины появляется нарастающая паника, и я прекрасно понимаю, почему.

– Мы учимся на одном курсе, – тихо отвечаю я, прижимая полотенце к груди сильнее.

– И ты хочешь сказать, что променял меня вот на неё? – слова срываются с её губ с ядовитым, почти осязаемым отвращением, пока её холодный взгляд медленно скользит по мне с головы до пят. – То есть я считала себя всё это время дрянью только потому, что выбрала того, кто мог дать мне лучшую жизнь… а ты, оказывается, сбежал к дочке богатого папочки?

– Алин, какую хуйню ты сейчас несёшь?! – Миша раздражённо проводит рукой по влажным, растрёпанным волосам. – Что тебе, блять, надо? Я сказал, что нам не о чем говорить! И откуда у тебя вообще мой адрес? – его голос становится резким, напряжённым. Он даже не кричит, но в нём столько злости, что воздух будто дрожит. Я впервые вижу Мишу таким – жестким, холодным.

– Какая разница, Миш? Лучше объясни мне, что она здесь делает? – Алина резко кивает в мою сторону, будто я – пустое место, ненужная деталь.

– Слушай, Совельева… – я не выдерживаю, чувствуя, как раздражение поднимается горячей волной. – Хватит комедию ломать.

И тут же Алина замолкает, словно осознав, что сказала лишнее. Её растерянный взгляд медленно поднимается на меня.

– Ты её парень, Миш? – я смотрю в потемневшие, почти чёрные от напряжения глаза Миши… и всё понимаю без слов.

– Мы расстались полгода назад, – он говорит тихо и даже не пытается поднять на меня взгляд.

И я понимаю ещё больше.

– Не смей, Авдеева, – шипит Алина, делая шаг к двери, будто пытаясь меня остановить одним движением.

– Так это тот самый Миша? – я задерживаю паузу, чувствуя, как всё внутри неприятно сжимается. – Напомни, как ты его называла?

– Сука, заткнись! – её голос истерично срывается.

– Что, блять, происходит? – Миша резко поворачивается, его взгляд ищет мой.

– Ну… думаю, раз вы расстались, ты уже и так знаешь, что она перетрахалась с половиной универа, пока повторяла: «мой глупенький всё никак не может заработать нам на жизнь, придётся действовать самой…» – я нарочито копирую интонацию Алины, ту самоуверенную, жалобнопрезрительную манеру, в которой она ныла, какой её парень неудачник, что он мало зарабатывает, что даже квартиру для них снять не может.

Но когда я вижу глаза Миши – широко раскрытые, раненые, ошеломлённые – меня будто обдаёт холодной волной осознания. Он… не знал. Ни-че-го.

Чёрт. Твою мать. Зачем ты открыла рот, Полина…

– Пошла вон, – тихо, но жёстко говорит Миша, открывая дверь и глядя на Алину с ледяным презрением.

– Миш, да она врёт! Это всё неправда! – голос Алины дрожит, но она не двигается.

– Я не собираюсь тебя слушать, – он всё так же держит дверь.

– Ты правда думаешь, что она тебе нужна? Да её родители никогда в жизни не позволят ей быть с тобой! – Алина почти выплёвывает слова, хватаясь за последнюю возможность укусить.

– Алина! – Миша рычит так, что у меня по коже пробегает дрожь. Я вижу, как опасно напрягаются его плечи.

– Да она пришла к тебе на всё готовенькое! Конечно, у тебя теперь квартира, работа… – она бросает на меня бешеный взгляд. – А когда я тебя просила, что ты делал для меня?!

– Алин, ты сейчас серьёзно? – Миша начинает глухо смеяться, но в этом смехе нет ни капли радости. – Ты даже сейчас стоишь в той шубе, которую я купил тебе за свои последние, чертовски последние деньги. А сумка? Я себе лишний раз жрать не покупал, лишь бы ты ходила довольная. А что я получил взамен?

– Миш… я всё исправлю… – голос Алины дрожит, словно она вот-вот сломается.

– Да, исправь, пожалуйста: уйди отсюда нахер.

От резкого, обжигающего голоса Миши я вздрагиваю. Он не шутит, не пытается казаться злым – он и есть злой, по-настоящему.

Алина, всхлипывая и шмыгая носом, поджимает хвост, как провинившийся щенок, и почти бегом исчезает в коридоре.

Миша громко захлопывает дверь, настолько резко, что в груди от отдачи что-то тревожно дрожит. Мне страшно поднять глаза – я стою неподвижно, будто приросла к полу, пока не слышу его шаги… медленные, тяжёлые… и чувствую, как он приближается.

– Миш… – выдыхаю я, еле слышно. – Я не хотела… правда. Прости. Я думала, что ты знал. Ты же сказал, что вы расстались…

– Вот именно, – он кладёт одну руку мне на талию поверх полотенца, а второй мягко, но властно охватывает шею, притягивая к себе. – Мы расстались. И всё это – грязное и мерзкое в прошлом.

Я кладу ладони ему на спину и медленно провожу пальцами по напряжённым мышцам, пытаясь согреть, успокоить, быть рядом.