Глава 22

Утром мы вместе пили кофе. Завтракать никому из нас не хотелось. Егор был погружён в свои мысли, а я не желала его отвлекать, хотя и очень хотелось как-то поддержать, поделиться теплом и любовью.

Когда он уходил, поцеловала и шепнула на ушко:

– Я очень-очень тебя люблю.

Егор коротко и сильно сжал мои плечи, поцеловал ещё раз и ушёл. Я со вздохом проводила его взглядом и отправилась собираться. Мне сегодня тоже предстоял непростой день.

Муж предлагал не спешить с работой или даже найти себе какое-нибудь занятие по вкусу, он сумеет обеспечить нас обоих. Но мне хотелось финансовой независимости, а ещё иметь свою часть жизни, где буду не только женой, но и востребованным специалистом.

Всё же это серьёзно поднимает самооценку.

Я решила перевестись в московское отделение фирмы и в ближайшее время выйти на работу. Если, конечно, руководство согласится. Всё же желающих работать в головном столичном офисе намного больше, чем за рубежом. В Америку согласны отправиться в основном холостые и незамужние, а семейные стараются поближе к дому устроиться.

Вот и я теперь стала семейным человеком. Поправила кольцо на безымянном пальце, ощущая шероховатость надписи. Смотрелось очень красиво, но было всё ещё не слишком привычно.

За дверью меня поджидали уже знакомые Пётр и Алексей. Егор разъяснил, кто из них кто, и я больше не путалась.

– Доброе утро, – поздоровались охранники, привычно выстраиваясь в двух шагах от меня.

Вечером я попыталась было отбиться от необходимости в постоянном сопровождении, но муж был строг и непреклонен. Даже поцелуи не смогли его смягчить. И я смирилась. Ладно, похожу пока с хвостом. Потерплю немного. Тем более Егор обещал, что это не продлится долго. Только пока он не решит всё со своей семьёй.

К тому же я открыла и плюсы сопровождения двух сильных мужчин. Они возили меня на машине, придерживали двери, носили пакеты с покупками.

Правда, до пакетов пока не доходило, но я рассматривала саму возможность. У Егора была приходящая прислуга, которая убиралась и готовила, но мне хотелось и самой иногда баловать мужа деликатесами собственного приготовления.

С работой решилось довольно легко. Правда, я немного потеряла в должности и очень сильно в зарплате. Но это не так и важно. Я теперь не была одна, у меня появился надёжный тыл и человек, на которого можно рассчитывать.

После офиса я попросила заехать в торговый центр. Заходила туда с опаской, всё же в памяти ещё было живо происшествие с охранниками. Но сейчас рядом со мной шли мои личные телохранители, вселяя уверенность. Больше меня никто не сможет обидеть.

Всё же Егор был прав.

Меня затопило уже привычное тепло при мысли о муже.

Вечером я приготовила романтический ужин, зажгла свечи, надела красивое, купленное сегодня платье и ждала Егора. Он привёз охапку красных роз, которые не умещались у меня в руках и падали на пол. Муж прижал меня к себе, безжалостно сминая цветы.

– Розы… – прошептала я, уклоняясь и пытаясь высвободиться из объятий, чтобы спасти букет.

А потом заметила выражение его лица. Розы полетели на пол и тут же были забыты.

– Что случилось?

– Всё нормально, – Егор криво улыбнулся, но, вздохнув, всё же добавил с невесёлым смешком: – Похоже, у меня больше нет родителей.

Ужин так и остался нетронутым, свечи догорели и погасли. Мы с Егором лежали в постели, обнажённые, ещё вспотевшие после любви. Я свернулась калачиком у него на груди и молчала, потому что слушала и боялась перебить. Ему необходимо было выговориться.

Родители поставили ультиматум: либо они и компания, либо я. Егор сказал, что выбирает меня, поскольку я не заставляю его делать выбор. Зоя Максимовна потеряла самообладание и устроила безобразную сцену прямо в офисе. Похоже, теряя деньги, она потеряла и королевское достоинство, вновь становясь тем, кем была изначально: грубой, невоспитанной провинциалкой.

– Понимаешь, – говорил Егор, сжимая моё плечо и наверняка даже не замечая этого, – я пытался выторговать наиболее приемлемые условия для них. А сейчас думаю… к чёрту всё. Они получат компенсацию по рыночной стоимости или оставят себе акции и будут надеяться на лучшее… Мне всё равно. Я им ничего не должен…

Когда Егор наконец уснул, я ещё долго лежала, разглядывая потолок и размышляла о своей сестре и… о долге перед ней.

…Следующие месяцы открывали всё новые и новые грани жизни с любимым мужчиной. Егор уделял мне всё свободное время и старался баловать при каждом удобном случае: дарил подарки, приглашал в театр или кино, водил в рестораны.

Пару раз на выходные мы выбирались за город. Однажды даже устроили настоящий пикник с костром и жареным на огне хлебом. Прямо как в детстве… когда ещё была жива мама.

Новые владельцы компании предложили Егору остаться. Должность была хорошей, зарплата тоже, а главное, что он больше не нёс ответственность за всё лишь на своих плечах.

Когда Егор рассказал о предложении и своих сомнениях, я ответила, что поддержу любой его выбор, но считаю, что стоит попробовать. Ведь он всегда сможет уйти и заняться своим делом, как и планировал изначально.

И муж решился. Он поцеловал меня и сказал:

– Ты та самая женщина, о которой я мечтал всю свою жизнь.

Единственное, что омрачало моё счастье, это мысли о сестре. От Любани не было никаких вестей. Мне пришлось почти втрое урезать ежемесячные переводы.

Я ожидала потока слёз и упрёков и готовилась оправдываться после первой же уменьшенной выплаты. Первые полчаса после отправления денег сидела у телефона и ждала звонка, да и потом весь день держала его поблизости. Но Любаня так и не позвонила.

Я волновалась, переживала за неё, но ничего не могла поделать. Мне оставалось только ждать.

И однажды, двадцать четвёртого декабря, в дверь позвонили.

Егор обещал вернуться поздно, и я удивилась. Может, изменились планы или совещание отменили? Так бывало уже пару раз.

Охрану я отпустила домой, потому что сама уже никуда выходить не собиралась, а держать парней под дверью в канун рождества мне не позволяла совесть.

Снаружи стояла Любаня. Она очень изменилась, и дело было не только в выпиравшем животе. Сестра осунулась, её лицо заострилось. Казалось, о подбородок и скулы можно порезаться. Глаза смотрели затравленно и настороженно, от былого блеска, сводившего с ума мужчин, не осталось и следа. Тусклые немытые волосы собраны в хвост.

Люба была одета в потёртое и слишком лёгкое для этого времени года пальто, широкие выцветшие джинсы и стоптанные ботинки. Из-под пальто выглядывал высокий ворот тёмного свитера. Ни шапки, ни перчаток. Она явно продрогла.

На плече у Любани висел дешёвый дерматиновый рюкзачок, за лямку которого она держалась покрасневшими от холода пальцами.

– Привет, – произнесла сестра, каким-то незнакомым, глухим голосом, – можно войти?

– Да, конечно, – я смутилась, что разглядывала её, вместо того чтобы сразу пригласить в квартиру, – проходи.

Посторонилась.

Люба сделала несколько неуклюжих шагов, огляделась по сторонам. Удивлённо смотрела на стоявшую в гостиной ёлку и подарки под ней.

– До нового года ещё шесть дней, – повернулась ко мне сестра.

– Я знаю, – неловко улыбнулась, испытывая дискомфорт от её присутствия, – просто привыкла отмечать католическое рождество в Нью-Йорке. И Егор сказал, что лишний праздник нам не помешает…

– Егор… – сестра хмыкнула так, что сразу стало понятно, какие чувства она к нему испытывает.

Мне стало обидно за своего мужа. Я точно знала, что он не сделал Любане ничего плохого. Совсем наоборот.

– Что ты имеешь против моего мужа? – сама того не осознавая, я подобралась приготовившись защищаться. Точнее защищать своего любимого мужчину. И Любаня теперь ощущалась посторонней, чужачкой, которая представляла опасность для моей семьи…

Я тут же устыдилась своей реакции. Это же Люба, моя сестра, та, кого я поклялась защищать, а сама нападаю на неё.

– Ты голодная? – снова пришло чувство вины, ставшее почти привычным по отношению к сестре за последние месяцы.

– Я уж думала, ты никогда не спросишь, – хмыкнула она, скидывая ботинки при помощи пальцев ног. Бросила пальто и рюкзак на столик в прихожей и безошибочно двинулась в сторону кухни.

В духовке шипел и исходил соком свиной окорок, запекаемый в меду. На столе в глубокой миске ожидали порезанные овощи для картофельного салата. У раковины размораживалась клюква для соуса.

В общем, я готовила традиционный рождественский ужин.

– Проходи, садись, – предложила я Любане в тот момент, когда она уже начала выдвигать стул, собираясь усесться. Её уверенные действия внезапно царапнули, словно сестра пыталась оспорить моё первенство на этой кухне.

Люба сунула нос в салатник и, уловив запах сельдерея, скривилась.

– Фу, что это за гадость?

– Американский картофельный салат, – пояснила я ледяным тоном, чувствуя иррациональную обиду за одно из своих любимых блюд. В этом нет ничего такого, Любаня вовсе не хотела меня оскорбить. Многим не нравится сельдерей, и ей тоже. К тому же, сестра беременна, а я придираюсь даже не к словам, к испытываемым ею эмоциям.

Это же просто глупо.

Но обида никуда не уходила, и добавленное Любой:

– Я это не буду, – только подлило масла в огонь.

– Не хочешь, не ешь! Тебя никто не заставляет! – вспылила я, возвращаясь к прерванной звонком нарезке лука. Движения были быстрыми и резкими, нож скользнул по ногтю, погружаясь в плоть и срезая кусочек. – Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Было больно.

Кровь быстро капала на разделочную доску и стол. Я подставила вторую ладонь под сильно кровившую рану и побежала к раковине, открыла кран. Холодная вода через несколько секунд сменилась ледяной, даря онемение пульсирующему пальцу. Выждав, когда боль почти перестанет ощущаться, я прижала к ране бумажное полотенце и бросилась искать аптечку.

Люба молча сидела на прежнем месте и испуганным взглядом следила за моими метаниями по кухне.

Наконец обработав рану антисептиком и замотав стерильным бинтом, я остановилась. Кухня была похожа на поле боя. На столе, полу и раковине алели брызги крови, создавая сюрреалистический узор. И среди всего этого безумия – ошалелая Любаня, испуганно глядящая на меня.

По тому, как подрагивала её нижняя губа, я поняла, что сестра сейчас расплачется. Вот только мне совсем не хотелось её утешать. В Любины слёзы я давно не верила. И кажется, впервые в жизни не чувствовала вины перед ней.

Сестрица приносит хаос в мою жизнь.

Теперь для меня это стало очевидным.

И как прикажете дорезать салат? А клюквенный соус? Прощай рождественский ужин? Не позволяя себе расклеиться, попыталась перебрать варианты. Их было немного: ограничиться окороком и запечённым картофелем, подождать Егора и попросить его завершить начатое мной или… Нет, пожалуй, это всё. Больше вариантов я не видела.

Увлечённая обдумыванием того, как спасти праздничный ужин и остатки праздничного настроения, я не сразу услышала голос. Тихий, глухой, полный искреннего раскаяния.

– Прости меня…

Что? Кажется, мне что-то послышалось.

– Прости меня, – повторила Любаня, и только тогда я поняла: нет, не послышалось, это действительно сказала она.

Заметив, что я смотрю на неё, что услышала и осознала только что произнесённые ею слова, сестра опустила голову. Её губы искривились, выпуская всхлип. Из глаз потекли слёзы.

– Прости меня, – выдохнула Люба, закрывая лицо руками и отворачиваясь.

Она что, плачет? Моя сестра плачет? Оказалось, что я даже не помню, как это может быть. В последний раз Любаня плакала по-настоящему там, возле мамы… А потом было лишь притворство.

Я сразу определяла такие вещи.

Сначала она делала вид, что плачет, когда её обижали в детдоме. Стоило ей только зареветь погромче, потирая кулачками глаза, на крик сбегались воспитатели, и обидчикам влетало.

Потом у приёмных родителей сестрица научилась манипулировать Геной при помощи выражения лица. Стоило ей лишь сделать вид, что собирается заплакать, как здоровенный увалень, на две головы выше неё, капитулировал и уступал ей всё: игрушки, конфеты, да что угодно, лишь бы не разрыдалась. И чтоб тётя Люда потом не внушала сыну, как важно быть сдержанным и воспитанным с девочками. А дядя Коля мог и ремня всыпать за плохое отношение к бедной маленькой сиротке Любане.

В общем, сестрица всегда использовала слёзы для того, чтобы манипулировать мужчинами и добиваться того, что ей нужно.

Но сейчас…

Сейчас она просто плакала.

По-настоящему.

– Люба… – начала я растерянно, не зная, что сказать дальше. Сделала шаг к ней, совершенно не представляя, как её утешить. И вдруг Любаня сама поднялась на ноги, слегка покачнувшись, подошла ко мне, обняла за шею, прижалась.

Я обняла её в ответ, пару раз всхлипнула, шмыгнула носом и вдруг поняла, что тоже плачу, выплёскивая со слезами всё, что накопилось внутри. Горечь обиды, которая жила во мне все эти долгие месяцы, из-за того, что Любаня обманула меня, использовала в своих целях. Вину, которую я постоянно испытывала перед сестрой, с тех пор как мы остались одни. И страх, что не справляюсь, что не смогла как следует сдержать данное матери слово…

Мы стояли посреди кухни, обнявшись и рыдая, прощая друг друга, отпуская всё, что было между нами, и освобождаясь.

Мы не слышали, как открылась входная дверь, и Егор, привлечённый нашими всхлипами, пошёл в кухню.

– Что здесь происходит? – спросил он, встревоженно глядя на меня.

И почему-то мне показалось, что муж готов броситься на Любу, оттолкнуть её от меня, как будто она представляла опасность.

– Привет, – я тут же оставила сестру и подошла к мужу, даже не задумываясь. Обняла его и, только ощутив каменное напряжение под своими ладонями, вспомнила о Любане и о том, что здесь произошло. Не хочу даже знать, что подумал Егор, увидев нас посреди забрызганной кровью кухни, но убедить его, что всё хорошо, нужно как можно скорее. Подняла вверх забинтованный палец: – Я порезалась, представляешь? Такая неаккуратная…

Обернулась к Любане, понимая, что надо как-то объяснить и её присутствие, разбавить копившееся напряжение, но Люба так и не успела сообщить, зачем приехала. И я не знала, что сказать мужу.

– Здравствуй, Егор, – начала она сама, без подсказки. – Извини за вторжение. Я ненадолго. До утра. Если позволишь…

Голос её дрогнул. Всё же просить Любаня не привыкла. А сейчас получалось, что она как бедная родственница просила о ночлеге.

– Спрашивай у сестры, – грубовато ответил Егор, поцеловал меня в щеку и, осторожно вывернувшись из рук, отправился переодеваться.

– Можно я у вас переночую? – послушно спросила Любаня.

– Конечно, – я кивнула, подкрепляя ответ улыбкой. Если сестре некуда пойти, я не выгоню её на улицу на ночь глядя. – Поможешь приготовить ужин?

– Разумеется, – сестра неуверенно улыбнулась в ответ, как будто не до конца понимала, как это делать. Пару секунд она раздумывала, а потом добавила: – Спасибо.

Это было новое слово в лексиконе Любани, раньше она предпочитала обходиться без него.

Я взглянула на неё, удивлённо вскинув брови. «Прости» и «спасибо» в течение нескольких минут? Что это нашло на мою сестричку? Пришла она нормальной, ну то есть, такой, как обычно. Как раньше. Одетой в кокон самоуверенности и выверенного хамства.

Так что же произошло в этот краткий промежуток?

– Можно с тобой поговорить? – голос был неуверенный, с просящими нотками. И я подумала: вот оно. Ей что-то от меня нужно, а надавить она не может.

– Конечно, – мягко улыбнулась, вернувшееся понимание ситуации давало мне ощущения контроля над ней, я знаю, что нужно Любане, потому что я знаю её. – Только сначала ужин.

И вообще, у нас рождество, а это семейный праздник. Даже хорошо, что сестра пришла именно сегодня. В хорошем чутье ей не откажешь.

– Что мне делать? – с энтузиазмом спросила Любаня, оглядывая стол.

Я в зародыше задавила привычное желание сказать, что ничего не нужно, пусть отдыхает, пока старшая сестра всё решит за неё. Ну уж нет. Не в этот раз. Ей придётся помочь мне.

– Почисти яйца и порежь, потом лук, – решила я, окинув кухню взглядом полководца, подсчитывающего будущие потери на поле боя.

Картофельный салат сложно испортить. Хотя моя сестра – та ещё мастерица. Но, как выяснилось, обращаться с ножом она умела. И только однажды спросила: крупными или мелкими кусочками резать яйца.

Я снова подавила желание встать у неё за плечом и контролировать размер кусочков. Любаня справится. И я тоже справлюсь с этой новой, улучшенной версией моей сестры.

Тем более что нужно было убрать кровь. Она здесь явно лишняя.

Я смочила под краном кухонное полотенце и прошлась по кровавым следам, уже подсохшим и отчаянно цеплявшимся за поверхности.

То и дело поглядывала на Любу, которая методично и сосредоточенно нарезала яйца, даже язык от усердия высунула. Против воли в душе всколыхнулась нежность.

Принявший душ и переодевшийся Егор пришёл нам помогать. Его я поставила на клюквенный соус. Всё-таки с ним вместе мы уже готовили, и мужу в этом деле я доверяла больше, чем сестре.

Кусочки оказались разноплановыми – и крупными и мелкими, целая горка на разделочной доске. Любаня окинула творение своих рук горделивым взглядом и пересыпала в салатник. После чего принялась за лук.

Плакали мы все. И сама Любаня, то и дело промакивающая глаза рукавом свитера, и Егор, всхлипывающий над кастрюлькой с соусом, и я, наблюдавшая всю эту семейную идиллию и руководившая ею.

Ужин получился особенным, с тем самым елово-рождественским ароматом и семейным уютом.

Мы с Любаней накрыли на стол, включили лёгкую музыку, зажгли свечи и включили гирлянды на окнах. Разноцветные лампочки помаргивали, свечи тихонько потрескивали, и, когда выключили свет, столовая стала похожа на рождественскую открытку. Одну из тех, которые я перебирала в магазинах Нью-Йорка, чувствуя себя особенно одинокой и чужой там именно под рождество, когда всё вокруг кипело и плясало в предпраздничной суете.

Как-то я загадала оказаться в такой рождественской открытке. И вот оказалась.

Окорок источал восхитительный аромат и слегка шипел в центре стола, окружённый дольками картофеля. Место рядом с ним занимал соусник, почти до краёв наполненный тёмно-красной субстанцией. Я не стала пробовать соус, доверяя вкусу Егора. Как и не проверяла салат, позволив Любе самой перемешать ингредиенты.

Всё получилось очень вкусным. И хотя в соусе то и дело попадалась клюквенная кожица, а в салате крупные куски лука, я этого не замечала и съела гораздо больше, чем обычно за ужином. Хотелось продлить эти мгновения волшебства.

Но вечно длиться это не могло.

Егор не выдержал первым. Помогая убирать со стола, он спросил Любу:

– Что ты намерена делать дальше?

– Отдаться в руки правосудию, – с каким-то неестественным спокойствием, улыбаясь, ответила сестра.