Глава 9

Глава 9

Сердце пропустило удар.

Я почувствовала, как по спине, от затылка до самой поясницы, медленно, словно невидимая змея, пополз холодок. Ладони мгновенно взмокли, и ключи едва не выскользнули из рук.

Я замерла на месте, превратившись в соляной столб посреди лестничной клетки. Прислушивалась до звона в ушах, до того, как начала различать собственное дыхание и биение пульса в висках.

Но больше ничего не было слышно.

Может, это у соседей всё же? Сверху часто что-то роняли, слева то и дело скандалили по вечерам. Да и дом старый — акустика отличная, могло и показаться.

А чего я, собственно, так вообще боюсь? Мысленно задала себе этот вопрос, и ответ пришёл мгновенно. Нет, не Егора как такового, а того, что весь тот концерт сейчас может продолжиться.

А сил на это у меня совершенно не было. Как и желания, конечно же. Я была выжата как лимон. Пожар, спасение кота, больница, Илья, эти разговоры в машине…

Я чувствовала себя старой тряпкой, которую выстирали, выкрутили и повесили сушиться. Ещё одна ссора — и я просто рассыплюсь на молекулы.

«Трусиха», — мысленно обозвала я сама себя, хотя прекрасно понимала, что дело не в трусости. Дело в запредельной усталости.

Я вставила ключ в замочную скважину — металл противно скрипнул, и мне почему-то показалось, что этот звук разбудил весь подъезд. Провернула его с усилием — замок у меня был тугим, вечно заедал — и вот он, долгожданный щелчок.

Дверь медленно, с тяжёлым скрипом, открылась.

Я снова замерла на пороге, как на краю пропасти. Прислушалась. Тишина.

Я шагнула внутрь, стараясь ступать бесшумно, хотя зачем если квартира пуста. Прикрыла за собой дверь, не до конца, оставив тонкую полоску света из подъезда. Постояла так ещё несколько секунд, впитывая тишину.

Ни звука.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Закрыла дверь на все замки, опустила язычок на всякий случай. Скинула кеды, которые насквозь пропахли гарью, и они приземлились на коврик с глухим звуком. Затем прошла по коридору, на автомате проверив вешалку. Куртки Егора не было. Хороший знак.

Из коридора я сразу свернула в спальню. Туда, где сегодня разыгралась главная сцена этого дурацкого спектакля.

В комнате никого не оказалось. Это несомненно обрадовало меня, так сильно, что я на мгновение прикрыла глаза и позволила себе слабую, усталую улыбку. Но тут же улыбка растаяла.

В квартире царил беспорядок.

Бывший женишок собирал свои вещи. Но делал это не просто, а театрально: вывалил все мои вещи, порылся, забрал своё и даже не потрудился хотя бы прикрыть ящики.

Наверное, хотел хоть как-то мне насолить. Хотя куда уже больше, чем измена в собственной постели? Но мелочность, как выяснилось, не знает границ.

Я покачала головой, глядя на этот разгром. И с удивлением отметила, что в душе на том самом месте, где ещё сегодня зияла чёрная, бездонная пропасть, сейчас было только отвращение. Как к таракану или к чему-то липкому и мерзкому, что случайно раздавил подошвой.

Как же быстро всё поменялось. Всего за один день перевернулось с ног на голову.

Я прошла на кухню. Поставила чайник, включила его и достала из шкафчика заварку. Зелёный чай с жасмином. Мой любимый. Егор его терпеть не мог, говорил, что "пахнет духами старухи".

Пока чайник грелся, нашла для Барона две миски. Недолго думая, поставила их в уголок у холодильника — подальше от сквозняка. В одну налила воды из-под фильтра, а во вторую… Во вторую отправились сосиски из холодильника. Обычные, молочные, которые лежали там ещё с прошлой недели. Не королевская еда, но выбирать не приходилось.

— Уж прости, но больше для тебя ничего нет, — ответила я на недовольный и слегка презрительный взгляд рыжего нахала.

Барон сидел на полу, задрав хвост трубой, и смотрел на мисочку с таким видом, будто я подала ему отраву.

— Знаю, что это вредная для тебя еда. Но мне сейчас негде купить корм. А сил готовить просто нет, извини. Нужно порядок в квартире навести. А вот завтра куплю тебе всё необходимое.

Рыжий немного ещё посверлил меня негодующим взглядом янтарных глаз — в этом взгляде читалось такое благородное возмущение, что я невольно усмехнулась. Но голод, видимо, взял верх над гордостью.

Кот фыркнул и демонстративно отвернулся. Сделал вид, что умывается, а потом всё же соизволил отведать кушанье. Сосиски исчезли с удивительной скоростью для такого гордого создания.

Понаблюдала немного за ним и оценила, то как он себя успел тщательно вылезать, ведь грязи нигде не было. Вновь весь лоснился.

Допив свой горячий, ароматный и обжигающе-успокаивающий чай, поставила кружку в мойку и отправилась убираться.

И вот здесь, когда я начала разбирать ворох вещей на кровати, возвращая свои футболки и джинсы на место, я заметила нечто странное. Нет, даже не странное — оскорбительное. Не только вещей Егора не хватало. Моих тоже.

Если быть точнее — тех, которые некогда подарил мне Егор.

Я остановилась с моим любимым синим свитером в руках и уставилась на полупустую полку трюмо.

Там, где ещё утром лежали два тонких золотых колечка с фианитами, теперь было голое дерево, выстланное бархатом.

Я открыла верхний ящик — пусто.

Там должна была лежать цепочка, которую он подарил мне на Новый год, с маленьким сердечком.

Браслет — с гравировкой "Люблю навсегда" — тоже пропал. Даже дёшевые серёжки-гвоздики, которые он купил в переходе "просто так, потому что увидел", и те исчезли.

Я обвела взглядом комнату.

— Серьёзно? — прошептала я в пустоту спальни, и мой голос прозвучал глухо и чужеродно. — Он забрал всё? Всё то, что дарил мне?

Божечки… Каким же мелочным и гадким он оказался! И как только я этого в нём не видела раньше? Как я могла пять лет жить с человеком, способным на такую мелочную, недостойную мужчины подлость?

А может, он очень хорошо это скрывал?

Как же хорошо, что это всё вскрылось до нашей свадьбы.

С остервенением я сняла всё постельное бельё и даже покрывало, которым прикрывалась любовница моего бывшего жениха, и просто выкинула в мусорку.

Я сожгла бы это всё. С удовольствием развела бы костёр во дворе и смотрела, как ткань сворачивается от огня, превращаясь в пепел. Но вот негде мне костёр разводить.

А жаль.

Очень жаль.

Застелила заново постель, нашла запасное покрывало, затем помылась, переоделась в ночнушку и просто упала в кровать.

Я думала, что усну мгновенно. Настолько сильно я устала. Сил не было даже на то, чтобы поесть — а ведь последний раз ела я утром. Маленький бутерброд с сыром, который уже и не вспомнить, какой был на вкус. Сейчас желудок давал о себе знать тупой, ноющей болью, но я просто не могла заставить себя встать и сходить на кухню.

И сон не шёл.

Точнее, он шёл — мягкой, вязкой дымкой подкатывал к глазам, веки тяжелели, дыхание выравнивалось… И тут же мысль. Одна, вторая, десятая. И сон разбивался, как стекло о бетон.

Дурацкие мысли. Одна другой хуже.

То про Егора и его злые, ядовитые слова, которые сыпались на меня, как камни. То про пожар — снова этот удушливый дым, крики, застрявший под кушеткой Барон и моё собственное отчаяние, когда я поняла, что не могу выбраться. То больница — белые стены, запах антисептика, капельница, которую мне поставили от отравления угарным газом.

А потом — Илья.

Вот только когда мои мысли сами собой, без моего участия, перетекали к нему, становилось спокойнее. Тепло разливалось по груди, мышцы расслаблялись, и сон снова подкрадывался ближе.

А как только явился Барон и улёгся рядом со мной, замурчав, я окончательно смогла расслабиться и, наконец-то, уснуть.

А утро началось совсем не с кофе!

Яркое утреннее солнце било прямо в глаза, даже сквозь занавески. Я лежала, щурясь и пытаясь понять, где нахожусь — в больнице? В квартире?

Барон по-прежнему лежал рядом, свернувшись калачиком, и тихо посапывал во сне. За окном щебетали птицы, и мир казался почти нормальным.

А потом зазвонил телефон.

Я нехотя, с закрытыми глазами, нашарила его на тумбочке. Экран слепил, я едва разобрала номер.

— Алло? — мой голос был хриплым со сна.

— Здравствуйте! Анастасия Викторовна? Я из больницы вам звоню. Вы записаны как экстренный контакт у Путеева Егора. Он… — она запнулась, и я почувствовала неладное. — В общем, Егор… Егор попал в аварию и сейчас у нас.