Глава 17 · «Тарен делает ход»

Мы шли к кабинету Тарена, и я всю дорогу пыталась привести мысли в порядок.

Получалось плохо.

Слишком свежо ещё помнилось тепло чужих пальцев на моей ладони, слишком близко Морвен стоял несколько минут назад, слишком отчётливо я помнила выражение его лица в тот короткий, опасный момент, когда между нами наконец исчезло всё лишнее.

И вот теперь — Совет Эльмора.

Ненавижу политику.

Морвен шёл впереди так спокойно, будто никакого ужина вообще не было. Будто это не он совсем недавно смотрел на меня тем взглядом, от которого внутри начинало твориться что-то совершенно несовместимое с дипломатией и здравым смыслом.

Теперь передо мной снова был король Валькерии: ровная спина, уверенный шаг, холодное самообладание человека, привыкшего сначала разбираться с угрозой, а уже потом со всем остальным.

Наверное, именно это меня и раздражало больше всего.

Потому что я своё выражение лица обратно в приличное состояние привести так и не успела.

Каэль шагал рядом с Морвеном мрачный даже по собственным меркам. А я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: если он выглядит так, будто мысленно прикидывает, кого первым придушить, новости действительно неприятные.

Валькерхольд к вечеру всегда менялся. Днём замок жил шумнее: шаги слуг, голоса, звон посуды где-то снизу, сквозняки из распахнутых дверей. А с наступлением темноты всё словно уходило глубже в камень. Коридоры темнели, лампы горели тише, ветер за окнами слышался отчётливее.

Сегодня этот ветер почему-то особенно действовал мне на нервы.

Возможно, потому что новости из Эльмора в принципе не могли принести с собой ничего хорошего. А может, потому что после Ивелин любое упоминание Совета заставляло меня ждать неприятностей заранее.

Я поймала себя на том, что нервно тереблю рукав, и заставила руки успокоиться.

Нет. Паниковать раньше времени — плохая привычка. Очень плохая. Особенно в замке, где половина людей умеет читать эмоции по лицу быстрее, чем я успеваю их осознать. Хотя с моей мимикой это вообще несложно.

Когда мы вошли в кабинет, Тарен уже ждал нас у стола. И по одному его виду стало ясно: вечер окончательно испорчен.

На столе лежал конверт из плотной белой бумаги с чёрной печатью Совета Эльмора. Аккуратный, дорогой, безупречный. Из тех писем, которые выглядят настолько официально и вежливо, что заранее начинаешь подозревать внутри какую-нибудь дипломатическую гадость.

Тарен поклонился Морвену, потом быстро взглянул на меня.

Мне кажется, что он стал смотреть иначе. Без особой теплоты, конечно, Тарен в принципе не производил впечатления человека, который умеет тепло смотреть на людей. Но хотя бы перестал изображать, будто я случайно заблудившаяся кухарка, которая каким-то чудом оказалась рядом с государственными делами и ее не стоит принимать во внимание.

Теперь он смотрел так, словно я была одной из причин его постоянной головной боли. Я пока не могла решить, что мне больше нравится: быть незаметной для него или настолько важной.

— Ваше Величество, — Тарен поприветствовал лишь короля. Но никто из нас не обиделся.

— Что там? — спросил Морвен.

Никаких «добрый вечер», «вы хотели меня видеть», «как ваши дела, Тарен». Сразу к сути. Вот за это я иногда почти его понимала. Вежливость — прекрасная вещь, но только до тех пор, пока на столе не лежит письмо от менталистов.

Тарен взял конверт, но не подал его сразу.

— Письмо пришло через официальный дипломатический канал. Запечатано печатью Совета. У меня есть люди в Эльморе, как вы знаете. Так что я подозреваю, что там. Формально — запрос разъяснений. Фактически — давление.

— Разумеется, — сказала я.

Тарен перевёл на меня взгляд.

— Вы хотели что-то добавить, мастер Соларис?

— Только то, что менталисты вряд ли хотят пожелать нам здоровья и хорошей погоды.

— Блестящий политический анализ.

— Всегда пожалуйста.

Каэль у двери издал очень короткий звук. Не знаю, пытался ли он скрыть кашель или смех, но в его исполнении оба варианта звучали угрожающе.

Морвен протянул руку, и Тарен наконец передал ему письмо.

Я смотрела, как он ломает печать. На его пальцы. На линию плеч. На то, как спокойно он держит бумагу. И в который раз за последние недели думала о том, насколько он необычный мужчина. Он может сидеть со мной за столом, держать мою руку, просить не убирать её и при этом через десять минут уже стоять вот так: собранный, тихий, целиком такой…ну… король.

У других людей между такими состояниями обычно есть хоть какой-то переход. Вздохнуть, отвернуться, помолчать пару минут. У Морвена ничего не менялось внешне вообще. Просто секунду назад рядом со мной стоял мужчина, который держал мою руку, а теперь перед столом Тарена был король Валькерии, и от него опять тянуло этим спокойным холодом, от которого даже Каэль иногда начинал выглядеть нервным.

Он читал дольше, чем я могла стоять спокойно. Я уже успела рассмотреть узор на ручке кресла, край ковра у камина и один особенно мерзкий завиток в орнаменте на карнизе, когда Морвен дочитал и положил письмо обратно на стол.

— Итак, — сказал он.

Одно слово. Но Тарен, как хороший советник, понял из него всё. Морвен протянул ему письмо, тот быстро пробежал его глазами, на его лице не дрогнул ни один мускул. Я почти восхитилась.

— Совет Эльмора официально выражает обеспокоенность тем, что визит принцессы Ивелин завершился без публичного оформления дальнейших брачных намерений. Также они указывают на то, что сама принцесса, по их мнению, «превысила пределы утверждённого дипломатического мандата».

Я прищурилась.

— Это значит, что они её подозревают?

— Это значит, — сухо ответил Тарен, — что они крайне недовольны. А когда Совет менталистов чем-то недоволен, лучше находиться как можно дальше от источника их неудовольствия.

— У нас с этим уже есть проблема, — пробормотала я.

Морвен не сводил глаз с письма, медленно постукивая большим пальцем по краю бумаги. Спокойно. Слишком спокойно.

— Где сейчас Ивелин?

— Формально в Эльморе, — сказал Тарен. — Но из текста следует, что её положение изменилось. Там есть формулировка: «временно освобождена от дипломатических обязанностей до завершения внутренней проверки».

Я почувствовала, как в груди неприятно сжалось, будто кто-то плеснул под рёбра ледяной воды.

— Это звучит плохо.

— Это и есть плохо, — кивнул Тарен. — В переводе с придворного эльморского на человеческий язык это означает ограничение свободы, изоляцию, допросы и, вероятнее всего, попытку вернуть её в рамки лояльности. А попытки менталистов обычно кончаются так, что человек ломается.

Я вспомнила Ивелин на табурете с пятном от бульона, с чашкой мятного чая в руках. Её спокойный голос. То, как она сказала: «Я не хочу быть этой королевой». То, как у неё блестели глаза, когда она говорила о книге Морвена про специи.

И теперь этот же человек где-то там, в Эльморе, страдает из-за нас.

Мне стало нехорошо.

— Они знают, что она говорила с нами? — спросил Морвен.

— Если бы знали точно, письмо выглядело бы иначе, — ответил Тарен. — Пока они, скорее всего, только проверяют, насколько велики последствия её визита.

— И насколько они велики? — уточнила я.

Тарен посмотрел на меня очень внимательно.

— Достаточно, чтобы Совет начал действовать быстрее, чем я рассчитывал.

И вот это мне совсем не понравилось. Потому что Тарен относился к людям, которые всегда просчитывают неприятности заранее. Если уж он говорил, что Совет начал двигаться слишком быстро, значит, дело действительно дрянь.

— Что именно они хотят? — спросил Морвен.

Тарен загнул палец.

— Формально — сохранить лицо. Им нужно, чтобы провал брачной миссии не выглядел как дипломатическое унижение Эльмора.

Второй палец.

— Неофициально — понять, насколько сильно изменилась ситуация в Валькерии после визита Ивелин.

Третий палец.

— И, что хуже всего, они прощупывают возможность «помощи». В письме есть крайне вежливый намёк, что Эльмор при необходимости готов прислать специалистов для укрепления доверия и взаимопонимания между дворами.

— Специалистов, — повторила я. — Очень мило. И, разумеется, это не повара и не портные.

— Разумеется, нет, — сказал Тарен. — Менталисты.

Меня мгновенно пробрал мороз. Даже странно, как одно слово может так понизить воздух в комнате.

Молчание в кабинете стало почти ощутимым.

Я посмотрела на Морвена. Он стоял неподвижно. Лицо было всё таким же спокойным, но я уже умела различать его состояния. Я уже видела у него это состояние. Когда он словно замирал снаружи, а внутри, наверное, успевал мысленно переставить половину фигур на доске.

— Мы откажем, — сказал он.

— Безусловно, — кивнул Тарен. — Но откажем так, чтобы не подтолкнуть их к новому ходу раньше времени.

— Раньше времени? — переспросила я.

— Мастер Соларис, — сказал Тарен так, будто объяснял особенно упрямой студентке основы геополитики, — если одна дверь закрывается, умные люди ищут другую. Совет уже понял, что через Ивелин он не получил желаемого. Следовательно, будет искать новый способ влияния.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

Новый способ влияния.

Через двор. Через людей. Через слуг, советников, случайные разговоры. Да хоть через меня, если понадобится. Судя по тому, что Тарен уже смотрел в мою сторону, ответ был очевиден всем, кроме меня.

— Есть ещё один вопрос, который нужно решить немедленно, — сказал он.

Вот. Началось.

— Какой? — спросил Морвен.

— Ваш круг. Внешне это уже стало слишком заметно. После банкета, после реакции двора на блюда Рины и после того, как внезапно оборвалась миссия Ивелин, любое особое внимание к мастеру Соларис будет выглядеть как уязвимость.

Я медленно подняла голову.

— То есть вы снова хотите убрать меня подальше.

— Я хочу уменьшить видимую уязвимость двора, — ответил Тарен. — Это не одно и то же.

— Для меня — очень даже одно и то же.

— Ваше восприятие не является государственным критерием.

— Зато мои блюда являются, если верить последним событиям.

— Именно это и создаёт проблему.

Я уже открыла рот, но Морвен опередил меня.

— Нет.

Тарен повернулся к нему.

— Ваше Величество.

— Нет. Рина остаётся.

Это было сказано ровно. Спокойно. Без нажима. Но как всё, что Морвен говорил в такие моменты как король, без возможности спорить.

Каэль едва заметно выдохнул через нос. Как человек, который именно этого и ожидал, но всё равно мысленно уже готовился к спору на полчаса.

Тарен выдержал паузу.

— Ваше Величество, я не ставлю под сомнение полезность мастера Соларис…

— Нет, Тарен, ставите. Постоянно.

Я не выдержала и отвела взгляд в сторону, потому что, если бы посмотрела на Тарена в этот момент, могла бы начать улыбаться. А улыбаться советнику в лицо, когда король его отчитывает, было бы уже откровенным хамством. Даже для меня.

— Хорошо, — сказал Тарен после короткой паузы, на удивление честно. — Да. Ставил. И по-прежнему считаю мастера Соларис фактором хаоса. Но также вынужден признать, что этот фактор напрямую влияет на ваше состояние.

Я очень медленно повернула голову к нему. Ну замечательно. Теперь я официально государственная проблема. Мама бы гордилась.

— В свете последних событий, — продолжил Тарен, — я считаю политически целесообразным сохранить её доступ к вам, но сократить внешне заметные проявления особого положения. Без банкетных демонстраций. Без лишних разговоров. Без двусмысленных сцен в общественных пространствах.

На последней фразе его взгляд почти незаметно скользнул по мне.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

Что он видел? Банкет? Мою магию? Но неужели и ещё что-то? Ужин? Галерею? Нет. Невозможно. Или его люди следуют за ними повсюду?

Проклятье.

Морвен на мгновение замолчал, обдумал и ответил:

— Согласен. Внешне будем осторожнее. Но Рина не выходит из моего круга.

И вот после этих слов у меня внутри опять совершенно не вовремя что-то дрогнуло.

Потому что в комнате вообще-то стояли Тарен и Каэль. На столе лежало письмо от менталистов. Мы обсуждали политическое давление, возможную слежку и то, как половина Эльмора, вероятно, уже пытается понять, что именно происходит в Валькерии.

А я вместо всего этого слышала только его спокойное, уверенное «не выходит из моего круга».

И, судя по тому, как Тарен едва заметно прикрыл глаза, не только я одна это услышала.

Советник слегка наклонил голову.

— Понял.

Я видела, что это не капитуляция. Тарен не сдался. Просто теперь пытался понять, куда именно меня пристроить в той картине мира, которую я так старательно портила последние месяцы. И в этой схеме я, к моему искреннему потрясению, больше не была неудобной кухонной мебелью. Я была фигурой.

И мне это совершенно не нравилось. Наверное. Во всяком случае, я очень старалась убедить себя именно в этом.

Это было… опасно.

— Тогда ответ Эльмору подготовите к утру, — сказал Морвен.

— Разумеется.

— И ещё. Всё, что касается Ивелин, я хочу знать сразу.

Тарен посмотрел на него и впервые за весь разговор позволил себе тень чего-то человеческого.

— Получите, как только будет что-то надёжное.

Разговор на этом мог бы закончиться. Должен был закончиться. Но Тарен вдруг снова перевёл взгляд на меня.

— Мастер Соларис.

— Да? — отозвалась я настороженно.

— Не льстите себе. Моё решение относительно вашей охраны и доступа продиктовано не симпатией.

— Какая жалость. Я уже почти начала надеяться.

— А зря. Оно продиктовано тем, что, если с вами что-то случится, последствия для состояния Его Величества будут… крайне нежелательными.

Ну вот.

Признание. Почти. В очень скрипящей зубами форме.

Я склонила голову.

— Невероятно. Вы только что признали, что я стратегически важна.

— Я признал, что вы слишком глубоко встроились в текущую структуру двора, чтобы позволить кому-то вас убрать.

— Это был самый романтичный комплимент, который я слышала за неделю.

Каэль у двери снова издал звук. Очень короткий. Очень подозрительный.

Судя по лицу, боги должны были выдать ему либо терпение, либо что-нибудь крепкое и желательно ядовитое.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Добро пожаловать в клуб, Тарен. Привыкайте.

Морвен очень тихо произнёс:

— Хватит.

И этого действительно хватило. Вот что удивительно. Он мог сидеть со мной за ужином, просить руку, смотреть так, что нормально соображать становилось затруднительно, а потом одним словом ставил всё на свои места. Не повышая голоса. Не давя. Просто оставаясь собой. Очень неудобное качество в мужчине, если собираешься сохранять независимость. И очень привлекательное. Что, разумеется, тоже неудобно.

Мы вели себя не как взрослые люди, а два подростка. Я устыдилась, Тарен, судя по его лицу, тоже. Ему было сложнее, я-то привыкла уже всех шокировать. А он изменил своему природному холодному вежливому тону и опустился до пикировки с какой-то кухаркой. Ха.

Морвен ничего не сказал на это. Посмотрел на нас нечитаемым взглядом и просто направился к двери. Мы с Каэлем вышли следом. Тарен остался, и, кажется, я впервые видела, чтобы советник выглядел настолько выбитым из колеи.

Когда мы вышли из кабинета, было уже за полночь.

Коридор встретил нас факелами, камнем и той особенной ночной тишиной замка, в которой всё слышно отчётливее, чем днём: шаги, скрип двери, собственное сердце, если оно ведёт себя слишком громко.

Каэль ушёл вперёд на несколько шагов, словно по какому-то негласному соглашению оставляя нам с Морвеном чуть больше воздуха. Я очень старалась не думать, что он делает это специально. Получалось не очень.

Мы остановились у окна, за стеклом было только море и темнота. Очень романтичный, хоть и мрачный пейзаж, весьма подходящий для разговоров, после которых хочется либо жить дальше, либо немедленно сварить что-нибудь сложное.

Некоторое время мы молчали. За окнами глухо шумело море.

Где-то внизу выл ветер между башнями.

Мы молчали, и почему-то именно сейчас эта тишина не казалась неловкой.

Потом Морвен сказал:

— Я был неправ.

Я повернула голову.

— О чем ты?

Ответил он не сразу. Смотрел в окно, на море, туда, где темнота сливалась с водой.

— Насчёт Ивелин. Я считал, что её отъезд закрыл вопрос. А это было только началом.

Я подошла ближе.

— Ты не мог знать.

— Мог. Должен был. Я понимал, как они будут действовать, но недооценил, насколько быстро они начнут давить.

Я вздохнула.

— Морвен, ты иногда звучишь так, будто готов уволить себя с должности короля за недостаточную предусмотрительность.

— Это было бы нерационально.

— В этом я с тобой согласна.

На этот раз мне показалось, что он почти улыбнулся, рядом с ним вдруг стало немного легче дышать.

— Ты думаешь о ней, — сказала я вдруг.

Сама не знаю, зачем. Наверное, потому что устала быть разумной. Или потому, что мысль сидела внутри и царапалась.

Морвен перевёл взгляд на меня. Не удивлённый. Просто внимательный.

— Да, — сказал он. — И о тебе.

Вот так. Спокойно. Без запинки. Без попытки смягчить. Просто положил два факта рядом, как два предмета на стол.

Мне захотелось одновременно выругаться и уткнуться лбом ему в плечо.

— Это нечестно, — пробормотала я.

— Что именно?

— Ты говоришь такие вещи так, будто в них нет ничего особенного. А потом я полночи хожу по комнате и не знаю, что с этим делать.

Ревность внутри никуда не делась. Она всё ещё сидела где-то под рёбрами, тихая и бессмысленная, но сейчас, когда Морвен смотрел на меня своим спокойным взглядом, она казалась мелкой. Почти стыдной. Он имел право думать об Ивелин. Он имел право думать о ком угодно, если при этом продолжал смотреть на меня вот так.

И теперь его взгляд был слишком живым, чтобы я могла сделать вид, будто ничего не понимаю.

— Я тоже не знаю, что с этим делать, — сказал он. — Но знать не обязательно. Пока достаточно того, что это есть.

И вот это было уже почти за гранью.

Почти признание. Почти шаг вперёд. Настолько вперёд, что я невольно шагнула навстречу тоже.

— Морвен…

— Ваше Величество.

Каэль вернулся именно в этот момент.

Потрясающее, почти сверхъестественное чувство такта. Я когда-нибудь его придушу. С уважением. Но придушу.

Он подошёл ближе, и по выражению его лица стало ясно: новости не кончились. Никогда не кончаются, если в твоей жизни есть Тарен, Совет и проклятый король.

— Что ещё? — спросил Морвен.

— Стража перехватила курьера, — сказал Каэль. — Нашего. Из внутреннего хозяйственного крыла. При нём было письмо без печати и список поставок. Письмо сожжено, список не успел.

У меня внутри всё подобралось.

— Что за список?

— Продукты, — ответил Каэль. — Кладовая. Кухня. Отдельно были отмечены сахар, соль, уксус и почтовые мешки.

Почтовые мешки. Курьер. Список. Мой адрес на конвертах. Всё сошлось мгновенно, быстрее, чем я успела испугаться по-настоящему.

Я похолодела. Морвен весь как-то подобрался. Сразу. Мгновенно. Как хищник.

— Почтовые, — повторил он.

— Да.

Я медленно повернулась к Каэлю.

— То есть они смотрели не только на кухню.

— Да, — сказал он. — И не только на продукты.

Теперь это было уже не про замок. Это было про Солирен. Про мамин дом. Про Перчика на подоконнике. И я не знала, что делать с этим знанием, кроме как стоять и чувствовать, как леденеют пальцы.

Мы с Морвеном переглянулись одновременно.

Если они полезли в почту, значит, следующая дверь, которую они будут открывать, это уже не кладовая.

— Я хочу видеть того, кто нёс список, — сказал Морвен.

— Прямо сейчас? — спросил Каэль.

— Нет. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты проверил всю внутреннюю почту за последние дни. Всю. И чтобы к утру у меня был список людей, которые могли иметь доступ не только к кладовой, но и к письмам.

Каэль кивнул.

— Будет.

Он развернулся и ушёл, оставив нас в коридоре с новым пониманием: всё это вдруг стало слишком близко к дому, и стало гораздо более личным, чем я могла себе представить.

Я посмотрела на Морвена.

— Письмо от мамы.

Он кивнул.

— Да.

— Значит, следующим будет мой адрес.

— Или люди, которые по нему живут.

— Морвен…мой дом.

Он ничего не сказал. И от этого мне стало ещё страшнее.

Я отвернулась к окну, потому что смотреть на него в этот момент почему-то стало очень тяжело.

До этой минуты всё происходящее ещё удавалось держать в голове как что-то дворцовое. Опасное, неприятное, политическое, но всё ещё далёкое от той жизни, которая была моей обыденностью долгие годы.

Совет. Менталисты. Давление между дворами. Ивелин. Тайные письма.

Это всё звучало страшно, но как будто принадлежало другому миру. Миру королей, советников, людей вроде Тарена, которые умеют просчитывать угрозы на десять шагов вперёд и при этом не сходить с ума.

А потом вдруг всплыли почтовые мешки. И всё стало слишком близко.

Я очень ясно представила маму на кухне. Тёплый свет над столом. Старую кружку с трещиной у ручки, из которой она почему-то всё равно отказывалась пить из других. Корзину с луком у стены. Запах теста, корицы и сушёных трав под потолком.

Дом.

Самый обычный дом.

Не крепость. Не дворец. Не место, где люди ходят с мечами и умеют замечать слежку.

И мысль о том, что кто-то может полезть туда только потому, что я оказалась рядом с Морвеном, вдруг ударила гораздо сильнее всех разговоров про Совет.

Я обхватила себя руками. Мир качнулся, стало тяжело дышать. Пальцы впились в локти до боли, но лучше так, чем стоять и чувствовать, как земля уходит из-под ног.

Наверное, со стороны это выглядело глупо. Валькерхольд продувался всеми северными ветрами сразу, и люди тут постоянно мёрзли. Но холодно мне стало совсем не из-за сквозняков.

— Рина.

Голос Морвена прозвучал тихо. Я не ответила, просто не могла разжать зубы.

— Завтрак завтра не отменяется, — сказал он.

Это было сказано без нажима. Мягко. Так, как он умел — короткой фразой, за которой стояло «я здесь, я рядом, держись за это».

Но сейчас этого было недостаточно.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него. На его спокойное лицо, на слишком прямую спину, на руки, которые не протянулись ко мне. Я знала: он не умеет иначе. Он шесть лет прожил в пустоте, где слова поддержки не имели смысла. И сейчас он делал единственное, что мог, протягивал мне ниточку привычного ритуала в надежде, что я за неё ухвачусь.

Но сейчас мне нужно было не это.

— Морвен, — сказала я тихо, и голос всё-таки дрогнул. — Мне страшно.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. А потом медленно, словно преодолевая какую-то внутреннюю стену, шагнул вперёд и обнял. Неловко. Слишком сильно, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. Одна рука легла на спину, вторая замерла у затылка, пальцы чуть дрогнули, коснувшись волос, но не сжались. Он просто держал меня, прижимая к себе, молча, и его сердце билось сильно и ровно.

Я замерла. А потом выдохнула — длинно, прерывисто, всем телом. И вцепилась пальцами в ткань его камзола.

— Завтрак, — повторила я тихо, не поднимая головы. — Каша. Корица. Я принесу.

— Не сожги.

— Если сожгу, сам виноват.

Его руки чуть сжались крепче. Молча. Но я услышала всё, что он не мог пока сказать.

Мы постояли так ещё несколько секунд. Долгих. И этот миг единения стоил дороже для меня всех сокровищ мира.

Потом я медленно разжала пальцы на его камзоле, и он так же медленно выпустил меня из объятий, нехотя, осторожно, словно возвращался обратно в реальность.

Я подняла голову, встретилась с ним взглядом. В его глазах, серо-голубых и сейчас таких живых, стояло всё то, что он не умел облечь в слова. Волнение. Обещание. И, может быть, немного страха. Но не за себя, за меня.

— Я дойду, — сказала я тихо. — Иди к Каэлю.

Он помедлил, потом коротко кивнул.

Я повернулась и медленно побрела к себе.

И уже у самой двери комнаты вдруг поняла, что Тарен действительно сделал ход.

Не тот, который планировал. Красивый удобный, чтобы все ахнули. Но сделал. Он признал меня частью игры. Важной частью. А это значило, что с завтрашнего дня меня будут не просто терпеть рядом с королём. Меня начнут учитывать. И, к сожалению, не только друзья, но и враги.

И вот это уже было по-настоящему паршиво.

Потому что одно дело — быть раздражающей кухаркой рядом с королём.

И совсем другое, когда умные нехорошие люди начинают заранее просчитывать тебя в своих планах.

Я сглотнула. Прорвемся, Рина.