Глава 21 · «Цена форточки»

Если бы мне кто-нибудь месяц назад сказал, что однажды я буду идти по ночному замку рядом с тёмным королём, которого только что поцеловала, а впереди нас будет шагать раздражённая травница, мысленно раскладывающая наш поцелуй на магические формулы, я бы очень вежливо посоветовала этому человеку меньше пить на ночь.

Но, как выяснилось, жизнь не особенно интересуется нашими рекомендациями.

Лейра шла впереди быстро, зло и молча. По её походке я уже научилась определять уровень катастрофы. Сейчас это был не «всё пропало», но что-то близкое к «почему вы оба не можете просто пожить спокойно хотя бы три дня подряд, я просто хочу отдохнуть!». Очень узнаваемый темп.

Мы с Морвеном шли за ней, почти не касаясь друг друга. Но воздух между нами был уже не тем, что раньше. После поцелуя всё изменилось слишком сильно, чтобы притворяться, будто мы всё ещё просто король и повар. Мое тело, кажется, это понимало и поэтому вело себя совершенно неприлично, всё время помня о его руке на моей талии, и норовя нет-нет да прикоснуться к мужчине хоть кусочком кожи. Это жутко смущало, но я не прекращала попытки.

Морвен шёл так, будто его только что не целовали в столовой до состояния лёгкого магического прорыва. Спокойный, равнодушный, такой король-король. Это конечно бесило и знатно так. Но порой я ловила его легкие прикосновения. Все это он делал с совершенно каменным выражением лица. И в такие моменты я себя чувствовала юным беспечным подростком и совершенно глупо улыбалась.

— Если вы оба думаете, что я ничего не замечаю, — сказала Лейра, не оборачиваясь, — то вы очень высокого мнения о своей маскировке.

— Мы не думаем, — отозвалась я.

— Это-то и видно.

— Куда мы идём? — спросил Морвен.

— Для начала ко мне. Потом, возможно, на кухню. Потом в библиотеку. Потом, возможно, я уйду в лес и стану жить одна, потому что люди — это слишком сложно.

— Ты излишне драматична, — заметила я и снова заулыбалась, почувствовав очередное легкое касание мужских пальцев.

— Это ещё сдержанный вариант. Подробный включал бы несколько пунктов про ваше с Морвеном безответственное обращение с магическими структурами.

— Мы всего лишь поцеловались, — сказала я и тут же поняла, что не надо было этого говорить вслух. Особенно таким голосом. Особенно рядом с ним.

Лейра остановилась посреди коридора. Медленно повернулась. Посмотрела сначала на меня, потом на Морвена, потом снова на меня.

— Вот это, — сказала она очень мягко, а от мягкости Лейры всегда хотелось срочно искать укрытие, — и есть причина, по которой я вас обоих не люблю обсуждать в приличном обществе. Для тебя это «всего лишь поцеловались». Для меня это «магический фон столовой изменился так, будто кто-то открыл новый канал через проклятие».

Я моргнула. Морвен, к его чести, моргнул тоже.

— О, — сказала я.

— Вот именно. О. — Лейра снова развернулась и пошла дальше. — Поэтому, пожалуйста, хотя бы до моей комнаты попробуйте не устраивать ничего судьбоносного. И хватит уже друг о друга тереться! Я не солепая!

— О, — снова сказала я, заалев как помидор, — я обещаю.

— Не верю, — ответила она мрачно.

Очень справедливо, между прочим.

Комната Лейры встретила нас запахом трав, камином и полным ощущением того, что сейчас мне будут читать лекцию. Возможно, с иллюстрациями. Возможно, с угрозами. Зная подругу, скорее всего и с тем, и с другим.

Она зажгла ещё одну лампу, открыла тетрадь, сдвинула в сторону банку с чем-то подозрительно фиолетовым и ткнула пальцем в два стула напротив стола.

— Садитесь.

Мы сели.

Я старалась не смотреть на Морвена. Получалось так себе. Потому что каждый раз, когда взгляд случайно цеплял его рот, у меня в голове начинали происходить вещи, несовместимые с научным разбором магической катастрофы.

Лейра это заметила, конечно. Она замечала всё, что раздражало её сильнее обычного.

— Если ты ещё раз посмотришь на него таким лицом, я вылью на тебя ведро воды.

Я тут же перевела взгляд на потолок.

— Каким лицом?

— Таким, будто тебе сейчас шестнадцать, весна и ты только что открыла для себя существование губ.

Морвен очень тихо откашлялся. Я почувствовала, как уши начинают жить отдельной жизнью и стремительно краснеть.

— Спасибо, Лейра. Ты как всегда невероятно деликатна.

— Я не деликатна. Я полезна. Это разные профессии.

Она села напротив, положила ладони на стол и посмотрела сначала на Морвена.

— Что вы чувствовали после поцелуя?

О боги.

Вот так сразу. С разбегу. Просто — «что чувствовали после поцелуя».

Я закрыла лицо руками.

— Я сейчас умру.

— Нет, — сказала Лейра. — Ты сейчас помолчишь.

Потом снова перевела взгляд на короля.

Он молчал секунд десять, и я знала это молчание. Он не уходил от ответа. Он раскладывал пережитое на понятные для него понятия. Как всегда.

— После поцелуя, — сказал он наконец, — я продолжал чувствовать её присутствие. Не как вкус или эмоцию, вызванную едой. Просто присутствие. Тепло. Направление. Пульс. Будто… — он нахмурился, подбирая слово, — будто связь не оборвалась в момент, когда закончился физический контакт.

Лейра записала что-то в тетрадь.

— Долго?

— Не знаю. Несколько минут. Потом слабее. Но не сразу.

— А до поцелуя?

— Была рыба. Контакт рукой. Эффект шёл мягко, стабильно. После поцелуя он стал глубже.

— Глубже — в каком смысле?

— Я чувствовал не только её воздействие в качестве магического кулинара. Я чувствовал её как человека.

Тишина.

Я очень медленно убрала руки от лица. Потому что это было слишком важно, чтобы продолжать смущаться дальше.

Лейра тоже замолчала на секунду. Потом спросила:

— То есть до этого еда была каналом. А здесь… человек стал каналом напрямую?

— Да, — сказал Морвен. — Вероятно.

— Вероятно, — пробормотала Лейра себе под нос. — Вероятно. Конечно. Почему бы и нет. Всего лишь проклятие, Резонанс, привязанность и поцелуй. Очень повседневная магическая конструкция.

Она записала ещё что-то. Потом посмотрела на меня.

— А ты?

— Что я?

— Что ты чувствовала?

— Кроме желания уйти в монастырь?

— Кроме.

Я вздохнула.

— Сначала… — Я запнулась, потому что «сначала» уже звучало как начало какой-то ужасно интимной баллады, которую Лейра потом будет цитировать мне в старости. — Сначала это было просто… очень сильно. Потом я почувствовала, что он не закрывается. Обычно, когда проклятие возвращается, это ощущается почти физически. Будто дверь захлопывается. А тут не захлопнулась сразу. И ещё… — Я посмотрела на Морвена и снова уставилась в стол. — И ещё мне показалось, что я чувствую его ответ напрямую. Не магию даже. Его самого.

Лейра медленно кивнула. Лицо у неё было такое, какое бывает у учёного, который одновременно совершил открытие и понял, что теперь жить спокойно не получится.

— Хорошо, — сказала она. — Плохо. То есть хорошо. Но и плохо тоже. В общем, ясно.

— Очень информативно, — пробормотала я.

— Сейчас будет информативно, подожди.

Она встала, подошла к полке, взяла какую-то старую книгу, вернулась и с грохотом положила её на стол так, что мы оба вздрогнули.

— Вот что у нас есть, — сказала Лейра, открывая нужную страницу. — До сих пор мы считали, что проклятие бьётся тремя вещами: кулинарной магией, Резонансом и физическим контактом. Еда открывает канал. Резонанс усиливает. Контакт помогает проклятие обойти, потому что прикосновение само по себе не эмоция.

— Это мы уже знаем, — сказал Морвен.

— Молодец. Но теперь дальше. — Лейра ткнула пальцем в страницу. — Мы не учитывали четвёртый фактор.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Какой?

Лейра подняла глаза. Посмотрела сначала на меня, потом на него. И внезапно выдала:

— Ответ.

Тишина, мы недоуменно смотрели на целительницу.

— Что? — спросила я.

— Ответ, — повторила она. — До сих пор вся система строилась так, будто инициатором всегда являешься ты, Рина. Ты вкладываешь свою магию. Ты пробиваешь барьеры. Ты отдаешь часть себя. А Морвен принимает, реагирует, открывается, но остаётся скорее объектом воздействия. Даже если очень важным объектом. Сегодня впервые произошло не это. Сегодня был не просто канал от тебя к нему. Сегодня он ответил тебе.

У меня пересохло во рту.

— Лейра, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что поцелуй сработал не потому, что ты его любишь, — отрезала она. — Это мы и так знали. И вовсе не потому, что он тебя просто терпит и рядом с тобой ему комфортно. А потому, что он дал ответный импульс. Не обязательно оформленный как понятная человеческая любовь в её обычном виде. Личный. Направленный. Свой.

Морвен молчал.

И, кажется, если бы он был человеком, способным сейчас в полной мере испытывать шок, то именно это с ним бы и происходило.

Я перевела на него взгляд.

Он сидел очень прямо, пальцы лежали на столе, переплетённые так крепко, что костяшки побелели. Лицо оставалось почти неподвижным, но глаза… глаза были внимательными, глубокими, и в них сейчас шла очень тяжёлая работа.

— Это невозможно, — сказал он тихо.

— Нет, — ответила Лейра. — Это как раз очень возможно. Просто неудобно для твоей логики.

— Проклятие блокирует…

— Эмоции как систему. Не каждую отдельную живую реакцию, — перебила она. — Морвен, слушай внимательно. Пустота умеет глушить привычный эмоциональный набор чувств: радость, горе, гнев, страх. Но она не идеальна. Она уже пропускала вкус, память, физический отклик, привязанность к присутствию. А теперь, похоже, наткнулась на чувство, которое выросло уже внутри частично треснувшей структуры. И с ним справляется хуже.

— То есть, — очень медленно сказала я, — чем больше он… отвечает, тем хуже проклятие понимает, что делать?

— Именно.

Я посмотрела на короля. Он всё ещё сидел неподвижно. И вот теперь мне стало страшно от того, что сейчас его рациональный разум пытается осмыслить факт: он уже чувствует. Сам. И это ломало весь его прежний порядок мира.

— Морвен, — сказала я осторожно.

Он поднял взгляд. Посмотрел на меня.

— Да?

— Что с тобой…ну, внутри сейчас?

Очень странный вопрос. Но он понял.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Это… не похоже ни на что из того, что я помню. И не похоже ни на одно описание из книг.

— Ты искал в книгах? Я думала, только Лейра занимается этим.

Я не хотела, чтобы это прозвучало так мягко. Но прозвучало. Он не отвёл взгляд.

— Да.

Лейра тихо вздохнула и уткнулась в тетрадь. Видимо, решив дать нам добить себя самим, без её участия.

— И что-то нашел?

— Ничего полезного. В книгах много пишут о любви. Слишком много. Большая часть написанного выглядит недостоверно.

Я не выдержала и фыркнула.

— Вот сейчас это прозвучало очень оскорбительно для всего жанра.

— Я не говорил о жанре.

— Конечно нет. Ты просто сообщил, что половина поэзии континента — враньё.

— Возможно, — сказал он. И, после паузы: — Но если это и враньё, то оно очень настойчивое. Значит, в основе есть что-то реальное.

Я смотрела на него и понимала, что окончательно пропала. Совсем. Потому что человек, который шесть лет не чувствует мира, читает про любовь в книгах, пытаясь найти объяснение собственному состоянию. И говорит об этом таким спокойным голосом, будто обсуждает свойства перца.

Мой романтический вкус, видимо, был окончательно сломан.

— Хорошо, — сказала Лейра, возвращая нас в реальность. — Теперь давайте к неприятному.

— А до этого, значит, было приятно? — уточнила я скептически.

— Конечно, всегда надо начинать с хорошего. Это расслабляет собеседника. Теперь слушайте.

Она захлопнула книгу и опёрлась локтями на стол.

— У нас есть путь, и он более чёткий, чем раньше. Теперь понятно, что постоянная брешь в проклятии возможна не в теории. Но за всё хорошее, как известно, платят. И вот тут начинается та часть разговора, где ты, — она ткнула в меня пальцем, — не должна изображать святую мученицу, а ты, — теперь палец повернулся к Морвену, — не должен изображать героический отказ от любого спасения. Я вас обоих знаю. И поэтому предупреждаю заранее.

— Очень обнадёживающее вступление, — сказал Морвен.

— Не перебивай.

Она перевела дыхание.

— Чтобы открыть постоянную брешь, нужно соединить сразу несколько компонентов. Резонанс ваших Сутей. Контакт. Еда как проводник. И самое главное — взаимный личный отклик. То, что сегодня сработало через поцелуй. Не вспышкой, а связью.

Я подалась вперёд.

— И?

— И это можно закрепить. Сделать постоянным. Скорее всего это будет не полным снятием проклятья. Но это будет лазейкой, форточкой. Постоянную щель, через которую Морвен будет чувствовать мир всегда. Слабо, приглушённо, как через воду. Но постоянно.

Я почувствовала, как внутри всё стягивается в одну точку. Форточка. То самое слово. То самое невозможное маленькое счастье, ради которого всё и начиналось.

— Какая за это будет цена? — спросил Морвен сразу.

Конечно. Очень практичный вопрос в его стиле. Я напряглась, так как мы это уже обсуждали с Лейрой, и королю это сильно не понравится.

Лейра посмотрела на него и явно напряглась.

— Связь будет двусторонней. И постоянной. Чтобы держать брешь открытой, Рина должна будет отдавать часть своей магии в ваш общий контур. Конечно, ее всё и даже не катастрофически много. Но достаточно, чтобы это чувствовалось. Она будет быстрее уставать. Сильнее истощаться при большой нагрузке. Магический резерв станет не только ее.

Я сидела очень тихо. Даже слишком тихо. Потому что уже знала, к чему она ведет.

— И это ещё не всё, — сказала Лейра. — Если связь закрепится, удар по одному из вас будет отзываться во втором. И это будет весьма ощутимо. Если Морвену станет очень плохо, это пройдётся и по Рине. Если ее сильно ударят магически, он это почувствует ярко и с подробностями. А если… — она замолчала на секунду, — если кто-то из вас умрёт, второй потеряет часть себя навсегда. И магически, и… ну, по-человечески.

Вот тут стало совсем тихо. Даже огонь в камине как будто потрескивал осторожнее.

Я смотрела на столешницу и думала о том, что это, наверное, и есть тот момент, когда взрослый человек должен испугаться. По-настоящему. Потому что придется отдать часть своей жизни, магия и большой кусок себя. Отдать навсегда.

А потом я подняла голову и обнаружила, что Морвен уже смотрит на меня.

И в этом взгляде было столько резкой, спокойной, немедленной решимости, что я поняла всё раньше, чем он открыл рот.

— Нет, — сказал он.

Я даже не удивилась.

— Морвен…

— Нет.

— Послушайте сначала.

— Нет. Я всё услышал.

Он встал, как человек, который уже принял решение и не собирается тратить силы на красивое оформление.

— Ритуал исключён, — сказал он.

— Это не тебе решать, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.

Он повернулся ко мне. И, боги мои, до чего же это был тяжёлый взгляд. По-настоящему серьёзный. Такой, каким смотрят на того, кого очень не хотят ранить и потому сейчас будут особенно жестоки.

— Это должно быть и мое решение, — сказал он тихо. — Потому что речь идёт о твоей жизни, Рина.

— Вот именно! — я тоже встала. — И только мне решать, чем я готова платить и что отдать!

— Я не позволю.

— А я не спрашиваю разрешения!

— Рина.

— Нет, теперь ты меня послушай!

Всё. Тишина закончилась, как и вежливость. Осталось только то, что у нас обоих получалось хуже всего: честно спорить там, где слишком больно.

— Ты не имеешь права решать за меня, — сказала я. — Это моя магия, моя жизнь и выбор тоже мой.

— И мой выбор — не принимать его.

— Потому что ты боишься!

Лейра тихо выдохнула сквозь зубы. Видимо, поняла, что сейчас лучше не лезть. Очень мудро с её стороны.

Морвен не ответил сразу. И его молчание было страшнее крика.

— Да, — сказал он потом. — Боюсь.

Я застыла. Он никогда не говорил так раньше. Потому что шесть лет жил без страха так же, как без радости и боли. И всё же сейчас сказал.

— Я не позволю отдать тебе важную часть за меня, — произнёс он очень ровно. — Именно потому, что понимаю и ценю. Я не стану человеком, который живёт за счёт твоего истощения.

У меня горели щёки. Голова шумела.

— Ты уже живёшь за счёт меня. Три раза в день я трачу свою магию на тебя.

— Это другое.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто пытался подобрать слова в мире, где их было недостаточно.

— Тем, что это будет навсегда.

Вот оно. Я вдруг поняла, что дело не только в цене. Дело в слове навсегда.

Он боится не просто взять у меня часть магии. Он боится, что я свяжу себя с ним навсегда, а он всё ещё не уверен, имеет ли право это принять. Всё ещё не уверен, что может ответить достаточно, полноценно, достойно.

Господи. Невозможный человек.

— Морвен, — сказала я уже тише. — Ты серьезно думаешь, что если я дойду до такого решения, то не понимаю слова «навсегда»?

— Я думаю, что ты всегда была и будешь слишком смелой.

— А я думаю, что ты слишком благородный для таких важный решений.

— Это обвинение?

— Да.

Лейра прикрыла глаза ладонью. Видимо, чтобы не видеть, как два взрослых человека в серьёзнейшем магическом вопросе снова скатываются в почти семейную ссору.

— Вы оба невыносимы, — пробормотала она.

— Не вмешивайся, — сказали мы с Морвеном одновременно.

Лейра убрала ладонь и посмотрела на нас с мрачным удовлетворением.

— Очень хорошо. Продолжайте. Возможно, к утру дойдёте до чего-то важного.

Я тяжело выдохнула. Потом снова посмотрела на Морвена.

— Хорошо. Допустим, ты отказываешься. И? Что тогда?

— Мы будем искать другой способ.

— Какой?

— Не знаю.

— Его нет.

— Мы не искали достаточно.

— Мы ищем с того момента, как я вошла в этот замок! И сейчас как никогда близки к цели!

— Ты ищешь шесть недель. Я живу с этим шесть лет.

И вот тут меня ударило словно пощечиной. Шесть недель. Шесть лет. Я растерянно замолчала.

Лейра больше не вмешивалась, сидела и делала вид, что читает книгу. Угу, вверх ногами.

— Ты думаешь, я не хочу согласиться? — спросил Морвен тихо. — Думаешь, не хочу чувствовать мир постоянно? Просыпаться утром и знать, что вкус каши не исчезнет через тридцать секунд? Или чувствовать тебя рядом не урывками, а по-настоящему? Правда думаешь, что я не хочу?

Последние два слова прозвучали едва слышно. Но в них было столько всего, что у меня подогнулись колени.

— Тогда почему? — спросила я почти шёпотом.

Он подошёл ближе.

— Потому что я не уверен, что имею право принимать такую цену, пока не могу сказать тебе в ответ всего того, чего ты действительно заслуживаешь.

Я закрыла глаза.

Вот. Всё. Самая страшная правда наконец вышла наружу. Он не боялся связи как таковой. Он боялся её заслужить.

Проклятие, даже любовь в этом замке приходится объяснять как государственный долг, право и справедливое распределение ресурсов.

— Морвен, — сказала я устало. — Ты правда считаешь, что любовь работает вот так вот? Что её нужно заслужить, отмерить, подтвердить печатью и только потом принимать?

— Нет. Но я так устроен.

— Тебя так изменило Проклятье. Это не одно и то же.

Он молчал. Я подошла к нему. Совсем близко. Так, что Лейра за столом издала очень тихий, очень страдальческий звук человека, который понимает: сейчас эти двое опять всё сделают эмоционально, а потом ей разгребать. И еще больше уткнулась в книгу, почти прикрыла ею голову.

— Посмотри на меня, — велела я, но очень нежным голосом. Морвен поднял голову с очень усталыми, совершенно не равнодушными и очень больными глазами.

— Я не маленькая, — сказала я. — И далеко не девочка из романа, которая мечтает красиво умереть за любовь. Я очень хорошо понимаю, какую цену придется заплатить за тебя, меня, нашу жизнь. За твою способность чувствовать мир. И это будет мой выбор. И только мой.

Он слушал очень внимательно. И впервые за всё время не пытался перебить.

— Но, — продолжила я, — я не стану делать это сейчас. Пытаться надавить сломать тебя. Потому что ты прав, это навсегда. А навсегда нельзя делать в ссоре. Понимаешь?

Он очень медленно кивнул. Я перевела дыхание.

— Поэтому давай так. Мы не решаем сегодня, но не отказываемся сразу. Мы знаем, что путь теперь есть, и знаем цену. И пока живём дальше. Ищем, думаем, пробуем понять, что с нами происходит. А потом только решаем.

Лейра подняла голову от страницы и впервые за весь разговор пробормотала:

— Это, наконец, взрослая мысль. Запишите дату.

Я не обернулась.

Морвен смотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что предложил мирный договор на условиях, не устраивающих никого, но спасающих всех.

— Хорошо, — сказал он.

На этот раз его «хорошо» было не отступлением. Это было согласие сделать паузу там, где оба могли бы сейчас сломать что-то важное.

Я выдохнула. Лейра тоже. Потом встала, захлопнула книгу и сказала:

— Отлично. Раз вы перестали спорить как два идиота на краю пропасти, давайте к полезному. Во-первых, до ритуала вы больше не делаете ничего крупного и необратимого. Во-вторых, все эксперименты только под моим контролем. В-третьих, никакой самодеятельной магической героики в поцелуях без предупреждения.

Я медленно повернула голову.

— Прости, что?

— Ты меня услышала.

— Ты хочешь, чтобы я теперь подавала уведомление? «Уважаемая Лейра, в районе девяти вечера планируется эмоциональный поцелуй средней интенсивности»?

— Именно. В двух экземплярах.

Морвен очень тихо сказал:

— Это звучит нерационально.

— Я вообще-то ни разу не шучу, — отрезала Лейра. — Не спорьте со мной. Я здесь единственный человек, который ещё помнит, что магия любит порядок.

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение чуть отпустило. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы я снова почувствовала ноги, воздух и стол под пальцами.

Лейра ещё что-то бормотала про контуры, каналы, фазу отклика и необходимость зафиксировать временные интервалы после поцелуя, а я смотрела на Морвена и думала, что, наверное, именно так и выглядит взрослая любовь в нашем безумном замке.

Не розы и серенады.

А споры о праве на жертву, магическая травница и мужчина, который отказывается принимать твою жизнь как дар, потому что пока не уверен, что достоин её целиком.

Проклятая, прекрасная, невозможная жизнь.

Когда мы вышли от Лейры, было уже очень поздно. Коридоры замка дышали тишиной. Факелы догорали. За окнами шумело море.

Мы остановились у развилки: в одну сторону — мои комнаты, в другую — его.

Никто не говорил. После таких разговоров слова становятся слишком маленькими.

— Рина, — сказал Морвен.

— Да?

— Я не отказываюсь от тебя, слышишь?

У меня сбилось дыхание.

— Я поняла.

— Я отказываюсь от права решать все сейчас в таком состоянии.

Вот за что я его любила. Даже в пояснении к признанию он оставался собой.

— Это ужасно романтично, — сказала я тихо.

— Нет.

— Да.

— Это осторожность.

— Именно поэтому романтично.

Он смотрел на меня очень долго. И если бы не весь этот день, я, наверное, снова бы потянулась к нему.

Но сегодня было нельзя. Мы уже достаточно пережили. Поэтому я просто подошла и очень осторожно взяла его за руку.

Он сжал мои пальцы в ответ. Крепко. Спокойно. Без спешки.

— До завтра? — спросила я.

— До завтра.

И я ушла к себе, впервые за последние дни чувствуя не ужас и не растерянность, а странное, хрупкое равновесие.

Мы всё ещё не знали, как спасти его окончательно. Враги никуда не делись.

Но теперь мы хотя бы снова стояли на одной стороне. А это, как выяснилось, иногда важнее всех магических формул.