Глава 11

Омлет с креветками и новая работница на кухне

Джон

Спустившись в обеденный зал на завтрак, я сразу же понял: что-то не так.

Обычно домовые готовили кашу и блинчики — начинять их следовало самому. Но сегодня по залу витал такой дразнящий аромат, что я невольно почувствовал себя ищейкой, которая должна взять след.

Креветки? И еще что-то пикантное, острое, заставляющее идти за собой.

Я прошел к столу как раз в ту минуту, когда домовой снял с подноса последнюю тарелку с омлетом — там и правда были креветки, курица и зелень. Компанию омлету составлял салат из быстро замаринованных огурцов и помидоров с зеленым луком и свежевыпеченный ржаной хлеб, нарезанный по-крестьянски крупными ломтями.

— Что-то восточное? — уточнил я, усаживаясь за стол и расстилая салфетку на коленях. Еда выглядела так аппетитно, что сразу же хотелось заказать вторую порцию.

— Да, его высочество Тао и миррин Морави готовили, — откликнулся домовой. — А мы скопировали рецепт.

Я вспомнил, как вчера Майя принесла мне утку с блинчиками, и на душе вдруг сделалось тепло. Кто-то позаботился обо мне не потому, что я был ректором королевской академии. И не потому, что хотел набиться в мои любовницы и извлечь из этого бесчисленные выгоды.

Майе просто хотелось сделать доброе дело. Благодарность, дружелюбие, забота — то, о чем я давным-давно забыл. Те искренние пустяки, которые почти уходят из жизни, когда ты забираешься достаточно высоко.

Омлет оказался воздушным, нежным и сытным. Курица и креветки тонко уравновешивали друг друга так, что я и не замечал, как наедаюсь — завтрак казался облаком и наполнял фантазиями и надеждами. За высокими стрельчатыми окнами шел дождь, но мне виделись туманные южные горы, а в ушах мелодично звенели струны вайра — чинской гитары. Я и сам не заметил, как опустошил тарелку — опомнился только тогда, когда услышал голос Майи:

— Вам понравилось, мирр ректор?

Она стояла у стола, еще не сняв поварского фартука, и ее взгляд был полон испуганной надежды. Что, если я скажу, что она настряпала какой-то несъедобной ерунды? Я ободряюще улыбнулся и одобрил:

— Да, все очень вкусно. Тао вас учит, верно?

Майя так и засияла.

— Да. У него сегодня лекции, так что обед будет как всегда. А на ужин мы приготовим свинину в соусе.

Несмотря на то, что я успел насытиться, рот снова наполнился слюной — почему-то упоминание о свинине прозвучало неожиданно заманчиво. Я скользнул оценивающим заклинанием по голове Майи: все ее силы глубоко спали под цепями наложенных чар. Тут и Путы ректора Сомерсета не понадобятся.

— Вижу, что мирр Винтеркорн был прав. Стряпня вас действительно успокаивает, — сказал я. — Понимаете, что это значит? Если так пойдет и дальше, то вам уже не надо будет жить в академии. Будете приходить сюда раз в неделю для оценки и контроля. Этого требует протокол работы.

Девчонка побледнела. Ух, как она побледнела — так, словно прямо перед ней появилась дюжина самых жутких демонов из самых дальних глубин ада. Майю даже качнуло — она ухватилась за край стола и с беспомощной мольбой проговорила:

— Уйти из академии? Но… мирр ректор…

Я указал на скамью, приглашая присесть. Налил себе кофе. Майя послушно заняла место напротив, не сводя с меня глаз. Конечно, девчонка-разносчица еды за эти два дня привыкла к академии, теплу и сытости, и решила, что теперь так будет всегда.

Но если ее силы и правда погрузятся в глубокий сон, то что ей делать в академии? В конце концов, это даже не по протоколу министерства магии. Я не могу привечать в замке всех, кому захочется в нем поселиться — если комиссия министерства начнет проверку, то взгреет меня так, что небо с овчинку покажется.

— Правила этого требуют. Просто задайтесь вопросом: что вам тут делать, если вы не опасны? — спросил я. — Готовиться к конкурсу?

Готовиться она сможет и в том ресторанчике, в котором работала разносчицей. Печально, досадно, но это так. Да и нужен ли вообще этот конкурс? Поставили девчонку у плиты, пусть трудится без всяких конкурсов — и Винтеркорн с этим согласится.

Стоило мне подумать об Арно, как в груди шевельнулось какое-то неприятное стылое чувство. Он многое скрывал. В особенности, то, зачем ему понадобилось сделать Майе такое многообещающее кулинарное предложение.

С этим надо было разобраться.

— Хотя бы это, — прошептала Майя. — Мирр ректор, я… я не ожидала.

Мне вдруг показалось, что я выбрасываю крошечного котенка в студеную зимнюю ночь. Сразу же кольнуло стыдом. У Майи не было дома, за два дня она так прикипела к академии, потому что здесь была надежда на лучшую жизнь. Анжелина права: я действительно сухарь. Тупой и бесчувственный. Сперва ляпаю то, что ранит человека до глубины души, а потом уже думаю, больно ему или нет.

— У вас есть документы, миррин Морави? — спросил я, понимая, что еще могу все исправить. — Регистрационная карта, паспорт?

— Есть, — откликнулась Майя. По ее щеке пробежала слеза.

— Хорошо, приносите сегодня в течение дня. Оформим вас как младшую кухонную работницу. Банковские книжки тоже принесите.

Страх во взгляде Майи сменился удивлением.

— А их зачем?

— Ну я же должен куда-то перечислять вашу зарплату. Так что собирайте бумаги, жду вас в ректорате, — допив кофе, я поднялся из-за стола и добавил, вдруг поняв, что почти извиняюсь: — Я понимаю ваши обстоятельства. Естественно, что вы хотите здесь остаться. Я во многом вам сочувствую, миррин Майя. Но могу предложить только работу на кухне.

Дурацкое утро. И я дурак. Но кажется, сейчас все исправилось — и я неожиданно понял, что рад этому. Майя издала восторженный возглас, выбежала из-за стола и, обхватив меня за шею, неловко поцеловала в щеку.

— Спасибо! — воскликнула она. От слез и растерянности следа не осталось: сейчас в миррин Морави плескалось бесконечное чистое счастье. — Спасибо-спасибо-спасибо, мирр ректор!

— Бегите уже за документами, — буркнул я, и девчонка рванула к выходу. Я смотрел ей вслед, по-прежнему чувствуя мягкое прикосновение губ к щеке: хорошо, что по раннему времени в обеденном зале еще никого не было, никто не видел этого порывистого поцелуя, никто не будет сплетничать о нем.

Вот и еще одно доброе дело. Хорошо, что я успел сделать его вовремя.

* * *

Майя

Высыпав содержимое своего рюкзака на кровать, я собрала документы и, прижимая их к груди, почти бегом направилась в ректорат. Я буду работать в академии! Я не какая-нибудь приживалка, которую сюда взяли по доброте душевной, а младший кухонный работник!

Вспомнилось лицо ректора, когда он говорил о правилах: я готова была поклясться, что Холланду не хотелось выгонять меня на мороз, и он искренне обрадовался, когда придумал, как мне здесь остаться. Теперь не надо возвращаться на чердак: меня окутало счастьем настолько сильно и ярко, что я поцеловала ректора…

Теперь он будет думать, что я восторженная дурочка. Ладно, я и сама так думаю. Дурочка, да — но у меня есть работа и крыша над головой. И я буду спокойно готовиться к конкурсу… стоп.

А зачем мне теперь вообще этот конкурс? Мирр Арно предложил его только для того, чтобы усмирить то, что удерживали во мне оковы заклинаний — а раз с этим справляется обычная работа, то конкурс становится ненужным. Почему он вообще его предложил, когда можно было просто взять и назначить меня поварихой, как это сделал ректор Холланд четверть часа назад?

Надо будет поговорить с ним сегодня. Во мне пробудилось странное ощущение, похожее на предчувствие неприятностей — от них отчетливо веяло мирром Винтеркорном.

Дверь в ректорат была приоткрыта: осторожно заглянув внутрь, в приемную, я первым делом увидела строгую даму в темном платье, которая поливала цветы на подставке у окна. Кажется, начало рабочей недели ее не радовало: тонкие губы дамы были сжаты в нить, в глазах светилось раздражение, даже пучок иссиня-черных волос выглядел сурово. Увидев меня, она отставила лейку и спросила:

— Что вам?

— Я принесла документы, — сказала я самым милым тоном и, войдя в ректорат, протянула ей стопку своих бумаг. — Мирр Холланд берет меня младшей работницей кухни.

— Да, беру, — донесся голос ректора из-за другой двери, той, на которой красовалась бронзовая табличка с его именем и должностью. Дверь была приоткрыта, и я хотела было заглянуть, но не стала. — Оформите ее, миррин Золле.

Миррин Золле приняла мой паспорт, регистрационную карту, которую я получила от хозяина дома, когда сняла уголок на чердаке, и банковскую книжку с видом королевы в изгнании, которую заставляет работать наглец и негодяй, поднявшийся из грязи в князи. Я представила, как Холланд сейчас сидит за огромным столом и что-то пишет на белоснежном листе бумаги, и некстати вспомнилось, как он держал меня в пятницу, когда я доставала бабочку.

Щеки вспыхнули так, словно я подумала о чем-то стыдном — и хорошем.

— Я подготовлю документы о приеме, — процедила миррин Золле, — зайдете тогда после обеда, распишетесь в ведомостях. Что сегодня на завтрак?

— Чинский омлет с креветками, — ответила я. — Очень вкусно, вам обязательно понравится.

— Звучит заманчиво! — услышала я новый голос. — Пожалуй, надо будет взять добавки!

В ректорат заглянула Анжелина — вот ее начало рабочей недели не печалило: она выглядела свежей, бодрой и довольной жизнью. Увидев меня, она довольно улыбнулась:

— На ловца и зверь бежит. Жду тебя в тренировочном зале через десять минут. У меня сегодня занятия со второй пары, так что успеем поработать.

Кивнув миррин Золле, я вышла в коридор и, глядя Анжелине в глаза, сказала:

— Не знаю, нужны ли теперь наши занятия, миррин Анжелина, ректор Холланд сказал, что кулинария отлично усыпляет то, что во мне.

Преподавательница снисходительно улыбнулась.

— Что, если ты какое-то время не сможешь работать? Заболеешь? Уедешь в отпуск?

— Об этом я не подумала, — призналась я. Анжелина понимающе кивнула, и я негромко сообщила: — Мне надо с вами поговорить. Насчет мирра Винтеркорна.

— Иди в зал, — так же негромко откликнулась Анжелина. — Я скоро буду.

Она направилась в ректорат, а я — туда, куда было приказано. Академия пробуждалась: теперь отовсюду доносились голоса, студенты, зевая и лениво переговариваясь, шли по коридорам и лестницам, и я вдруг подумала, что теперь нахожусь здесь по праву. Я не приживалка, не магическая бомба, не попрошайка — я сотрудница академии, и ректору Холланду не придется жалеть о том, что он дал мне работу и кров.

Тренировочный зал был пуст. Маленькая лампа едва разгоняла сумрак, и я вдруг почувствовала прикосновение тревоги. Что-то шевельнулось в груди: смотри внимательно. Думай о том, что видишь.

Но что могло быть не так? В академии все в безопасности, и бояться тут нечего. Я сделала несколько шагов от двери, всматриваясь во тьму — в дальних углах она была черной, спрессованной, непроницаемой. Там таилось нечто опасное. Жестокое. Нечто, способное оставить меня без головы небрежным движением пальцев. Нечто…

Я успела скользнуть в сторону, когда струя огня вырвалась из ниоткуда мне в лицо. Запахло палеными волосами, я покатилась по полу, и огонь ударил снова — я опять успела увернуться и услышала шаги.

Кто-то двигался во тьме и этот кто-то хотел меня убить. Я чувствовала это желание — так, должно быть, кролик замирает перед удавом, понимая, что это смерть смотрит на него золотистыми глазами, и уже ничего нельзя ни исправить, ни изменить.

Горло стянуло спазмом. Я захотела закричать и не смогла.

Очередной плевок пламени — я побежала, с трудом умудрившись подняться на ноги. Все во мне тряслось от ужаса. Куда бежать? К дверям, где горит лампа? Нет, тогда он точно меня увидит. Значит, выход один — броситься во тьму и напасть на него самой.

Когда я это поняла, то мне сразу же стало легче. Я не думала о том, что у меня ничего нет, кроме пустых рук и, как сказал бы Джон, такой же пустой головы — а противник прекрасно вооружен. Я просто кинулась во мрак, ведомая лишь одной мыслью: разорвать гадину на шмотья, так, чтобы никогда она не поднялась.

Свет в зале ослепительно вспыхнул в ту минуту, когда я сжала пальцы на чьем-то горле.

* * *

Джон

Крик стоял такой, что по всей академии было слышно. Быстрым шагом спустившись к тренировочному залу, я увидел Анжелину и Винтеркорна: министерский гость потирал шею так, словно его душили, а в глазах миррин Хольцбрунн была такая ярость, что невольно хотелось спрятаться подальше.

— Вы не смели нападать на мою студентку! — кричала Анжелина. Кажется, это именно она душила Винтеркорна — зная о ее профессиональных навыках, я даже удивился тому, что он сейчас жив и здоров.

— Она не ваша студентка, — парировал Арно. Я обошел их, заглянул в зал и сначала услышал всхлипывания, а уже потом увидел Майю. Растрепанная, испуганная, похожая на птенца, который вывалился из гнезда, она сидела на полу и плакала.

— И что? Вы все равно не имели на это права! — если Анжелина шла по какому-то пути, то ее было не сбить. Я прошел к Майе, протянул ей руку и негромко сказал:

— Поднимайтесь, миррин Морави.

Она оперлась на мою ладонь, встала — Майю колотил озноб, в воздухе пахло горелым, и я испытал мгновенное и острое желание взять Винтеркорна за шиворот и приложить лицом о стену. Академия — место, где все находятся в безопасности, где никто и никогда не нападет на них, а он взял и разрушил одну из основ нашей жизни.

— Что случилось? — спросил я. Майя издала негромкий прерывистый вздох.

— Я пришла сюда на тренировку. А он… он напал на меня. Плевал огнем.

Так. Еще не легче. Я мысленно пролистал протоколы работы министерства магии и с трудом сдержал заковыристую, пробирающую до кишок брань. Крыть было нечем. Если Винтеркорн исследовал и анализировал феномен, то имел полное право подвергать его любым тестам в любое время суток.

— А вы?

Еще один вздох. Я погладил Майю по плечу, надеясь, что все это не выглядит предосудительно — просто хотел утешить ее, как утешают ребенка.

— А я бросилась на него, — едва слышно призналась Майя. — Бросилась и стала душить.

— Вы ее провоцировали, Арно, так? — поинтересовался я, покосившись в сторону Винтеркорна и Анжелины, которые тем временем орали друг на друга с классическим вопросом, что предшествует драке: ты кто такой? — А ты кто такая? Услышав меня, Винтеркорн опомнился, провел ладонью по встрепанным волосам и ответил:

— Совершенно верно. Хотел посмотреть, как ее магия отреагирует на неожиданное нападение.

— И как же? — полюбопытствовал я. Анжелина отошла от Винтеркорна, встала рядом со мной, и это выглядело так, словно мы втроем выступили единым фронтом против врага.

— Никак, — довольно сообщил Винтеркорн. — Она, я бы сказал, законсервировалась, когда миррин Морави увлеченно занялась любимым делом. Ее вела лишь собственная смелость, — он перевел взгляд на Анжелину и исключительно светским тоном произнес: — Вы, кажется, собирались тренироваться? Не смею вас отвлекать.

Он пошел по коридору с самым независимым и небрежным видом — так благородные мирры гуляют по столичному проспекту. Некоторое время мы смотрели ему вслед, а потом я оставил Анжелину и Майю, догнал Арно и придержал его под руку.

— Объясните мне еще кое-что, мирр Винтеркорн, — предложил я. — Зачем вам понадобилось отправлять миррин Морави на министерский конкурс, когда можно просто трудоустроить ее на кухне?

Винтеркорн был намного ниже ростом, чем я, но сейчас казалось, что он смотрит на меня сверху вниз — есть такая способность у тех, кто обладает властью.

— Моя главная задача, мирр Холланд, это изучить феномен Майи Морави, — ответил он. — Если для этого нужно отправить ее на конкурс — она туда поедет. А еще для этого нужно, чтобы вы занимались своей непосредственной работой и не лезли в мою. В конце концов, я здесь еще и для того, чтобы избавить вас от лишних забот.

— Так лихо меня еще не посылали, — процедил я, чувствуя, как лицо наполняет жаром. Вот ведь послал Господь проблему мне на голову — стой теперь да обтирайся. Не путайся под ногами у взрослого дяденьки.

Откуда-то из невообразимого далека донесся язвительный смех Огастаса. Отец любил меня, но мои провалы и неудачи вызывали у него особенную, ядовитую радость. Возможно, именно поэтому он и не говорил мне всей правды.

— У меня было несколько столетий для тренировки, — ободрил меня Винтеркорн. — Ну, ну, Джон! Вы еще поймете, что я здесь для вашего блага. Для общего блага.

Я решил не устраивать очередной скандал — хватит и того, что они с Анжелиной орали на всю академию на радость студентам. Развернувшись, я отправился в свой кабинет и приказал миррин Золле принести несколько стопок ответной бумаги.

— Вот, мирр ректор, — сказала секретарша, кладя передо мной распечатанную стопку. — С кем-то решили побеседовать?

Я кивнул и, дождавшись, когда она выйдет, взял перо получше и написал:

«Мирр Эрик Саверхольм, ответьте Королевской академии».

Некоторое время ничего не происходило. Возможно, Эрик, мой бывший однокурсник, а теперь пресс-секретарь министерства магии, еще не пришел на службу. Впрочем, ждать пришлось недолго: лист бумаги сделался светлее, и по нему побежали строчки, написанные почерком Эрика:

«Джон, дружище! Рад тебя услышать. Как дела?»

Эрик по-прежнему писал с резким подчеркиванием гласных, по старой орфографической традиции. Вздохнув, я ответил:

«Все было хорошо, пока здесь не появился Арно Винтеркорн. Ты что-нибудь о нем знаешь?»

Ответная бумага не может показывать лица собеседника, но я неожиданно представил, как Эрик — долговязый, скуластый, вечно растрепанный — хмурится, потому что мой вопрос ему не нравится.

«Дрянной тип. Дрянной, вечно себе на уме. Как бы тебе объяснить… все, кто работает в министерстве, в каком-то смысле предсказуемы. Я понимаю, чего от них ждать, но вот Винтеркорн — это человек-загадка. Вечно крутит и мутит какие-то делишки. Говорят, что он подотчетен не министру магии, а лично королю. И вся его работа — выполнять тайные распоряжения нашего владыки. А еще говорят, что он работает даже не от короля, а от теневого правительства. Джон, что случилось?»

Я решил говорить, как есть. Эрик был одним из немногих людей во внешнем мире, кому я мог доверять.

«Винтеркорн в академии. Тут у меня в некотором смысле магический феномен, так вот он его изучает — и я склонен подозревать, что он что-то планирует и не посвящает меня в свои планы. А я боюсь, что они выйдут боком не только мне».

Эрик не отвечал несколько минут — за это время дождь зарядил еще сильнее, а под сводами замка раскатился мелодичный звонок на первую пару. Студенты расходились по лекториям, а Майя, должно быть, отправилась на кухню. Я скользнул мысленным взглядом по замку: да, тень миррин Морави проступила на кухне в окружении домовых. Винтеркорн был от нее далеко.

«И еще он очень эффектно здесь появился, — добавил я. — Верхом на драконе, сразу же получил пощечину от моей коллеги и принял вызов на дуэль от одного из студентов. Я не люблю такие яркие события. Они, как правило, от чего-то отвлекают внимание».

«Так, а что именно тебя растревожило?» — спросил Эрик.

«Винтеркорн тащит наш магический феномен на кулинарный конкурс от министерства», — сообщил я. Бумага сделалась еще белее: Эрик торопливо писал ответ.

«Я могу предложить тебе только одно. Не мешай ему. Вообще никак не встревай в его дела. Я пока попробую навести кое-какие справки, до конкурса три недели, время есть. И вот еще что: когда он повезет ваш феномен в столицу, ты должен поехать с ним».

«Я уже думал об этом, — признался я. — Как считаешь, Винтеркорн собрался кого-то отравить чужими руками?»

Мне показалось, что Эрик пожал плечами. И я точно знал: Винтеркорн хочет реализовать свои планы руками Майи Морави — поэтому и предложил ей участие в конкурсе.

«Очень может быть. Пока не делай резких движений, Джон. У меня есть те, кому я могу задать вопросы. Подожди пару дней. Я напишу».

На том и распрощались. Я скомкал ответный лист, поджег его направленным заклинанием и, пока он рассыпался рыжими искрами, крутясь передо мной в воздухе, думал, что первым делом нужно найти родителей Майи Морави.

Они знали ответы не на все мои вопросы — но на большинство.