Глава 17

Суп с куриными сердечками и разорванные цепи

Джон

Я смог заснуть только под утро — сидел в кресле у окна, смотрел, как деревья заметает снегом, и как притопывают часовые, стараясь не превратиться в сугробы. Душу наполняла негромкая мелодия — та самая, которая звучит в ней, когда ты юн, беспечен, влюблен, и весь огромный мир лежит перед тобой и принадлежит тебе.

Майя тоже не спала. Лежала в кровати с какой-то книгой, вроде бы даже читала, но не могла запомнить ни единой строчки. Я видел ее тем взглядом, которым обычно окидывал академию, выясняя, кто и где находится, и думал о том, что сейчас Огастас не тратил бы время на моем месте. Он бы вышел из комнаты, постучал в соседнюю дверь и провел эту ночь не в размышлениях, а в делах.

Но я не он. И слава Богу.

Конкурс начался ровно в десять утра. Когда мы с Майей входили в большой зал, то я невольно заметил, что она смертельно бледна. Я ободряюще сжал ее руку, Майя посмотрела мне в глаза с ужасом и мольбой, и я испугался, как бы она не упала в обморок от волнения.

— Все получится? — спросила она. Я кивнул и ответил с самым невозмутимым видом:

— Конечно. Иди.

Зрители занимали места: в основном, здесь были благородные мирры, которые любили хорошо поесть. Я заметил упитанных мужчин со значками кулинарных журналов на лацканах — журналисты и критики предвкушали замечательное зрелище и отличный обед. Были и дамы — весь их вид говорил о том, что они предпочитают лакомства танцам и физическим упражнениям. А вот и Винтеркорн — в белоснежном костюме, пошитом по мерке, с завитыми локонами и мечтательной улыбкой, он казался светским щеголем, а не хладнокровным негодяем. Заметив меня, он приветственно поднял руку, прошел ко мне и, опустившись на свободный стул рядом, весело произнес:

— Ну что ж, кажется, все начинается.

Я заметил, что его ноздри едва уловимо дрогнули, словно он принюхивался ко мне. В центре зала были выставлены столы со сверкающей посудой, досками и инструментами, за ними красовались морозильные шкафы с продуктами, и участники конкурса уже занимали места. Распорядитель поставил Майю с самого края — Брон Хлебопек с огромного портрета, украшавшего стену за конкурсантами, смотрел на нее с мягкой снисходительностью. Каравай в его руках просто поражал воображение.

— Уверен, все пройдет спокойно, — улыбнулся я. Винтеркорн согласно кивнул и отметил:

— Она нервничает, но цепи на месте.

Я скользнул взглядом по Майе, которая рассматривала ножи и кастрюли — в глубине ее души распускался огненный цветок тревоги. Я видел его багровые лепестки, но пока он был слишком далеко, чтобы причинить настоящий вред. Оковы заклинаний, которыми ее окутали Винтеркорн и мой отец, выглядели несокрушимыми. Арно кому-то улыбнулся, приветственно вскинул руку, и я заметил своего товарища, который разместился в соседней со мной комнате. Грузный, краснолицый, без единого волоска на голове, он со вздохом разместился во втором ряду, и было видно, что ему тяжело двигаться.

— Модест Бинья, — негромко представил его Винтеркорн. Для всех мы с ним никогда не встречались, и это было одним из моих козырей. — Один из лучших магов своего поколения… и великий обжора!

— Да, по нему заметно, — откликнулся я. Надо было старательно делать вид, что мы с Модестом не знакомы, и он приехал сюда, желая набить живот, как следует, а не по моей просьбе о поддержке. Майя посмотрела на зрителей, я ободряюще улыбнулся, она улыбнулась в ответ, и в эту минуту зал наполнился музыкой. Играли гимн — зрители поднялись со своих мест, двери открылись, и король с сыном и племянником вошел в зал.

Его величество Джереми был совсем не таким, как на официальных портретах. Придворные живописцы изображали силу, мощь и стать, но сейчас по залу шел немолодой мужчина, больше похожий на провинциального драчуна, чем на владыку. Я осторожно прикоснулся к нему заклинанием: ночью у его величества был очередной приступ головной боли, ему бы сейчас отдохнуть, а не покровительствовать конкурсам. Принц Хенрик улыбался с таким видом, что было ясно: он пришел сюда, чтобы наесться, как следует — больше его ничего не интересовало. А вот и его высочество Дастин — идеальная осанка, отличный костюм, сидящий по фигуре, доброжелательная улыбка. Каждая черточка его облика так и кричала: вот тот, кто достоин вами править! Не стареющий болван, не объедала и выпивоха, а истинный владыка.

Майя смотрела на них с нескрываемым восторгом. Наверно, она никогда не думала, что увидит венценосных особ так близко. Зрители опустились на свои места, несколько минут государь говорил о том, как рад приветствовать участников и гостей, а затем занял свое почетное место, и вперед вышел уже распорядитель.

— Многоуважаемые мирры и миррин, мы начинаем первый этап конкурса. Супы! Можно ли представить без них настоящий обед? Именно суп превращает дневной прием пищи в трапезу, а не поспешный перекус на бегу. И сегодня наши участники и участницы представят на суд наших покровителей супы со всех концов света.

Майя справилась с волнением. Перед ней лежало все, что нужно для приготовления супа: пока распорядитель обходил участников, расспрашивая их о том, что они собираются готовить, она держалась со спокойным и уверенным видом, но, когда очередь дошла до нее, я заметил, что Майя дрожит.

Алый цветок в ее душе сделался крупнее.

— А это Майя Морави из Королевской академии чародейства и волшебства, — распорядитель представил ее залу, и почти все задались вопросом, каким именно образом эта соплячка пробралась на конкурс, в котором участвуют профессиональные повара из министерства и его подразделений. — Наша самая юная участница! Каким супом вы нас порадуете, миррин Морави?

Я принялся крутить в пальцах шарик заклинания, готовясь бросить его, если Майя не совладает с собой. Винтеркорн понимающе посмотрел в мою сторону, но промолчал.

— Чинский суп с куриными сердечками, сладким перцем и стеклянной лапшой.

Я заметил, что Просперо Конти, который занимал почетное место рядом с королем, мечтательно улыбнулся. Дастин смотрел на Майю так, словно наконец-то увидел курьез, о котором ему много рассказывали.

— Что ж, тогда начинаем! — распорядитель бросил заклинание, колокольчик у портрета Брона Хлебопека издал мелодичный перезвон, и повара взялись за дело. Вспыхнул огонь под кастрюлями, полилась вода, замелькали ножи и ложки: кто-то готовил уху из нескольких видов рыбы, кто-то стряпал овощной суп, превращая овощи в разноцветную стружку, были и те, кто готовил обычный крестьянский сырный суп, но не из обрезков, которые обычно кладут в него крестьяне, а из сыров, которые стоят дороже крестьянского дома. Майя поставила на огонь кастрюлю с куриными сердечками и принялась нарезать сладкий перец аккуратными ломтиками. Я знал этот рецепт — обычно в такой суп не добавляли перец, зато Просперо Конти мечтательно улыбался и о чем-то негромко говорил его величеству, указывая в сторону юной поварихи. Круглолицый повар, который резал отварную говядину по соседству с Майей, недовольно косился на нее, но она не замечала ни чужих взглядов, ни чужой стряпни.

Майей овладел восторг. Она ловко орудовала ножом, нарезая перец и лук, улыбалась, пробуя бульон, быстро открывала бумажную упаковку со стеклянной лапшой — мне казалось, что это не приготовление еды, а танец. Все, что окружало Майю, двигалось с ней в едином ритме, и ей бесконечно нравилось то, чем она занималась. Винтеркорн склонился ко мне и негромко произнес:

— Видите? Ее огонь почти погас.

Я согласно кивнул. Лепестки цвета утратили тревожный жар, собираясь в едва заметный бутон. Майя занималась любимым делом, усыпляя то, что было в ее душе, и я не знал, что должно случиться, чтобы она сбросила оковы, как этого от нее хотят.

Ладно. Ничего. Что бы ни случилось, я ведь буду рядом.

Наконец, все супы были приготовлены, разлиты по тарелкам, и почетные покровители отправились снимать пробу и комментировать. Не обошлось без истерик: повар, который приготовил уху из нескольких сортов рыбы, сорвал колпак с чернокудрой головы и бросил его на пол, когда король со вздохом сообщил:

— Воняет каким-то сельским прудом.

Майя сцепила руки в замок. Посмотрела на меня так, словно готова была закричать от страха. Осторожно, чтобы никто не заметил, я отправил к ней крошечное успокаивающее заклинание — Майя вздохнула, и ее улыбка сделалась мягче. Наконец очередь дошла и до нее: государь отведал супа, понимающе кивнул и, чуть ли не извиняясь, произнес:

— Островато для моего желудка, но что делать, чинская кухня такова. Просперо, обязательно попробуйте! Кажется, нашелся ваш новый личный повар!

Зрители зааплодировали. Майя рассмеялась, искренне благодаря его величество за доброту — когда король отошел, то Дастин приблизился к Майе и что-то шепнул ей на ухо.

Она изменилась в лице так, словно он был ее смертью, неотвратимой и безжалостной.

* * *

Майя

Не помню, как я добралась до своей комнаты. Голова кружилась от запахов еды и духов гостей, уши наполнял веселый звон голосов, и весь мир плыл вместе со мной в неизведанные счастливые края.

Я увидела его величество! И ему понравился суп, который я приготовила! А Просперо Конти даже за добавкой подходил! Ох, Кетти, спасибо тебе огромное за рассказ о том, что он любит куриные сердечки и сладкий перец, теперь есть тот, кто меня поддерживает. А Джон? Он ведь смотрел на меня с такой заботой и нежностью, что хотелось взлететь от радости.

Как же хорошо!

— Майя?

Я не сразу поняла, что лежу на кровати, а Джон сидит на краю и встревоженно заглядывает мне в лицо.

— Майя, что тебе сказал Дастин? — озадаченно спросил он. Я смогла только руками развести. Восторг шипел во мне, словно пузырьки южного вина.

— Какой Дастин?

Глаза Джона потемнели. А я вдруг ощутила то самое чувство, которое наполняло меня тогда, когда шары Винтеркорна рассыпались стеклянной пылью в тренировочном зале.

Сделалось холодно и как-то липко, словно я стала мухой, угодившей на клейкую ленту мухоловки.

— Принц Дастин, — объяснил он. — Он подошел к тебе сразу после короля и что-то сказал на ухо. Ты очень сильно побледнела.

А вот это уже было неожиданно. Я села, сцепив руки на коленях, и попыталась вспомнить, кого именно мирр ректор имеет в виду, но в памяти все смешалось разноцветными пятнами, и я понятия не имела, о ком меня спросили.

— Не знаю, — искренне ответила я.

— Сиди здесь, — приказал Джон, быстрым шагом вышел из комнаты и вскоре вернулся в сопровождении немолодого лысого тевторца — только тевторцы носят красные шнурки на запястьях, якобы это отпугивает злых духов. Я поднялась с кровати — растерянность нарастала во мне, срывая дыхание — и Джон произнес:

— Дружище, посмотри-ка на нее. Это то, что я думаю?

Тевторец взглянул мне в глаза — голова закружилась, и я неожиданно обнаружила, что уже не стою, а валяюсь на полу. Пушистый ворс ковра уткнулся в колени, под кроватью лежит моя заколка с зеленым камешком, и почему-то в животе начинает жечь.

— Та, это то, что ты тумаешь, — ответил тевторец. — Заклинание активирован. Оно спало, теперь нет.

Джон устало провел ладонями по лицу. Я почувствовала себя лягушкой, которую ученые растянули на стекле и готовились резать. Валяться на полу было унизительно — я поднялась, отряхнула колени и спросила:

— Какое заклинание?

Тевторец смотрел с искренним сочувствием.

— Фаши путы сковали фашу магию, миррин, — проговорил он. — Сейчас они подточены изнутри. Вы мошете сбросить их в любой минуту.

Джон задумчиво потер подбородок. Он выглядел так, словно решал задачу и никак не мог найти правильный ответ. Мне очень хотелось снова взять его за руку — ощутить хоть какую-то опору.

— Наложить еще одни путы? — предположил он. — Поверх этих? У меня есть нужный артефакт, можем сделать хоть сейчас.

— Пудет конфликт, потому что заклинание активирован. Сам понимаешь, чем это кончаться, — ответил тевторец и ободряюще похлопал Джона по плечу. — Ничего, торогой мой, ничего. Ты меня позвал, я здесь, поддержу. Тождемся, пока оковы не разрушатся, сразу наложим новые, вот и все. Вдвоем справимся.

Огастас Холланд и Винтеркорн тоже действовали вдвоем. В комнате было тепло, но меня сейчас знобило. Я вновь почувствовала себя монстром.

— Но это Дастин активировал заклинание? — уточнил Джон. Тевторец кивнул.

— Та, именно он. Я зафиксирофал его нить. Готов быть твоим свидетелем перед его величеством.

Джон ко всему подготовился перед тем, как отправляться со мной в столицу. Мы были не одни — когда я подумала об этом, то мне наконец-то стало легче. Пусть артефакт и не пригодился — мне все равно было легче дышать.

— Что же мне делать? — спросила я. Белозубая улыбка тевторца была искренней и доброжелательной — удивительно, но он не видел во мне чудовища.

— Готовить, миррин, — ответил он почти без акцента. — Ваш суп великолепен, я его попробофал. Порадуйте нас завтра вторым блюдом.

— Но как же так? — растерянно пробормотала я и все-таки взяла Джона за руку. Плевать, что об этом подумает тевторец, мне нужна была поддержка. — Вот так, внаглую, на глазах у всех…

— Для всех он не сделал ничего особенного, — ответил Джон, и я вспомнила снежных лебедей. Они были, они плыли для нас, значит, все должно быть хорошо. — И не сказал ничего особенного. Свидетели услышали что-то вроде «Теперь у батюшки будет разлитие желчи из-за вашего супа» — ему надо было просто заговорить с тобой, вот и все, заклинание настроено на это.

Я с надеждой посмотрела на него. Джон был здесь, значит, со мной не случится ничего плохого. Он просто приготовил ловушку для Дастина так, чтобы взять его с поличным, а я…

— Чувствую себя червяком на крючке, — призналась я. Тевторец понимающе кивнул.

— Лучше чувствовайт себя актером на сцене, — посоветовал он. — Госутарь уже все знает. Принц Хенрик все знает. Мы просто ждем, как закончится пьеса.

Значит, пьеса. Что ж, так тому и быть. Когда тевторец ушел, Джон обернулся ко мне с таким видом, словно понимал, что ему тоже надо уходить, но искал возможность остаться.

— Как ты? — спросил он. Я неопределенно пожала плечами. Как может себя чувствовать наживка, когда вокруг нее плавает хищная рыбина?

— Не знаю. Думаю о блюде, которое приготовлю завтра. Чинская свинина. Тао говорил, что это визитная карточка их кухни и…

Во мне словно что-то оборвалось. Я всхлипнула, Джон обнял меня и, уткнувшись лицом ему в грудь и обливаясь слезами, я едва слышно призналась:

— Мне страшно. Мне никогда не было так страшно… Что со мной будет, когда упадут оковы?

Джон осторожно погладил меня по голове — от этого прикосновения разливались волны тепла и света, дышать становилось легче, и страх, недовольно ворча, утекал без оглядки.

— Дастин ждет, что ты превратишься в монстра. Выплеснешь ту тьму, которая расцветает у тебя в душе, уничтожишь короля и принца и погибнешь, — откликнулся Джон. — Но я этого не допущу. Бинья прав, считай себя актрисой на сцене.

— Актрисы хотя бы знают сценарий, — вздохнула я. Слезы иссякли так же быстро, как и хлынули, и я поняла, что сейчас Джон разомкнет руки и отстранится от меня. От этого становилось грустно — так сильно, что в глазах темнело.

— Ты тоже знаешь, — уверенно произнес он. — В конце все будет хорошо.