Глава 8

Лес в окрестностях деревни «Малые Ключи»

Урук-Хой, крепыш третьей сотни клана Железного Черепа, с трудом опустился на трухлявый пень и с хрустом потянул затёкшую спину. Старые кости ныли. Влажный воздух этого мира ему не нравился — он пробирал до суставов, заставляя старые раны напоминать о себе.

Впрочем, жаловаться Урук-Хой не собирался. Наоборот, внутри его исполосованной шрамами груди пело сердце. Наконец-то! Духи предков смилостивились над ним.

Он был уже стар для простого воина, но слишком беден для вождя. Всю жизнь он топтал пыль в задних рядах, смотрел, как молодые и наглые выскочки получают лучшие куски мяса и самых сочных самок, пока он довольствовался объедками. И вот, когда надежда почти угасла, судьба улыбнулась ему своей клыкастой пастью.

Большой Поход! И сам вождь ткнул в него кривым пальцем: «Ты! Будешь крепышом!».

Теперь он — Крепыш Урук-Хой. Это звучало почти так же сладко, как хруст человеческих костей. Младший, но очень важный титул для орков, который получают сильнейшие бойцы племени. Это значило право первой ночи и двойную долю добычи. Когда он вернётся с победой, нагруженный золотом и рабами, никто больше не посмеет смотреть на него свысока. Он построит себе большой шатёр, возьмёт трёх… нет, четырёх жён! И будет сидеть у костра, рассказывая молодняку о своих подвигах.

Урук-Хой мечтательно прикрыл глаза.

Вот только была одна проблема. Маленькая, но досадная, как заноза в пятке… Они торчали в этом лесу уже три дня! И за всё время его топор ни разу не попробовал крови. Он не убил ни одного человека. Даже самого завалящего крестьянина.

Это было позорно. О чём он будет рассказывать на пирах? «Я три дня ходил по лесу и кормил комаров»? Нет, так не пойдёт. Ему нужна кровь. Ему нужен подвиг.

Именно поэтому он сам вызвался вести свою сотню на маленькое поселение, без стен и башен. Это же лёгкая добыча. Всего десяток голов на пояс — и его честь будет спасена.

Из кустов, ломая ветки, вывалился его десятник, молодой и глупый орк по имени Хряк.

— Крепыш… — просипел он. — Там это… проблема. Мы встали.

Урук-Хой нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять топора.

— В смысле «встали»? — прорычал он. — Вы должны были уже жечь дома и тащить мне добычу! Почему деревня ещё не горит?

— Преграда, крепыш, — Хряк переминался с ноги на ногу.

— Какая ещё преграда⁈ — зарычал Урук-Хой, поднимаясь с пня. — Река? Гора? Или вас испугали жалкие людишки с вилами⁈

— Нет, вождь… Люди нас не страшат. Но… тебе надо это увидеть. Сами мы не решаемся.

Урук-Хой сплюнул густую слюну под ноги и, ворча про трусливых ослиц, которых он лично пустит на ремни, зашагал следом за десятником.

Они вышли на опушку леса. Впереди, метрах в ста, виднелись крыши домов. Деревня была уже так близко, что рукой подать. Но путь к ней преграждала…

Урук-Хой остановился и вытаращил глаза.

Это был частокол. Обычный, мать его, частокол, но с высокими металлическими столбами, между которыми натянута какая-то сетка и прутья. И всё. Ни рва с кольями, ни крепкой каменной стены. Просто железная паутина.

— И это вас остановило⁈ — Урук-Хой развернулся к своим воинам, которые сбились в кучу и испуганно косились на ограждение. — Вы что, издеваетесь⁈ Эту хрень можно разрубить! Ну, или перелезть!

— Это не просто частокол, крепыш, — тихо возразил один из старых воинов, с опаской глядя на металл. — Посмотри. Это железо. Много железа.

— И что⁈

— Ты знаешь обычай, крепыш. Когда умирает Проклятый, тот, чью душу сожрали злые духи, мы не сжигаем его. Мы закапываем его глубоко и втыкаем вокруг могилы мечи сильных воинов. Железо держит зло внутри и не выпускает проклятие, — орк сглотнул и указал дрожащим пальцем на забор. — Люди обнесли свои жилища железом. Это значит, что там, внутри, живёт страшное проклятие. Очень сильное зло, которое они сами боятся выпустить. Мы не можем туда идти. Проклятие перекинется на нас.

По толпе орков прошёл гул согласия. Они были суеверны, как старые бабки.

Урук-Хой почувствовал, как ярость заливает глаза красной пеленой. Они боятся сказок и готовы отказаться от славы и добычи из-за каких-то кусков железа!

— Трусы! — заорал он. — Ослихи безмозглые! Человеческие проклятия нас не страшат! Мы — Орда! Мы сами проклятие для этого мира! — он выхватил топор. — Вперёд! Я сказал — разграбить деревню и привести мне много человеков! Что здесь непонятного⁈

Орки жались друг к другу, не решаясь сделать даже шаг.

— Я не пойду, — буркнул один из воинов, пятясь назад. — Не хочу, чтобы у меня потом хвост вырос или голова отвалилась…

Урук-Хой шагнул к трусу и коротким, заученным движением снёс его тупую башку.

— Голова отвалилась и без всякого проклятия! — крепыш стряхнул кровь и обвёл бешеным взглядом остальных. — А вы? Кто ещё хочет поспорить с моим топором?

Воины вздрогнули. Страх перед проклятием был велик, но страх перед взбесившимся крепышом здесь и сейчас оказался сильнее.

— Мы выполним твой приказ, крепыш!

— Тогда вперёд! На штурм! Кто первый перелезет — получит лучшую самку!

С диким рёвом сотня орков (ну, точнее, уже девяносто девять) сорвалась с места и бросилась к забору.

Урук-Хой остался стоять, скрестив руки на груди, наблюдая за ними. Он уже представлял, как будет рассказывать об этом бое. Как он лично преодолел страх своих воинов и повёл их к победе.

Орки добежали до забора. Первые ряды с разбегу прыгнули на сетку, цепляясь когтями и подтягиваясь. За ними лезли другие, подсаживая товарищей…

— Давайте, живее! — подбадривал их Урук-Хой. — Ломайте!

И тут воздух наполнился сухим треском, похожим на звук тысячи ломающихся сухих веток. Голубоватые искры пробежали по металлу.

— А-А-А-А-А-А-А!!! — вопль десятков глоток слился в один жуткий вой.

Урук-Хой увидел, как тела его воинов, вцепившихся в забор, вдруг выгнулись неестественными дугами, и от них повалил чёрный дым. Запахло палёными волосами и жареным мясом.

Вспышка была такой яркой, что крепышу пришлось зажмуриться. А когда он открыл глаза, три десятка его самых смелых бойцов уже не лезли на стену, а лежали у её подножия дымящимися, обугленными кучками.

Остальные, те, кто ещё не успел коснуться металла, с визгом отпрыгнули назад. Они падали, ползали на карачках, бросали оружие и бежали прочь от проклятого места, выпучив глаза от ужаса.

— Стоять!!! — заорал Урук-Хой, но его голос сорвался на хрип.

Он стоял, глядя на дымящиеся трупы, и его мозг отказывался верить в произошедшее. Проклятие? Неужели оно действительно существовало.

Остатки его отряда сбились в кучу, дрожа и скуля. Урук-Хой почувствовал, как внутри закипает злость. Он, старый воин, получивший свой единственный шанс, потерял треть своего отряда за одну секунду. Без чести, без славы, как тупой идиот.

И что он теперь скажет Вождю? «Меня победил частокол»? Да его даже не станут слушать, просто казнят на месте. Или, что хуже, разжалуют в носильщики, и он до конца своих дней будет таскать горшки с дерьмом за молодыми воинами.

Он — старый, никчёмный неудачник, который должен был стать крепышом пятнадцать лет назад, а стал только сейчас, чтобы так бездарно всё профукать.

Урук-Хой сел на землю и обхватил голову руками. Хотелось выть. Но он был орком, а орки не сдаются, пока дышат. Он поднял голову и посмотрел на своих перепуганных бойцов. Он должен что-то сделать, чтобы вернуть им дух и спасти свою шкуру.

Урук-Хой поднялся, расправил плечи, напустил на себя суровый вид и подошёл к строю.

— Слушайте меня, воины! Вы видели это?

Орки закивали, с ужасом глядя на частокол.

— Это доказательство! — провозгласил Урук-Хой. — Что человеки жалкие и ничтожные! Их души настолько слабые и гнилые, что сами боги проклинают их! Вы видели, как боги покарали тех, кто коснулся их скверны? Это не магия людей! Это гнев небес на них! — он сплюнул в сторону деревни. — Нас, орков, боги любят! Нам они дают силу и ярость! А людей они окружили стеной смерти, чтобы их гниль не расползалась по миру!

Воины начали переглядываться. Слова крепыша звучали убедительно. Это многое объясняло.

— Но мы — Клан Железного Черепа! — продолжал Урук-Хой. — Мы не боимся ни людей, ни их богов! У нас есть свои обычаи, древние и могучие!

Он хитро прищурился. В его голове созрел безумный план, но в их положении единственно верный.

— Вы помните, что делали наши предки, когда встречали проклятый источник или отравленный ручей?

— Оскверняли его! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Верно! — подхватил Урук-Хой. — Мы должны унизить это проклятие! Показать ему наше презрение! Мы смоем его нашей силой! — он повернулся к забору и указал на него топором. — Мы подойдём к этому железу. И мы помочимся на него! Все вместе!

Орки зашептались. Это был древний, почти забытый ритуал. Орочья моча считалась у них мощным средством против любой магической заразы (а также средством от мозолей, зубной боли и для дубления кожи, но сейчас это было неважно).

Урук-Хой видел в этом плане двойное дно. Во-первых, это поднимет боевой дух. Оскорбить врага, пусть даже невидимого, — это по-нашему. Во-вторых, если они помочатся на частокол, действительно велика вероятность, что защита спадёт.

А если… ничего не выйдет, и проклятие останется? Ну, тогда у него будет железная отмазка перед Вождём. Он скажет: «Великий Вождь! Мы сражались с самой смертью! Мы потеряли лучших воинов! Мы применили Древний Ритуал Осквернения! Мы отлили на их святыни! Но проклятие людей настолько черно и ужасно, что даже это не помогло! Это место проклято самими Тёмными Богами, и идти туда — значит гневить судьбу!»

Это звучало как мудрость, а не как трусость.

— Ну что, воины! — заорал Урук-Хой, приспуская штаны. — Доставайте свои «орудия»! Покажем этому забору, что мы о нём думаем! Зальём его и смоем проклятие!

— ЗАЛЬЁМ!!! — радостно подхватили орки.

Идея нагадить на что-то непонятное и страшное пришлась им по душе гораздо больше, чем идея умирать об это. Десятки орков, выстроившись в шеренгу, с гиканьем и смехом двинулись к забору, на ходу готовясь к совершению «Великого Ритуала». Урук-Хой шёл в центре, чувствуя, как к нему возвращается уверенность.

В конце концов, даже если они не возьмут деревню, историю о том, как они обоссали «Стену Смерти», будут рассказывать у костров ещё много поколений. А это тоже слава.

* * *

— Сириус, — обратился я к дрону, глядя на экран, где дымилась куча орочьих тел, — слушай, а вот ответь мне на один ма-а-аленький вопросик…

— Слушаю, Повелитель, — отозвался он, зависнув рядом. — Какой аспект данной блестящей победы требует разъяснения?

Я потёр переносицу, пытаясь сформулировать мысль.

— Ну, вот смотри… А почему они его просто не обошли? — я указал на карту местности. — Там же забор недостроенный, а не Великая Китайская стена. Там всего лишь метров сто было перекрыто, самые удобные подходы. Слева овраг, справа бурелом, но пройти-то можно. Сделали бы крюк и вышли бы к деревне с тыла. Зачем ломиться в наэлектризованную сетку?

Сириус помигал сенсорами, прогоняя данные через свои логические цепи.

— У меня не хватает информации, чтобы дать однозначный ответ, Повелитель. Анализ тактических решений противника выдаёт критическую ошибку в графе «Логика». Возможно, они просто тупые.

— Ну, это мягко сказано, — хмыкнул я. — После того, как у тебя на глазах три десятка твоих товарищей умерли от удара током, поджарившись до хрустящей корочки, принять решение достать причиндалы, помочиться на этот самый забор и тем самым добить остаток отряда… Это, конечно, м-да… Умным такое не назовёшь. Но всё-таки… Можно же было просто обойти! Это же базовый инстинкт: больно — не трогай, обойди.

— Так а в чём проблема заключается, Повелитель? — искренне удивился Сириус. — Какая разница, почему они это сделали? Результат достигнут: орки уничтожены, угроза устранена, расход боеприпасов нулевой. Это идеальная операция с точки зрения экономии ресурсов.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Тебе не понять, железяка.

Я отвернулся от экрана и посмотрел в окно. Сейчас моя проблема заключалась не в орках и не в заборе… Проблема была в Фурии.

Ольга отошла от того шока, который я ей устроил, показав космическую битву, быстрее, чем я ожидал. Видимо, её психика оказалась гораздо крепче, чем могло показаться на первый взгляд. Ну или желание прикоснуться к чему-то великому пересилило страх.

Она пришла ко мне час назад.

«Я согласна, — сказала она. — Хочу учиться, чтобы стать Оператором».

И она попросила дать ей практику прямо сейчас.

«Дай мне поуправлять боевыми дронами, я хочу ещё раз поучаствовать в реальном бою».

Я согласился, выделил ей под управление неплохой отряд из десятка модифицированных штурмовиков и поставил задачу перекрыть фланги. На тот момент я был абсолютно уверен, что орки, получив по зубам у забора, ломанутся в обход. Это было логично. И там, в кустах, их должна была встретить Фурия со своим звеном. Я специально подобрал такую позицию, чтобы она могла отработать манёвры, почувствовать динамику схватки, научиться координировать действия…

И что в итоге? Она сидит там, в виртуальном шлеме, напряжённая, готовая к битве, с потными ладошками сжимает джойстики… А её противники просто взяли и коллективно самовыпилились, помочившись на забор.

Враг не пришёл на войну, потому что умер от собственной тупости. Ха-ха!

И что мне ей теперь сказать? «Извини, Оля, кина не будет, электричество кончилось»? Она же перегорит. Ей нужен этот выплеск, чтобы реализоваться, почувствовав свою силу. А вместо эпичной битвы она получит пшик.

— Ох, тяжела моя менторская доля… — вздохнул я.

Теперь мне придётся срочно искать для неё какое-то другое сражение. И это была задачка со звёздочкой. Найти противника, который будет достаточно опасным, чтобы Фурия почувствовала вкус борьбы и победы, но при этом не настолько сильным, чтобы размотать её неопытный отряд за секунду.

Мои дроны — ресурс ценный. Я не могу позволить ей угробить десяток боевых единиц просто ради обучения. Мне нужен идеальный баланс: чтобы и волки были сыты (Ольга получила опыт), и овцы целы (мои дроны вернулись на базу, желательно в ремонтопригодном состоянии). И где найти таких «тренировочных» врагов в этом лесу?

Я снова повернулся к карте, на которой мигали красные точки разрозненных орочьих банд.

— Сириус, давай-ка поищем кого-нибудь… поактивнее. И желательно, не склонного к суициду через уринотерапию.