Глава 10. Ось Схождения

Серена отложила в сторону котел, с которого только что соскоблила остатки налета. Еще вчера черный от сажи и копоти, котел блистал в лучах осеннего полуденного солнца. Девушка принялась за следующий. Напротив нее сидела принцесса Келитана и скоблила точно такой же чернющий котел. У принцессы было лицо самого несчастного человека на земле. Она напевала под нос унылый мотивчик, как нельзя лучше сочетавшийся с ее физиономией. Могла ли Серена вообразить себе пару лет назад, во дворце, что будет сидеть бок о бок с принцессой крови и выполнять одинаковую грязную работу?

Солнце пересекло зенит, и для Серены заканчивалось время трудовой повинности. Наступала пора исполнять иные обязанности – в шатре женщины по имени Алумо. Серена побаивалась ее – высокую, угловатую, с вытянутым лицом, темным и сосредоточенным взглядом, крупным подбородком, который всегда морщился, стоило женщине задуматься.

Девушка вспомнила, как степные всадницы схватили ее в приграничье Морехи. Она молила отпустить ее, но охотницы не понимали ни слова. Лишь смеялись и говорили что-то на своем языке, которого Серена тоже не понимала. Алумо была первой, кто заговорил с Сереной на ее родном языке. Она расспросила Серену, откуда она и куда идет, перевела ее ответы пленителям девушки. Те громко смеялись. От их смеха ее пробирал озноб. Она слишком хорошо знала этот смех. Так смеялись принцы и их свита, когда гнались за служанкой. Похотливый смех мужчин над беспомощной женщиной, которая вот-вот станет их добычей. Но она и помыслить не могла, что так могут смеяться женщины над другой женщиной…

Потом появилась незнакомая девушка и назвала Серену именем ее сестры. В этом странствии ее постоянно принимали за кого-то другого. Сначала фея Риниэль назвала ее именем Фаэлон, теперь незнакомка Лаэтана спутала ее с Эдерой. Алумо заинтересовалась путаницей и увела обеих девушек к себе в шатер, что-то резко бросив степным всадницам на их гортанном, некрасивом языке.

Знахарка допрашивала их до утра. Лаэтана поведала, как училась в ларгийском монастыре вместе с Эдерой. Серена рассказала свою семейную историю. Черные глаза худощавой степнячки едва не просверлили дырку в каждой из девушек. Глубокой ночью Алумо наконец отпустила Лаэтану, а Серене велела ложиться спать прямо в шатре, на медвежьей шкуре в углу.

Наутро Алумо объявила Серене, что взяла ее под покровительство, и отныне степнячки больше не потревожат пленницу. Позже Лаэтана растолковала, что Мудрая объявила Серену своей женой. Девушка не знала, плакать ей или смеяться. Вот так неожиданно оказаться женой женщины – Создатель немало подшутил над ней. Подобные отношение были не в новинку ей. В воровской общине Ларгуса были женщины, которые занимались любовью друг с другом. Были даже мужчины. Но для себя Серена не могла помыслить подобных отношений.

Несколько ночей она не могла сомкнуть глаз в опасении, что Алумо предъявит «супружеские права». Но знахарка не проявляла плотского интереса к внезапно обретенной супруге – только интеллектуальный. Она отвела специальное время для бесед с Сереной, расспрашивала обо всем. Неделю спустя степная целительница знала о жизни Серены больше, чем любой человек на Ремидее. О ее детстве, о воровском царстве Ларгуса, о ее службе принцессе, о заговоре Гретаны, Старых Магах и их роли в государственном перевороте, о Придворном Маге Кэрдане и его злосчастном семействе, о Сожжении и, наконец, о Люсе и путешествии на восток.

Серена с опаской поведала Алумо о своей любви к Люсу. Быть может, та презирала любовь мужчины и женщины. Но целительница развеяла опасения девушки, выслушав ее историю вдумчиво и с пониманием.

«Значит, ты пошла за ним на восток. Смело и безрассудно. Горцы давно сбросили власть оседлых. Если твой возлюбленный был солдатом захватчиков, он казнен или отправлен на каторгу. А ты не прошла бы и пяди по земле горцев, не владея их языком. В тебе мгновенно разоблачили бы чужеземку, казнили бы как шпионку, или отправили бы в… дом терпимости».

Алумо замешкалась, подбирая верное слово на чужом языке. У Серены язык присох к гортани. Люс казнен?! Не может быть. Он жив. Весь этот путь не мог быть напрасным. Она найдет его, чего бы то ни стоило! Однако сказать было легче чем сделать. Степняки денно и нощно не спускали глаз с чужеземок. Но Серена не опускала руки. Она не собиралась задерживаться в племени Кивано и продумывала побег. Рано или поздно ей представится возможность, и она ее не упустит… Она проникнет в Кситлану и разыщет Люса – всеми правдами и неправдами.

Больше всего в рассказах Серены знахарку взбудоражила встреча с некромантом в Морехском лесу. Алумо выспрашивала каждую мелочь: про фею и ее спутника, про действия некроманта, про мертвую фею, оживленную чарами страшного старика. Серена не понимала ничего из его поступков и действий, но Алумо продолжала спрашивать. Жадность этой женщины до событий в далеких краях пугала девушку.

Серена сочувственно посмотрела на принцессу Келитану. В отличие от «жены» Мудрой, та проводила за черной работой весь день. Серена невольно чувствовала себя виноватой, хотя формально было не за что. Облегчить участь Келитаны не могли ни Серена, ни сама Алумо, ни возлюбленная принцессы Лаэтана. Законы племени Кивано было неумолимы и едины для всех.

Келитана взглянула на подругу по несчастью, которая никак не решалась встать и оставить ее одну за работой.

– Ступай, Серена, не заставляй Алумо ждать. Эта любопытная женщина сгорит от нетерпения, если немедленно не продолжит допрашивать тебя. Интересно, чего она еще не знает о столичной жизни? И почему она допрашивает тебя, а не меня? Я тоже могла бы рассказать ей немало…

Келитана вздохнула. Серена встала с виноватым лицом.

– Она спрашивает о моей семье, миле… Кели.

Принцесса попросила называть ее по имени, но Серене было нелегко переступить через себя. Служанкой и безродной нищенкой она была семнадцать лет, а законнорожденной дворянкой – чуть больше месяца. А потом снова отправилась в странствие, без имени, без титула.

– Тем более ступай. Зачем этой степнячке твоя семья… Она никогда в жизни не столкнется ни с кем из них. К ее счастью. Придворному Магу не нужны Дикие Степи.

Серена не ответила. Она едва удержалась, чтобы не поклониться принцессе, прежде чем оставить ее наедине с котлами. Алумо и впрямь сгорала от нетерпения. Она указала на медвежью шкуру, которая стала личным уголком Серены в юрте Алумо.

– Сегодня ты поздно.

– Прости, Мудрая. Последний котел оказался очень грязен.

Они разговаривали на общеремидейском. Алумо не учила Серену степному наречию, в отличие от Лаэтаны. Это обнадеживало девушку. Быть может, знахарка не намеревалась оставлять ее при себя на веки вечные, собиралась отпустить сама, и Серене не придется сбегать и опасаться преследований Кивано…

– Что ж, не будем терять время. Расскажи о воровской общине Ларгуса. Как она устроена, кто правит, кто служит.

Серена повела рассказ. Но Алумо вновь пришлось задержаться с удовлетворением любопытства. Полог юрты откинулся, и вошел мужчина – такой высокий и рослый, что юрта Алумо будто вмиг съежилась в размере. Его широкое лицо хранило сердитое выражение. То был вождь Кивано по имени Зайга.

– Когда ты объявишь начало Иссарама?! – прорычал он гневно. – Зима близко! Нам надо перекочевать на юг!

Хоть Алумо и не учила Серену, девушка понимала язык степняков. Он был предельно легок – скудный словарный запас, примитивное строение фраз. Проведя с Кивано несколько дней, Серена почти полностью понимала их.

Алумо и бровью не повела в ответ на гнев вождя.

– Ты задаешь вопрос, но знаешь ответ, Зайга. Каждый кивано знает ответ веками. Я объявлю начало праздника тогда, когда будет угодно богине. Иссатро молчит. Значит, желает, чтобы Кивано оставались здесь.

– Ты темнишь, Алумо! Никогда Кивано не ждали Иссарама так долго! Сколько лет в это время мы уже расстилали юрты на юге!

– Сколько лет боги молчали, Зайга. Этот год – особенный. Сила, дремавшая под землей, пробудилась. Боги пробудились. Мир меняется. Нам остается прислушиваться к изменениям и меняться вместе с миром. Потому успокойся сам и успокой людей. Иссарам будет объявлен, когда я почувствую знак. И тогда племя отпразднует конец года и отправится на юг.

Мускулы на лице вождя напряглись, он приготовился изрыгнуть возражение. Но в этот момент его перебил шум снаружи. Полог распахнулся, и вошел один из степняков.

– Зайга! Алумо! Чужаки у становища! Слишком много северян собирается нынче у юрт Кивано!

Вождь одарил непрошенного вестника разгневанным взглядом. А тот почему-то глазел на Серену. Алумо прищурилась.

– Чужаки с севера?

– Да, Мудрая, – подтвердил степняк. – Два мужчины, две женщины, два младенца. Одна из женщин – точь-в-точь твоя жена! Я было подумал, что она сбежала и привела их. А она тут, с тобой!

Серена вскрикнула. В следующее мгновение она сообразила, что выдала себя, – она не должна знать наречия Кивано.

– Ты понимаешь нас, – бросила Алумо. – Следовало ожидать. Ты – дочь феи, и выросла среди людей. А значит, осваиваешь языки быстрее и проще. Твоя сестра пришла к нам?

– Только один человек может быть точь-в-точь похож на меня, Мудрая… Дозволь взглянуть.

– Идем.

Алумо схватила Серену за руку, рывком подняла с медвежьей шкуры и повлекла наружу, не обращая внимания на вождя. Она скомандовала степняку-вестнику:

– Веди меня к чужакам, Ийми!

Четверых всадников было заметно издалека. Их лошади и посадка выдавали чужаков. Кивано совсем иначе держались в седле. Зоркий глаз Серены узнал сестру издали. Но не она приковала взгляд девушки. Рядом с ней восседала на дорогой породистой лошади темноволосая простолюдинка. Окружали женщин двое мужчин. Рядом с чернявой – светловолосый парень с пугающим взглядом серых глаз. А рядом с Эдерой…

– Люс! Любимый!

Серена выдрала руку из цепкой хватки Алумо и бросилась к чужакам. К одному из них. Самому драгоценному для нее в целом мире. Люс тоже узнал ее, соскочил с лошади и побежал навстречу. Так мужчина и девушка, которые шли навстречу друг другу, не чая дойти, наконец встретились.

Степняки зароптали, поглядывая на Алумо. Женщина нахмурилась, быстрым шагом подошла к влюбленным, рванула Серену за руку. Черные глаза, не мигая, вперились в мужчину. Две секунды она вглядывалась, будто изучая его. Затем кивнула, словно бы собственным мыслям. Она провозгласила на степном наречии:

– Это муж моей жены из северного края оседлых. Боги сочетали их раньше, а значит, я не посмею нарушить Их волю и разлучить чету. – Она обратилась к чужаку вполголоса на общеремидейском. – Встань на колени и почтительно обратись ко мне.

– О чем, миле… монна?

– Неважно, дуралей. Говори хоть что-нибудь, главное – почительно!

Мужчина опустился на колени.

– Монна, я… признателен тебе… Ты приютила Серену, пока я… пока я вел себя как глупец.

– Сойдет, – фыркнула Алумо. Она объявила: – Сей муж клянется служить Иссатро и исполнять Ее волю, соединившую его с женой. Поднимись и служи!

Мужчина не шелохнулся, и Мудрая дернула его за ворот. Тогда он встал и поклонился. Алумо прошла мимо воссоединившейся парочки к остальным странникам. Две девушки с одинаковым изумлением взирали на Серену. Обе везли младенцев, одна – прямо в перевязи, другая – в люльке, пристроенной на седле. Мудрая скользнула взглядом по темноволосой смуглянке и задержалась на второй девушке. Той, которая как две капли воды походила на ее фиктивную жену. Женщина поклонилась.

– Приветствую тебя на земле Кивано, Дочь Элезеума. Мое имя Алумо. Я – Мудрая сего племени. Мы предоставим тебе любую помощь, в коей ты нуждаешься. Но я бы хотела иметь возможность поговорить с тобой о твоем странствии и твоих нуждах.

Девушка поклонилась в ответ.

– Приветствую тебя, Алумо, Мудрая сего племени. Мое имя Адеир – или Эдера, как меня называют на земле людей. Я признательна тебе за помощь. Но боюсь, ты получишь от меня совсем мало ответов. О нашем странствии и нуждах больше знает Розали, – она кивнула в сторону черноволосой спутницы. – Она главная в нашем путешествии, не я.

Алумо подняла бровь. Затем повернулась к смуглянке.

– Приветствую тебя, Розали. Прости, что не уделила тебе должного внимания. Кивано окажут тебе и твоим компаньонам надлежащее гостеприимство. Буду благодарна, если ты найдешь время для беседы со мной.

– Мне придется его найти, Мудрая. Потому что наш путь лежит в сердце Восточных Столбов, и без помощи местных жителей мы вряд ли справимся. А кто, как не Мудрая племени, сможет лучше направить нас…

Алумо надолго замолчала. Затем поклонилась Розали, повернулась к соплеменникам и провозгласила на их языке:

– Люди Кивано! Северяне явились к нам по воле Иссатро! Мы должны принять их и помочь. И я возвещаю начало Иссарама! Богиня послала знак! Мы можем праздновать, а затем, когда отслужим бдение и исполним Ее волю, уходить на юг!

Степняки откликнулись громкими радостными восклицаниями.

– Что за крики? Чему радуемся? – прозвучал веселый голос Модаро. Пригарцовывая, дойтан въехала в ряды Кивано вокруг новоприбывших северян. За ней ехала ученица Алумо, Лаэтана. К седлам обеих были приторочены тушки дроф, у Модаро – с полдюжины, у северянки всего две. Мудрая приказала предводительнице дойтан брать ее ученицу на охоту и учить владеть луком. Кажется, сегодня урок дал первый результат.

Модаро взглянула на троицу чужеземных всадников и расхохоталась. Серену и ее возлюбленного чуть поодаль ни она, ни Лаэтана не заметили.

– Твоя жена умеет сидеть в седле, Мудрая? Кто бы мог подумать! Может, сделать и из нее дойтан? Твоя ученица не безнадежна, может, и жена справится? И что это за северяне вокруг нее? И когда она успела родить? Вроде брюха у ней не было!

Лаэтана подъехала поближе и вгляделась в обеих девушек. И завопила:

– Эдди! Рози! Что вы здесь делаете?!

У странниц разом отвисли челюсти. Они воскликнули в голос:

– Лаэ?! А ты здесь откуда?!

Три северянки мгновенно спешились с коней и бросились обниматься. Алумо вновь прищурилась. Еще одна негаданная встреча… Похоже, сплетение судеб божественной волей оказалось еще сложнее, чем Мудрая предчувствовала. Она с нетерпением предвкушала беседу с пришельцами. Из их рассказа ей предстоит понять замысел вышних сил. В последние недели Алумо буквально кожей осязала его прикосновение… И вот наконец он начал вырисовываться перед ней. Оставалось понять его суть… и свою роль в нем. Как роль каждого их пришельцев. И конечно же, роль всего племени Кивано…

Вечером степняки по обыкновению собрались на традиционные посиделки у костров. Для пришельцев поставили одну большую отдельную юрту. Эдера плевалась, что ей придется спать в таком узком пространстве с Че – за долгое путешествие и перенесенные опасности у них так и не наладились отношения. Лаэтана предложила подруге ночевать в их с Келитаной юрте. Фея посмотрела, как вытянулось лицо принцессы при этом предложении, и отказалась. Она состроила кислую физиономию – мол, в вашей теснотище еще хуже.

На самом деле Эдера замечала, как ревновала принцесса свою любимую к внезапно обретенным подругам. Три бывшие монастырские воспитанницы не могли наговориться и нахихикаться. Похоже, Келитана чувствовала себя брошенной. То, что связывало ее возлюбленную с подругами, было ей недоступно. Эдера решила не тревожить принцессу еще сильнее, вторгаясь в интимное пространство пары. Подобные отношения были ей непонятны, но подруга есть подруга. Если Лаэтана счастлива с женщиной, дело Эдеры – не судить, а порадоваться. А Лаэтана и впрямь была явно счастливее в своих странных нетрадиционных отношениях, чем Эдера в своих… К тому же, у дойтан они были вполне традиционны.

Эдера подивилась про себя, как причудливо сложилась их судьба. Лаэтана сошлась с женщиной. Розали – с ужасным Че, который бьет и увечит ее в постели, а ей это нравится… И у него горят глаза, когда он вонзает оружие в чужую плоть. Ну и конечно, она сама. Тут и слов нет, как описать причудливость ее собственной судьбы… Так что не ей судить и мерять подруг. Пусть будут счастливы – каждая на свой лад. Им, в отличие от нее, это счастье доступно…

Ледяная хватка Пустоты вновь стиснула сердце. В который раз Эдера вспомнила последнюю ночь в Кедари. Она сама вошла в спальню Кэрдана, готовая отдаться по собственной воле. И если бы вторжение ун-чу-лай не помешало, они бы… Чувство вины отогнало от Эдеры фантазии того, что могло произойти. Она заставила себя вернуться из чувств и воспоминаний в реальность, в которой не было Кэрдана. Лишь степь, да костры, да становище степняков. И голос Алумо. Семеро северян собрались за отдельным костром, и Алумо сидела с ними. Она рассказывала о предстоящем празднестве Иссарам.

– Это праздник богини Иссатро. Она провожает вместе с нами уходящий год. Мы славим Ее, а затем снимаем становище и откочевываем на юг.

Лаэтана поежилась.

– Скажи, Мудрая, а что за богиня Иссатро? Ее имя напоминает имя другой богини на языке племени козлоногих нелюдей… Но та богиня далеко от степей.

– Иссатро – самая высокая гора Восточных Столбов. Вы видите отсюда Ее макушку. Никто не может измерить Ее вышину, ибо добраться к Ней невозможно. Ваши церковники пытались истребить почитание Иссатро в степных землях. Но те, кто живет под боком у богини, знают, что Ее гнев страшнее гнева людского. Стоит Ей захотеть, степь под нами разломится и становища провалятся в недра земли. Потому мы чтим богиню и исполняем Ее волю – чего бы нам ни стоило.

– О да, – хмыкнула Лаэтана. – Волю богов исполняют во что бы то ни стоило… Мы с Кели тоже могли стать… да и стали, приложением божественной воли. Мы видели Иртел лицом к лицу.

– А мы с Эдди видели Светлых Близнецов Атров! – подхватила Розали.

– Ого! Расскажи!

– Ты первая! – возразила Розали.

Лаэтана поведала, как их с принцессой едва не принесли в жертву Иртел, как богиня отпустила их и забрала вместо них двух ушлых царедворцев. Больше всего рассказ заинтересовал Че. Он хмыкнул.

– Сожрала проныру Моласа, надо же! Недолго он наслаждался милостями Ее Хрюшачьего Величества!

Розали пожала плечами.

– Да и сама Гретана наслаждалась короной недолго. Иртел и ее слопала.

– Что?! – изумилась Келитана.

– Бывший Придворный Маг принес королеву в жертву богине, – пояснила Розали. – Собственноручно.

Эдера прищурилась.

– А ты откуда знаешь, Рози? На постоялых дворах сплетники жаловались, что из столицы и дворца нет вестей. Кэрдан никого не выпускает оттуда.

Девушка запнулась, поняв, что сболтнула лишнего. Не стать ей истинным ун-чу-лай. Она расслабилась с подругами, как в детстве, когда они поверяли друг дружке все тайны и секреты. Нынче все изменилось. У нее появились секреты, которыми нельзя делиться ни с кем. Хотя… лети оно все к бесам! Она уже не чаяла увидеть Лаэтану. А перед Эдерой она и так была виновата.

– Леди Жа'нол, моя хозяйка с Мерканы, ежевечерне рассказывает мне новости, что творится на Ремидее. Госпожа Ветария… Великий Магистр видит все своими очами. Ей не нужны лазутчики во дворце, чтобы ведать происходящее.

Келитана присвистнула.

– Это что же за Великий Магистр такой?

Ей ответила возлюбленная, ласково коснувшись руки.

– Помнишь, ты спрашивала меня об Ун-Чу-Лай, Кели? Я читала в монастыре книгу мэтра Балаха об этом ордене. Так звали их Великого Магистра. Но она правила орденом 300 лет назад. А ты говоришь о ней как о живой, Рози!

– Она и есть живая. И правит Орденом и сейчас. Я видела ее своими глазами. Правда, не наяву, в теле леди Жа'нол.

Розали, в свою очередь, рассказала о приключениях, что выпали на ее долю. Лаэтана, Келитана и Алумо слушали во все уши. Люс и Серена, которые тоже ничего не знали об Ун-Чу-Лай, вряд ли уловили хоть слово, поглощенные собой. Они нежно перебирали пальцы друг друга, гладили волосы и ладони. Че смотрел на них презрительно и свысока, Эдера испытывала неловкость, будто подглядывала в чужом алькове. Все-таки, людям стоит предаваться подобным ласкам в уединении. Что они будут делать ночью, любопытно? В их общей юрте, где пятерым станет тесно? Она надеялась, что Серена останется в юрте Мудрой, избавив сестру от их ласк и обнимашек.

– Вы оказались здесь по их воле, – утвердила, а не спросила Алумо, когда Розали закончила рассказ.

Розали кивнула.

– Да, монна. Несколько дней назад моя наставница, леди Жа'нол, приказала мне идти сюда, на границу Морехи и Диких Степей. В самую восточную ее точку.

Эдера насторожилась.

– Ты не сказала мне. Мы просто шли на восток.

Розали прикусила губу.

– Да, шли на восток. Но леди Жа'нол велела идти сим маршрутом.

Алумо кивнула.

– Я чувствовала касание высшей воли. Кажется, твоя наставница тоже его чувствовала.

– Или направляла, – фыркнула Эдера. – Наставницы Рози слишком самоуверенны. Они полагают себя вправе направлять и менять божественную волю по своему усмотрению.

Алумо снисходительно улыбнулась.

– Так может казаться тем, кто недооценивает волю и могущество высших сил. Каждый наш шаг, каждое движение случается по их желанию и замыслу.

– Так значит, ун-чу-лай следуют замыслу твоей Иссатро? – не успокоилась Эдера.

– Иссатро – не высшее божество. Ее власть и само существование тоже определено иными силами. Мы молимся богам, воплощенным в ткани нашего мира. Но они – порождение других сущностей. Частичка единой мировой души, что ведет нас и управляет нами.

Эдера, Розали, Лаэтана и Келитана так и приросли глазами к степнячке, стараясь ни упустить ни слова. Че по обыкновению презрительно усмехался в ответ на любые философствования, а Серена и Люс по-прежнему не видели и не слышали ничего вокруг себя.

– Скольким опасностям ты подвергла себя, любимая… – шептал Люс. – Сколько негодяев могли тебя обидеть…

– Я ловкая, любимый, – отвечала девушка. – Я шла ночами, а днем укрывалась от людских глаз. И тщательно выбирала, где показаться, у кого попросить еду. А ты сам? Сколько раз тебе грозила опасность?

Люс положил палец ей на губы.

– Не надо о том, Серена. Я с тобой – это единственное, что важно.

Он не хотел вспоминать долгие дни пленения в Кситлану, ожидание жуткой мучительной смерти со дня на день… Когда он представлял, что возлюбленная собиралась туда, что с ней могли сделать жестокие, злопамятные горцы, его охватывал могильный холод. Какое счастье, что они вместе. Теперь он сможет защитить ее от всех опасностей!

Хоть они говорили тихо, сероглазый Че услышал их. Философские речи о высшей воле усыпляли его, а вот умильное воркование влюбленных голубков забавляло. Он вмешался:

– Что-то ты совсем скромничаешь, солдат! Зря, девчонки любят, когда хвастаешь бравыми подвигами! Расскажи, как ты бил козлоногих в том приозерном трактире! Как настоящий герой!

В дороге Че, как ни странно, проникся симпатией и уважением к Люсу, хотя двух более разных мужчин было сложно подобрать в одной компании. Они казались полной противоположностью друг другу. Вот только в бою оба были отчаянны и бесстрашны – единственное, что объединяло их. Люс ответил:

– Да ты и сам был хорош, друг Че. Поражал ужасных нелюдей с одного удара. Но в в том, что мы побили их, наибольшая заслуга не твоя и не моя, а мага Ревина.

– Ревина?! – воскликнула Серена.

Люс кивнул.

– С нами был маг. Это он своей силой одолел почти весь отряд козлоногих – три десятка нелюдей. Мы с Че сразили лишь нескольких. А почему ты удивлена, любимая?

– Я… я тоже встретила на пути одного мага по имени Ревин… И с ним была фея…

Теперь насторожились мужчины. Че быстро спросил:

– Как они выглядели?

– Маг – крепко сбитый, седой, изуродован шрамами… А фея – хрупкая, темноволосая, очень юная…

Люс и Че переглянулись. Алумо, учуяв очередную необычность, давно прислушивалась к разговору троих. Она спросила Люса:

– Ваш маг выглядел так же?

– Да, монна. Это он. Подумать только, сколь неисповедимы пути Создателевы!

Мудрая медленно кивнула.

– Ты прав. Пути высших сил неисповедимы. Наши судьбы – нити в их плетениях.

Посиделки у костра продолжались до глубокой ночи. Слишком много путникам нужно было поведать друг другу. Слишком много вопросов. Слишком много радости нечаянных встреч. Лаэтана и Келитана вернулись в юрту каждая в сильных чувствах. Вот только чувства были противоположными. Лаэ была на подъеме от нежданного обретения давних подруг. Ее так и распирало. А Келитана была мрачнее тучи.

– Кели?.. Что с тобой?..

– Ничего! – в слезах бросила принцесса. – Каждый день, от рассвета до заката, я мою, чищу, стираю! Пока ты читаешь свитки и беседуешь с Мудрой! Все ради моей любви к тебе! Чтобы мы могли быть вместе! Но явились твои подружки, и ты даже не смотришь на меня! Болтаешь с ними, хохочешь. Как будто меня нет рядом! Так нечестно, Лаэ!

Лаэтану бросило в жар. Она и без того чувствовала себя виноватой перед любимой, что она проводила время в интересных занятиях, пока та мучилась с ненавистной уборкой. Она была готова на все, чтобы облегчить долю подруги. Ей было больно и обидно слышать подобные упреки. Эдера, Розали – Лаэтана не чаяла их встретить еще когда-нибудь в жизни. Она даже не знала, живы ли подруги детства. И вдруг судьба преподнесла нечаянный подарок. Как она могла его упустить?

Девушка захотела ответить так же гневно, как говорила принцесса. Захотелось напомнить, что она не только читала свитки и беседовала. Ей приходилось вскрывать гнойные нарывы, перебинтовывать кровавые раны, разок даже принимать роды. Не таким уж веселым и беззаботным было ее ученичество у Мудрой. Но она посмотрела на Келитану, плачущую, обиженную… Кели могла жить по-другому – без Лаэтаны. Ради любви она пожертвовала жизнью – образом жизни. Разве Лаэ могла сердиться, что любимая чувствовала себя обделенной? Что ревновала к подругам. Она подошла к Келитане и крепко обняла.

– Кели… Любимая. Эдди, Рози – они в прошлом. Сегодня я увидела их. Я рада им. Я прожила с ними бок о бок семь лет. Они – мои лучшие подруги детства. Я счастлива, что они живы, счастлива, что могу с ними разговаривать. Но мы больше не девочки в монастырской школе. Мы выросли. У каждой своя жизнь, свой путь. Судьба скоро разведет нас так же, как свела. Быть может, я больше не увижу их… А ты – всегда будешь рядом. Ты – моя жизнь, Кели. Не они. Ты. Они – память о детстве. Память о прошлом. А ты – любовь настоящего. Я люблю тебя больше всех на свете, Кели. Пожалуйста, не ревнуй. Ты самая родная. Единственная.

Келитана разрыдалась.

– Прости меня, Лаэ. Я такая глупая… Я слишком люблю тебя… Слишком боюсь потерять.

– И я, – прошептала Лаэтана. – Я люблю тебя больше жизни, родная… Прости и ты меня… За все, чем могла тебя обидеть.

Они стояли, прильнув друг к другу, не в силах оторваться, разомкнуть объятья. Слезы одной стекали на волосы и плечи другой. А их любовь была безгранична, как сама степь.

Эдере повезло – Алумо приказала Серене вернуться в ее юрту. Девушка не осмелилась перечить, да и в юрте пришельцев и так было тесно. Похоже, и Мудрая, и Серена оказались достаточно тактичны. Фея отвернулась к плотной стене юрты, укрылась теплым жупаном, чтобы укромно покормить малышей на ночь. Че по обыкновению нагло наблюдал за ней. Люс деликатно отвернулся, расстилая спальный мешок на полу.

Розали в юрте не было. Она прогуливалась под ночным небом, крепче куталась в жупан и вела мысленные беседы с Жа'нол. Наставница хотела знать мельчайшие детали прибытия к Кивано. Мерканка могла быть такой же въедливой, как Алумо, когда было нужно. Под конец беседы Розали получила задание на завтра: любой ценой добиться приватного разговора с Мудрой Алумо. Розали не видела, что Жа'нол, попрощавшись и прервав мысленный контакт с нею, обернулась к магистру Ветарии, слышавшей все до единого слова.

– Судя по всему, эта женщина, Алумо, – не пешка в игре. У нее статус фигуры.

Магистр кивнула.

– Считаю, что ты права. Как все обстоит на самом деле – расклад партии покажет.

Наутро уговаривать Алумо не пришлось. Мудрая набросилась на предложение беседы, как голодный кот на кумыс – степное питье из кислого молока. Вот только с приватностью не вышло. Серена прибиралась в юрте своей официальной все еще «жены», складывала все вещи и припасы в дорожные мешки перед кочевкой. Алумо решила содрать последний клок с овцы, которой предстояло покинуть стадо. Женщина страсть как не любила заниматься хозяйственными делами и использовала для этих целей окружающих.

Когда Розали покосилась на Серену, Алумо махнула рукой.

– Она не помешает нам. Итак, о чем ты желала поговорить со мной?

Внезапно лицо Розали исказилось. Сквозь ее смуглое личико проступили другие черты – выпуклые скулы, длинный нос, острые пронзительные глаза и скошенный подбородок.

– Это я хотела поговорить с тобой, Алумо. Мое имя Ветария A'Джарх.

Степная знахарка смолчала. А Серена изумленно смотрела на чудо, представшее ее очам. Призрачная женщина перевела на нее взгляд.

– Приветствую тебя, Сириэн. Я рада нашей встрече. И рада за тебя – ты встретилась с возлюбленным.

– П-приветствую, миледи… Благодарю вас.

Ветария вернулась к Алумо.

– Расскажи о вашей богине, Мудрая.

Степнячка повторила вчерашний рассказ у костра. Выслушав, магистр спросила:

– Есть ли возможность добраться до горы? Ремидейские карты изображают горный массив вокруг нее непроходимым. Степняки не ведают искусства картографии. Зато ведают иные секреты, недоступные самым умелым мастерам оседлых. Нет ли тайных троп, коими жрецы Кивано проходили к своей богине в час инициации?

Алумо ответила чужеземке прямым взглядом, таким же острым и пронзительным, как у Ветарии.

– Для чего ты спрашиваешь? Какова твоя цель?

– Спасти вашу землю.

Алумо не отводила черных бездонных глаз от призрачной пришелицы. Ответ не удовлетворил ее. Тогда Ветария продолжила:

– Ваша земля в опасности. Я говорю не про степи Кивано. Про всю Ремидею. Сейчас я нахожусь в западной части материка. Здесь тоже есть боги. Я обращалась к ним за помощью. А теперь обращаюсь за помощью к Иссатро. Моим людям нужен проводник и посредник. Кто сумеет донести нашу просьбу до богини. Мы все – чужаки для Нее. Лишь людей твоего племени Она послушает. Потому я нуждаюсь в твоей помощи.

Алумо отвела взгляд от Ветарии. Она сложила ладони перед грудью и склонила подбородок к кончикам пальцев, то ли молясь, то ли прислушиваясь к невидимым движениям. Минуты шли. Призрачная женщина не перебивала Мудрую. Она спокойно выжидала, пока та закончит свою странную медитацию. Серена боялась шелохнуться. Наконец Алумо подняла голову.

– Ты не ошиблась. У Мудрых Кивано есть тайная тропа под горами, что ведет в сердце Иссатро. Я сама отправлюсь к богине, если ты объяснишь, о чем собираешься просить Ее.

Ветария метнула короткий взгляд в сторону Серены. У девушки зашумело в ушах, в глазах потемнело, сознание помутилось. Когда она очнулась, Алумо была бледнее снега.

– То, о чем ты просишь, безумие.

– Спроси свою богиню. Что Она сочтет большим безумием. И что – меньшим из зол. Ты готова помочь?

– Я исполню то, что обещала, – глухо молвила Алумо. – Если богиня проклянет меня за то, так тому и быть. На все воля вышних.

– На все воля вышних, – эхом откликнулась Ветария. – Если твоя миссия завершится благополучно, я приглашаю тебя в Орден. Тебе не место среди степных кочевников. Твой талант велик. Ты заслуживаешь славной участи. Ты способна достичь вершин. Возможно, именно тебе суждено стать моей преемницей.

На дне черных глаз степнячки вспыхнула искра. Но в следующее мгновение погасла.

– Мой путь лежит не подле тебя, чужеземка-игрок. Я Кивано. Моя судьба вплетена в их судьбы. Моя жизнь принадлежит им. Я останусь с моим народом и приму ту участь, что мне уготована.

Ветария уважительно склонила голову, принимая выбор женщины.

– Решение за тобой. И мы обе знаем, что сия жизнь – не последняя. Возможно, твой следующий путь сплетется с моим. Или же мой – с твоим.

– На все воля вышних, – повторила Мудрая. – Серена! Ступай в юрту Зайги. Передай, что я желаю его видеть.

Девушка опрометью метнулась исполнять приказ. Она перестала дивиться, как быстро ее жизнь вернулась к состоянию служанки на побегушках вождей да прочих сильных мира сего.

Вождь Зайга не противился приказу, позволив Серене проводить его в юрту Алумо. Розали уже не было внутри. Ни следа от призрачной чужеземки не осталось. Лишь непривычные интонации Алумо напоминали, что все изменилось. Отныне ничего не будет идти по-прежнему, в устоявшемся порядке. Степной ветер шелестел травяным покровом, принося необратимые перемены.

– Зайга, по окончании Иссарама Кивано снимут становище и перекочуют на юг. Я не пойду с вами.

Вождь попытался что-то сказать, но Алумо повелительно подняла руку.

– Вместо меня в племени останется моя ученица, белоголовая северянка. Она ведает достаточно, чтобы заменить меня на время отсутствия. Я уйду в горы. Ты выделишь мне четверых Кивано. Они проводят меня до подножия. И будут ждать ровно дюжину дней. Возможно, я вернусь раньше. Вместе мы пойдем к новому становищу. Если я не вернусь, выберите себе другую Мудрую. Можете оставить белоголовую. Можете принять Мудрую из соседнего племени. Такова воля богини.

Не пытаясь дольше спорить, Зайга вышел, отдать распоряжения соплеменникам и назначить сопровождающих Алумо. Женщина приказала Серене оставить ее и отправляться к возлюбленному. А сама опустилась на колени, склонилась лбом к протертым шкурам, устилавшим пол юрты, простерла руки перед собой. Алумо не была пророчицей в традиционном понимании. Ее не посещали видения будущего. Но она чутко улавливала колебания в тонких сферах, которые формировали события будущего. И воспринимала те чувства и переживания, которые эти колебания несли. И сейчас Алумо воспринимала скорбь. Великая боль и скорбь предстояли родной земле Алумо. Ее богине. Ее народу. И ей самой. Мудрая безропотно готовилась принять уготованное вышними силами ей. Она молила лишь пощадить народ. Пощадить жизнь на земле.