Глава 9. Культурный обмен

Мастер-класс продолжался до позднего вечера. Под конец усталые, проголодавшиеся, но обогащенные новыми знаниями и навыками маги отправились в трапезную, где их ждал ужин – сытный, но простой, в отличие от вчерашнего пира. На сей раз Ветария не стала предоставлять магов самим себе, а осталась на ужин вместе с ними.

Когда блюда были доедены, слуги зажгли свечи. Дым пах свежей хвоей. Маги расслабились, начали непринужденно беседовать друг с другом и с четырьмя ун-чу-лай – Жа'нол, Ке'Лисо, Ветарией и Франеком. Молчаливый гигант больше слушал и улыбался, чем говорил сам. Его добродушное приветливое лицо располагало молодых магов к откровенности.

В дверь трапезной вплыла по воздуху гитара. Несколько магов, перешучиваясь, попытались схватить ее, но гитара уворачивалась, словно живая, и легла в руки неугомонного Керфа Брогара. Он принялся тихо бренчать, не нарушая болтовни, но создавая ей музыкальный фон. А потом кто-то крикнул: «Спой, Керф!» Бывший разбойник вопросительно взглянул на хозяйку дома, затем на Ветарию. Обе женщины с улыбкой кивнули ему. Брогар тронул струны и запел:

Мы дети, усталые дети дорог, Мы – те, про кого вы не будете петь. Чья ноша легка, только путь одинок: Длиннее, чем жизнь… Короче, чем смерть. Мы тихие песни зелёных холмов, Мы сны на краю уходящего лета, Хранители пепла погасших костров, Проклявшие Тьму, не нашедшие Света… Мы болью в зубах, как вода родника…Мы дрока побеги и вереска соки. Наполнены светом луны, как река. Одни – не одни, а в толпе одиноки… Мы капли дождя на холодном ветру, Мы взгляд в небеса на далёкие звёзды. Туман, что лежит на полях поутру, Светлее, чем радость, печальней, чем слёзы… Мы дети, усталые дети дорог, Мы те, про кого вы не будете петь, Так рано узнавшие цену и срок: Дешевле, чем жизнь… Дороже, чем смерть.

[Авторы и исполнители песни «Дети дорог» – самарский акустический дуэт «Фарамир и Захар»]

После первого куплета Верейн, фея воды, начала подпевать без слов чистым, обволакивающим голосом. Все феи с рождения обладали вокальным даром. Сейчас две старшие девушки – шестнадцатилетняя Верейн и четырнадцатилетняя Маэгир – сидели вместе с людьми, тогда как младшие девочки разошлись по своим комнатам. Маэгир увлеченно болтала то с одним магом, то с другим. Верейн больше молчала, прислушивалась и приглядывалась. Ее задумчивый взгляд все дольше задерживался на Керфе Брогаре.

Ветария чуть склонила голову и внимательно слушала пение. Сейчас при взгляде на нее никто не смог бы предположить, что это Великий Магистр самого могущественного магического ордена в мире. Маленькая и худая, в холщовой рубахе и широких штанах, с растрепанными волосами, она выглядела не более взрослой, чем Верейн и Маэгир. Казалась такой же девчонкой-подростком, что вышла к взрослым подсмотреть их досуг, поучиться, что ждет ее саму в будущем.

– Откуда эта песня? – спросила магистр.

– Когда-то я был рыцарем большой дороги, миледи. Разбойником, – пояснил Брогар в ответ на недоумевающий взгляд Ветарии. Великий Магистр не была всеведущей и не могла знать ремидейских эвфемизмов. – В нашей… ээээ, команде, был один парень… кажется, из Ларгии. А может, из Патриды, не помню. Это была его любимая песенка. Мы все выучили ее наизусть. А теперь остался только я из тех, кто ее знал…

В голосе Брогара прозвучала легкая грусть. Разбойник тряхнул головой, отгоняя неуместные воспоминания. Он не заметил, как при этом жесте губы феи Верейн тронула легкая улыбка. Он вообще не смотрел на девушку и не замечал ее пристального и задумчивого взгляда.

Ветария А'Джарх продолжила:

– Не похоже, что сию песню написал человек с Ремидеи. В ней слышится скорбь о чудесах и красоте, покинувшим землю. На вашей земле чудеса живы. Нет причин скорбеть о них.

– Точно сказали, миледи, земля у нас чудесатая! – фыркнул Брогар. – Аж дрожь подчас хватает от ее чудес!

Несколько магов рассмеялись. Фея Маэгир с любопытством спросила Ветарию:

– А кто тогда написал сию песню?

Магистр улыбнулась и пожала плечами:

– Быть может, выходец из иного мира? Где чудеса стали редкими, а то и совсем иссякли, остались лишь в воспоминаниях. В подобных мирах рождаются песни с невнятной скорбью и тоской. Те, кто сочиняет и поет их, сами не могут постичь ее причин. Они тоскуют по чудесам, которые ушли задолго до рождения певцов. Они хотят вернуть их – но не знают как. И не знают, что возвращать. Чем была наполнена жизнь прежде, чем мир уплотнился и чудесам не стало места.

Фея Маэгир во все глаза смотрела на маленькую женщину, чем-то отдаленно похожую на обезьянку.

– А почему чудеса ушли из того мира? – спросила девочка Ветарию. – И как песня могла попасть в наш мир?

Пронзительный взгляд серо-голубых глаз устремился на фею. Ветария улыбалась, но Маэгир отчего-то стало не по себе. Взгляд магистра становился особенно пронзительным, когда обращался на фей. Он пугал девочек.

– Чудеса уходят тогда, Маэгир, когда мир становится слишком плотным. Когда люди жаждут сделать свою жизнь абсолютно прочной, твердой и незыблемой. Парадокс существования: чем сильнее люди стремятся к прочности бытия, тем менее гибким и более ломким оно становится. Но они не замечают сего, думают – чем тверже, тем надежнее. И изгоняют из жизни остатки летучести, подвижности, непредсказуемости. А вместе с этими качествами уходят чудеса. Ибо магия царит в тонких пространствах. Из уплотненных миров она уходит.

Теперь не только Маэгир уставилась на магистра во все глаза. Разговоры смолкли, маги, как один, прислушивались к Ветарии. То, что она говорила о магии, было совершенно незнакомо им. Хотя магия была их жизнью. Они ничего не знали о других мирах, о плотности или подвижности бытия, о связи чудес с летучестью жизни. Никто никогда не говорил им о таком, нигде они об этом не читали – даже Старые Маги. Десяток вопросов вертелся на языках, но спросить никто не мог. Ветария продолжала отвечать фее:

– Как песня из плотного мира могла оказаться в вашем? Очевидно, что вместе с певцом. Иногда люди подпадают из одного мира в другой. В наш мир мог угодить человек из более плотного мира… и принести сюда песню скорби и тоски, которая не могла родиться здесь.

– А может человек из нашего мира попасть в тот мир? – тут же задала новый вопрос фея воздуха. – И может ли наш мир стать таким же плотным?

– Ответ на оба вопроса – да. Люди периодически переходят из одной Вселенной в другую. Чаще – нерожденными душами, воплощаясь в новых мирах. Единицы попадают в физическом теле. Это тоже чудо – нарушение законов уплотнившейся материи. Что же до нашего мира… Первое, что должно случиться, чтобы он затвердел до потери магии, – его должны покинуть вы, феи. Пока вы здесь, уплотнение ему не грозит. Потому что вы в своей изначальной сущности – воплощение летучести. Ваше присутствие не даст людям утратить… облачность бытия.

Последние слова Ветария проговорила с заминкой, неожиданной в устах Великого Магистра. Несколько магов попытались воспользоваться ею, чтобы вставить свои вопросы, но Маэгир снова не дала им возможности. Новые и новые вопросы посыпались от девочки. Она не замечала, что другие хотят вставить слово. Единственное, что интересовало фею воздуха – удовлетворение собственного любопытства.

Ветария отвечала, и с ее губ не сходила улыбка. А фея Верейн смотрела на воздушную сестру и на человеческую женщину, что отвечала на вопросы столь же быстро и охотно, сколь Маэгир их задавала. Отчего-то дружелюбная улыбка на ее устах казалась фее хищным оскалом. Девушке хотелось схватить подругу за локоть, утащить подальше от страшной женщины и бежать, бежать отсюда за тридевять земель… Туда, где она не достанет их. В Элезеум… А может, она способна дотянуться и туда?..

Когда настала глубокая ночь и маги наконец покинули трапезную, Верейн все-таки исполнила свое желание – схватила за руку Маэгир и потащила в общую спальню фей, хотя девочка явно собиралась пойти за магистром и продолжать спрашивать.

– Маэ, ты спятила! Зачем ты привлекала внимание этой ведьмы?! Надо держаться от нее подальше, лучше вообще не показываться на глаза! Она безумно опасна, разве ты не видишь?! Своими россказнями она ловит тебя на крючок!

– Глупости, Вери! Она не менее опасна, чем этот маг-разбойник с гитарой, на которого ты пялилась весь вечер! Ты собираешься его Избрать?

Фея воды запнулась и покраснела.

– Я не… ты же знаешь, это не зависит от меня. И вообще, тебя это не касается! Какое дело тебе, воздушной, до Избрания?

– А какое дело тебе, водной, до того, как и у кого я получаю знания? Не лезь в мои дела и я не буду лезть в твои.

Маэгир стряхнула руку Верейн и убежала в спальню. Старшая девушка вздохнула. Воздушные сестры всегда были резкими и невежливыми. Не старались разговаривать мягко и не избегали риска, шли навстречу опасностям. Водные феи не боялись, но обходили опасность стороной. А огненные и воздушные перли напролом.

Верейн вспомнила слова Маэгир об Избрании и снова покраснела. Собирается ли она Избрать этого мужчину?.. Она не знала. Пока. Он красив. И он будоражил расцветающее девичье сердце Верейн. Феи воды тянулись к смертным мужчинам, особенно таким, как этот разбойник – грубым и мужественным. Как волнующе растечься вокруг него, обволочь нежностью и лаской, ощутить его твердость, напряженное влечение… Рядом с мужчиной раскрывалась мягкость и податливость феи, а в ответ – его мужественность и сила.

Пока фея воды думала о Керфе Брогаре, сам он тоже направил к ней мысли – правда, не по своей воле. Он шел к себе в спальню с магом Хадаром. Они вместе бежали из Айлена и сейчас разделяли спальню на троих вместе с молодым Аделом Лутаном. Хадар хлопнул по спине товарища.

– Свезло тебе, дружище. Кажется, эта малютка Верейн запала на тебя!

– Что за бред ты несешь, Хар?

– Ты не видел, как она глядела на тебя? Феи воды не смотрят на мужчин просто так, поверь мне. Это не феи воздуха. Те запросто общаются со всеми, кто плетет им какую-нибудь любопытную чушь. А феи воды всегда высматривают себе Избранника. И эта малышка глазела на тебя благосклонно, поверь моим словам.

Хадар знал, о чем говорит. Он входил в команду Экзекуторов – но никогда не пытал фей. Лишь допрашивал, по поручению Кэрдана. Участвовать в завершающей стадии «эксперимента» Придворный Маг ему не предлагал – по рекомендации Артана. Молодой ученик Кэрдана оценил, что подобная работа вызовет сопротивление Хадара. Поэтому тот лишь собирал информацию о феях «из первых рук». Это было не такой легкой задачей, как могло показаться. Не потому, что феи сопротивлялись расспросам. Просто зачастую они не умели ответить на вопросы. У выросших в человеческом обществе речь была развитой, но пришелицы из Элезеума часто понимали человеческую речь затрудненно, и с еще большими затруднениями сами владели ею.

Слова Хадара насторожили Брогара. Он решил на следующий день приглядеться к Верейн. Свезло, сказал товарищ. Ой ли? Всем, кого Брогар знал, отношения с феей приносили сплошные проблемы. Начиная от их бывшего учителя и заканчивая мужьями фей, пойманными и зомбированными самим Брогаром… Будет ли эта девочка смотреть на него с таким же интересом, если узнает, что он мог лишить разума и отправить на смерть ее собственного отца?

Но самым неприятным было то, что от феи даже нельзя гульнуть налево. Вязь или как там ее… К чему Брогар не был готов, так это к моногамным отношениям на всю жизнь. Не сейчас. Не после Эйтаны.

Вартах, Герт и Талим жили в одной комнате. После окончания вечера Лассира пришла к ним. Четыре Старых Мага хотели обсудить «мастер-класс джазовой импровизации» и принять решение бежать или оставаться.

– Дьяволица сильна, – вынес вердикт Вартах. – Кэрдан по сравнению с ней – сосунок. Она уложит его одним мизинцем.

– Его – но не Иртел, – возразила Лассира. – Против богов она бессильна. Светлые Атры на моих глазах сделали ее недееспособной в мгновение ока.

Герт сказал:

– Она не просто сильна. Она хитра, как легион куниц. Вы видели, она очаровала всех. И наши маги, и бывшие сподвижники Кэрдана заглядывают ей в рот. Бесы меня возьми, если я знаю, как она добилась сего. Но знаю одно – мы никогда так не сможем. Никогда у нас не было и никогда не будет такого авторитета и обожания.

Вартах спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Если мы уйдем, то как далеко?.. Ей не составит труда настигнуть нас и удавить, как слепых щенят.

– Зачем ей давить нас? – возразил Талим. – И зачем нам уходить? У нас одна цель и один враг.

– Ты наивен, как всегда, Талим, – фыркнул Вартах. – Проклятая ведьма сожрет Ремидею так же, как Ун-Чу-Лай сожрали Меркану. А мы не сможем ей помешать. Она подомнет под себя весь материк.

Талим пожал плечами:

– И что? Чего такого ужасного сотворили Ун-Чу-Лай на Меркане? Более ужасного, чем сейчас творит Кэрдан с помощью ужасной богини и ее кровожадных слуг?

– Ты хочешь это узнать? – презрительно бросил Вартах. – Глупец! Она убила Фаэлон руками мальчишки Гирана.

– Это лишь домыслы Ионаха! – воскликнул Талим. – Мы не ведаем сего доподлинно! Ты был там? Ты видел ее гибель?

– Ионах не ошибается и не лжет!

– Тихо! – осадила разбушевавшихся мужчин Лассира. – Вы оба глупцы. Главное сейчас, можем ли мы уйти, и куда нам идти. Где она не сможет нас достать.

– Везде, – прозвучал пятый голос.

Четверка обернулась к двери спальни и увидела женщину, о которой шла речь. Магистр стояла на пороге, губы плотно сжаты, острый устрашающий взгляд пронизывал каждого из незадачливых заговорщиков. Ветария шагнула в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Но я не намерена этого делать. Вы вольны уйти в любое время. Свободно и открыто, не тайком. Я не собираюсь ни удерживать, ни преследовать вас. Я не враг вам, хотя вы уверены в обратном.

Маги не шелохнулись и не могли отвести взгляда от незваной гостьи, словно она заворожила их.

– Я понимаю, отчего вы твердо убеждены в моей враждебности. Вы возлагаете на меня вину за гибель вашей подруги. И я не намерена отрицать ее. Все, что ваш отсутствующий товарищ передал вам, правда. Я признаю, что Фаэлон погибла по моей вине. Но прежде чем вы примете решение, я хочу предоставить вам возможность предстать лицом к лицу с тем, кто нанес ей смертельный удар. Это будет тяжело для вас. И для него. Но это нужно и вам, и ему. Вы можете просто посмотреть ему в глаза. Можете сказать все, что кипит в ваших душах. Можете задать вопросы о последних мгновениях ее жизни. Вам решать.

– Так мерзавец прячется в этом доме?! – воскликнул Вартах.

– Мерзавец на Меркане, – невозмутимо ответила Ветария. – Тем не менее, вы сможете увидеть и услышать его. Ты помнишь, – обратилась она к Лассире, – нашу первую встречу. Тогда я разговаривала с тобой с Мерканы, через мою ученицу. На этот раз мой ученик будет разговаривать с вами через меня. Смотрите и слушайте внимательно.

Ветария смолкла и замерла. В следующее мгновение сквозь ее лицо проступили черты молодого мужчины. Его губы дрожали.

– Гиран, – прошипел Вартах. – Убийца.

Тот, чье лицо – благородное и элегантное – становилось все отчетливее, затеняя некрасивые черты магистра Ун-Чу-Лай, ответил:

– Я… я хотел бы поведать вам, как все случилось. Если вы дозволите.

– Говори, убийца! – плюнул Герт, глядя на него с ненавистью.

– Мое настоящее имя Ил'Тара. Я родился и вырос в Дакрийской Империи. Мой отец был знатным вельможей, а мать – его рабыней и наложницей. Она происходила из рода ларгийских аристократов. Пираты захватили корабль, на котором она путешествовала на Весталею. Ее продали в рабство. Когда я родился, у меня обнаружились магические способности. Отец распорядился продать меня в орден Ун-Чу-Лай. Вместе с матерью. Нас вернули на родину, моему деду. Я обучался языку и культуре матери, но раз в два года за мной приплывал корабль с Мерканы, чтобы забрать на другой материк. Там я обучался магическому искусству Ун-Чу-Лай. А когда мне исполнилось двадцать пять лет, я приехал в Магическую Академию в столице и поступил туда. Разумеется, я был обученным магом, но утаивал свои навыки, притворяясь новичком. Я старался держать среднюю успеваемость, чтобы не попадаться на глаза Придворному Магу. Моей задачей было отслеживать настроения среди студентов. Когда подошло время государственного переворота, я устроил себе назначение в провинцию. А затем, после смены власти и Сожжения, вернулся, чтобы стать разведчиком во дворце. Я должен был собирать и передавать информацию, а также формировать агентурную сеть. В это же время я поддерживал контакт с лордом Артаном в Морехе, передавал информацию ему, получал от него, и передавал в Орден. Он считал меня агентом Академии при дворе. Но я служил только Ун-Чу-Лай.

Мужчина перевел дыхание. Маги слушали, и ненависть полыхала в их глазах. Но они не перебивали.

– Я не знаю, как Фаэлон поняла, что я не тот, за кого себя выдаю. Скорее всего, она не знала об Ун-Чу-Лай. Она обвиняла меня в том, что я агент Кэрдана. Она… выкрикивала сие, прежде чем напасть.

– Напасть? – переспросила Лассира. Гиран-Ил'Тара кивнул.

– Она… была не в себе. Я не мог ее узнать. Я едва успел закрыться, когда она ударила меня молнией.

– Лучше бы не успел, – буркнул Вартах.

Горькая гримаса исказила призрачное лицо мужчины.

– Я и сам подчас так думаю. Но в тот момент я хотел жить – и защищался. Сдерживал ее поток. Но ворвался мэтр Ионах. И Фаэ… утратила контроль. Лишь на мгновение, но я не успел убрать свой поток. Ее ударило моим лучом – намертво. Я проклинал себя, свою реакцию. Ее реакцию. Проклинал магистра Ветарию, которая открыла портал, чтобы трансгрессировать меня в дарстальский замок. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы отказался от всего – от своей роли в Академии и при дворе, лишь бы Фаэ жила.

– А как же ваша хваленая «джазовая импровизация»? – фыркнула Лассира. – Почему ты не применил ее, почему использовал нашу примитивную ремидейскую магию, которая убила Фаэлон? Разве магистр не учила тебя «играть джаз» с противниками, вместо того чтобы убивать их?! Или ваш джаз хорош только на словах? Она лгала нам, чтобы запудрить мозги?

– Миледи, я провел шесть лет в Академии. Все это время я почти не использовал магию Ун-Чу-Лай, чтобы не выдать себя. Ремидейская магия стала мне ближе, чем искусство Ордена. Когда Фаэ атаковала, я… я ответил бессознательно. Я не выбирал, что использовать. И до сих пор проклинаю себя за это.

– Лучше бы ты меньше себя проклинал, а больше думал, – гневно отрубила волшебница. – Вместе со своим джазовым магистром.

– Согласна с тобой, – ответила фигура у двери резким женским голосом. Лицо Гирана растаяло, перед Старыми Магами вновь стояла Ветария А'Джарх. – Я уже сказала вам, что несу ответственность за гибель вашей подруги. Все, что вы хотели сказать ее убийце, вы можете сказать мне.

– Что это изменит? – воскликнул Вартах. – Слова не вернут ее.

Ветария кивнула.

– Не вернут. И не искупят ее смерти. Лишь деяния способны исправить причиненное зло. Фаэлон, как и все вы, хотела остановить мага Кэрдана. Того же хочу и я. Потому я предлагаю вам остаться и помочь мне. Жа'нол приложила массу усилий, чтобы дать мне время доплыть с Мерканы, а затем обучить вас. Она убедила фею Адеир – сестру и любовницу Кэрдана – покинуть Атрею. Сейчас он чувствует ее присутствие за Гевазийским Хребтом и посылает войска на Тарву – туда, где, по его ощущению, она должна находиться. Если бы Адеир оставалась в Атрее, армия сатиров уже разорила бы эту землю. Но теперь вы успеете научиться новому способу магического сражения. И сумеете противостоять Кэрдану. Мы возьмем в кольцо Сожженную Землю и запрем на ней Кэрдана, его магов и богиню Иртел. Тогда человеческие войска зачистят Тарву и земли за Гевазийским Хребтом, куда еще сумели проникнуть сатиры. Кэрдан не сможет прорвать оборону и поддержать свою армию магически. Он останется один во дворце – с Иртел на бесполезном троне. Разве не этого хотела Фаэлон – избавить Ремидею от его власти?

– А что взамен? – спросил Герт. – Ты избавишь Ремидею от власти Кэрдана и уйдешь? Ты ничего не хочешь получить за свою помощь?

Ветария улыбнулась, тонко и двусмысленно.

– Я хочу получить Магическую Академию. Хочу, чтобы занятия, подобные сегодняшнему, проводились в ней каждый день. Чтобы она была открытой для Ун-Чу-Лай. А мы, в свою очередь, сделаем свою школу Валд'Оро открытой для ремидейских магов. Ваши маги смогут приезжать к нам, учиться и учить. И ун-чу-лай смогут свободно ездить на Ремидею, чтобы учиться вашей магии и учить вас нашей.

– У вас и так неплохо получалось, – буркнул Герт. – Этот молодчик, Гиран или как его там, вполне успешно обучался и у вас, и у Кэрдана. Вам мало?

– Я хочу открытости, – отчеканила Ветария. – Трагедия с Фаэлон произошла потому, что мы были вынуждены играть тайно. Мы скрывали свое присутствие на Ремидее и свою роль в ваших геополитических событиях. Тайные игры неизбежно влекут жертвы. Если бы мы могли действовать прозрачно, этой смерти – как и многих других – удалось бы избежать. Потому я хочу, чтобы наше присутствие на Ремидее было легализовано. Чтобы отпала необходимость тайных сетей и коалиций. То, что я предлагаю, в некоторых мирах называется «культурный обмен». Ваши маги осваивают нашу культуру, ун-чу-лай осваивают культуру Ремидеи. Два материка сблизятся, люди лучше узнают и поймут друг друга. Уйдет скрытность, уменьшится невежество, непонимание и агрессия. Проще бояться и ненавидеть то, о чем ничего не знаешь. Если вы узнаете Ун-Чу-Лай близко, уйдут мифы и страшилки, распространенные на вашем материке… Как и на Меркане.

Лассира заметила:

– Звучит красиво. Но почему Ун-Чу-Лай хотят открытости на Ремидее, когда вы не может достичь ее на Меркане? Тысячи людей гибнут в результате скрытых игр на твоем родном материке. А ты предлагаешь прозрачность и культурный обмен тем, с кем тебя разделяет океан. Почему, Ветария? Почему ты разговариваешь с нами, если не можешь договориться с сородичами? Почему мы должны верить, что за твоими обещаниями открытости не стоят иные намерения, еще более тайные, еще глубже закопанные?

Магистр долго молчала, прежде чем заговорить:

– Твои сомнения правомерны и справедливы. Но ответы содержатся в твоих же вопросах. Я не могу договориться с сородичами и потому обращаюсь к ремидейцам. Ун-Чу-Лай – не единственный магический орден на Меркане. Есть еще два, представляющие для нас реальную угрозу. И они не заинтересованы в том, чтобы переходить от тайных игр к прозрачному взаимодействию. Потому и мы не можем стать открытыми, сделать себя уязвимыми для конкурентов. Резиденция Высших Магистров Ун-Чу-Лай находится в самом недоступном месте на Меркане. Она надежно укрыта от чужих взглядов. Резиденции Ордена в крупных городах замаскированы под обычные учреждения или жилые дома. Наша магическая школа, Валд'Оро, и вовсе вынесена в параллельное пространство.

При этом наименовании четыре мага насторожились. Они слышали обрывки бесед Ке'Лисо с молодыми магами, и слово «Валд'Оро» нередко мелькало в них. Но Старые никогда не подходили к исследователю сами и не задавали прямых вопросов. Ветария уловила их интерес и пояснила:

– Триста лет назад один из ун-чу-лай овладел искусством сопряжения пространственных измерений. Он сотворил дом, который мог вместе с ним перемещаться из нашего мира в другие миры. В этом доме мы поселили детей членов Ордена. Семья – самое ценное для любого человека, в том числе для ун-чу-лай. И самое уязвимое. Мы решили сокрыть наших детей так глубоко, как возможно. Валд'Оро – так звали того мага – развивал и совершенствовал свой талант. Его межпространственный дом расширялся, и мы преобразовали убежище в коммуну, своеобразное воспитательное учреждение для детей членов Ордена. А затем мы стали отправлять туда не только кровных отпрысков, но и юных учеников. Тогда Валд'Оро разделился на две части – магическую школу для тех, кто обладал даром, и обычную, для всех остальных. Во второй школе мы воспитывали каждого ребенка сообразно его дару, каким бы он ни был. Я отбирала лучших педагогов, чутких и проницательных, чтобы они могли безошибочно определить призвание ученика, а затем поощрить и развить талант. В «светской», не магической школе Валд'Оро мы взращивали поэтов, ремесленников, музыкантов, торговцев, художников, банкиров, скульпторов, управленцев и даже фермеров.

– Которые затем выходили в мир, – подхватила Лассира, – занимали положение, подобающее их таланту и навыкам, и продолжали работать на Ун-Чу-Лай. Вот как вы укрепляли свое могущество. За счет выпускников Валд'Оро.

– Тех, кто желал того. Были и такие, кто хотел порвать с Орденом, начать новую жизнь без всякой связи с нами. Мы не удерживали их. Так же как сейчас я не удерживаю вас. Систему укрепляет добровольное участие. Принуждение требует дополнительных ресурсов. Потому я предпочитаю объяснять, а не заставлять. И мне проще рассчитывать на понимание ремидейцев, чем моих соотечественников на Меркане.

– Ты хочешь сделать Ремидею придатком к Ун-Чу-Лай, – резюмировал Герт. – Но как отреагируют твои соперники? Если мы будем иметь дело с тобой, рано или поздно придется иметь дело с ними.

– Так и так придется. Магические ордена неуклонно расширяют влияние. Игра ведется столетиями – не надейтесь остаться в стороне. Так или иначе вы вступите в нее. Решайте – по собственной воле или по искусному вовлечению других игроков. И кем – пешками, фигурами, а может даже – самостоятельными игроками.

Повисло напряженное молчание.

– Кажется, все давно решено за нас, – сказал Вартах. – Ты ведь нисколько не сомневаешься в нашем решении?

– Не совсем. Я всегда оставляю место фактору неопределенности. Ваши намерения, ваше решение – для меня такой фактор. Хотя я стараюсь максимально прояснить для вас положение дел, чтобы вы могли сделать оптимальный выбор.

– Ты стараешься максимально убедить нас в том, что ты – меньшее зло по сравнению с другими орденами Мерканы, – сказала Лассира.

Ветария улыбнулась уголком рта.

– Разве у меня плохо получается? Сегодня вы наблюдали в действии магию Ун-Чу-Лай. Я готова дать возможность каждому магу Ремидеи освоить ее. Я дарю вам Академию магического джаза. Вы же понимаете, как это укрепит вас, вашу землю? Я предлагаю вам открытое и взаимовыгодное сотрудничество. Как ты думаешь, Лассира, предложат ли вам такое Том-Ба? Не все ордена придерживаются политики добровольного участия. Вы можете отказать мне и я приму ваш отказ. Но примут ли его те, кто придут следом за мной? Они возьмут у вас то, что нужно им. Но взамен не дадут ничего и никак не компенсируют то, что забрали. Поэтому выбирайте, с кем вы. Сохранить нейтралитет не получится.

Магистр смолкла и выжидающе взглянула на четверку Старых Магов. Герт произнес:

– Нам нужно время подумать.

– Хорошо. Я жду вашего ответа завтра после ужина. Днем мы продолжим практику магической оркестровки. Если вы молча покинете сей дом, это будет расцениваться как ответ. Благодарю, что уделили время и выслушали меня. Спокойной ночи.

Ветария вышла, не дожидаясь встречных пожеланий, и закрыла за собой дверь. На устах магистра играла удовлетворенная улыбка. Она предчувствовала согласие Старых Магов, хоть и оставляла пространство фактору неопределенности – в данном случае, фактору упрямства гордецов.

Она обрисовала четверым предельно четкую картину. Мотивы, которые она озвучила им, были понятны и доступны их мышлению. Борьба за власть между тайными орденами, раздел сфер влияния – такие вещи легко ложились на способ мышления этих мнительных людей. Ветария не лгала. Все это действительно имело место – но лишь на поверхностном слое. Власть, конкуренция с другими орденами – не самый верхний уровень игры, но и не самый глубокий. Подлинные мотивы магистра лежали еще глубже. Их она не собиралась раскрывать никому, кроме фигур, напрямую вовлеченных в игру. И даже им – не всем и не до конца.

В игре есть место прозрачности и открытости, за которые Ветария ратовала перед Старыми Магами. Но не существует игры без тайн и умолчаний. Планы Великого Магистра были подобны океану. Поверхность воды искрилась под солнцем, чистая и прозрачная. Но никто не знал, какие неведомые, диковинные чудовища могли гнездиться в недосягаемой глубине.