Глава 24. Похмельное утро

Наутро Эдера проснулась с дико гудящей головой и ломотой в суставах.

– Миллион бесов… – простонала она, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок. И почувствовала, как к губам прижимается блаженно прохладное стекло. Капли воды попали на верхнюю губу, и девушка осознала, что до смерти хочет пить. Приподняв голову, она начала жадно прихлебывать воду. Кто-то услужливо накренял стакан, пока она не осушила его до донышка.

– Еще, – прошептала она.

– А волшебное слово? – послышался ехидный голос Кэрдана.

– Ветария А'Джарх, – буркнула Эдера.

Она наконец открыла глаза. Кэрдан стоял у туалетного столика, наливая воду из графина. На кровати творился шурум-бурум. Простынь свисала с одного края, одеяла взбуробились. Эдера лежала поверх всего абсолютно голая. Подушка валялась у нее в ногах. Подушка Кэрдана идеально ровно лежала на своем месте.

– Что ты делал со мной ночью?

– Носил на руках и раздевал, – ответил он, поднося к ее губам стакан с водой. – И только, увы. Я не сумасшедший, чтобы приставать к пьяной фее в отключке. Ты могла зашибить меня насмерть. Понятия не имею, останавливает ли Черта фей, когда они без сознания.

Эдера залпом осушила второй стакан воды.

– Откуда ты знал, что я хочу пить, как взмыленная лошадь?

– У меня богатый опыт попоек. Это было давно, но твоя драгоценная Ветария, хвала всем богам, не забрала мою память вместе с магической силой.

– Теперь я хочу есть, – пожаловалась Эдера.

Кэрдан усмехнулся, встал с кровати, вышел из спальни. Не прошло и минуты, как он вернулся с блюдом ароматных, горячих, хрустящих творожных лепешек.

– Где ты их взял?! Наколдовал?

– Еще как! Своевременное распоряжение повару – то еще колдовство! Новая королевская повариха чудо как хороша. В готовке, разумеется.

Он забрался на постель вместе с блюдом, уселся рядом с Эдерой, взял лепешку и поднес к ее рту.

– Давай, девочка, открывай ротик. Ам!

Эдера откусила огромный кусок и проглотила, почти не разжевав. Кэрдан подносил ей лепешку за лепешкой, и через пять минут блюдо опустело.

– Еще хочешь?

– Хочу! Только с начинкой. Или с медом. Или со сливками…

– Будет со всем сразу и без хлеба, – успокоил ее Кэрдан. Он замолчал и наморщил лоб. Эдеру поразила догадка.

– Ты разговариваешь ментально?! К тебе возвращается магия?

– Отнюдь. Это особое разрешение от твоей мерканской подружки только на сегодняшнее утро.

– Ой, надо же покормить детей, – всполошилась Эдера. – Ветария обещала очистить молоко от токсинов.

– Она все сделала, – успокоил Кэрдан. – А дети спят. Не суетись, полежи еще.

– А почему так голова болит, если она все сделала?..

– Она же не обещала избавить тебя от головной боли. Я же говорил, что твоя Ветария – та еще сука.

– Сука, – согласилась Эдера.

Она сползла обратно в горизонтальное положение. Кэрдан приподнял ее за плечи и развернул так, что голова Эдеры оказалась у него на коленях.

– Что ты делаешь?!

– Спокойно. Хочу сделать то, чего не удосужилась твоя подружка. У меня неплохой талант целителя, знаешь об этом? И он не ушел вместе с магией.

Кэрдан погрузил пальцы в волосы Эдеры и начал осторожно массировать ее голову, оттягивая прядки волос, поглаживая кожу, чуть сдавливая черепную кость. Его движения – уверенные, но деликатные – постепенно расслабили ее. Эдера прикрыла глаза, тело безвольно обмякло. Она пробормотала едва разборчиво:

– Знаешь, в чем твоя проблема?..

– Моя? Кажется, проблема сейчас у одной маленькой похмельной феечки. А я помогаю ее решить.

– Не так выразилась. Проблема Ремидеи с тобой. Ты должен был родиться женщиной. Из тебя вышла бы прекрасная заботливая жена и мать. Ты так хорошо поддерживаешь порядок в доме, ухаживаешь за детьми и пьяной супругой… Вот чем тебе надо было заниматься в жизни, а не стремиться к власти… Что… что ты делаешь?..

Пальцы Кэрдана покинули голову Эдеры и заскользили ниже. Одна рука остановилась на груди, вторая нырнула между бедер.

– Демонстрирую тебе главный признак женщины. Кто бы ни занимался порядком в доме и детьми, все определяют маленькие анатомические особенности… Вот эти… и эти…

Некоторое время спустя головная боль Эдеры прошла без следа. А потом за дверью что-то прогремело, Кэрдан вышел проверить и вернулся с новым блюдом творожных лепешек – с ягодным джемом внутри, смазанных сливками и медом. Эдера умяла и эту порцию, а Кэрдан продолжал кормить ее с рук. Эдера спросила с набитым ртом:

– Вебя вофшем-вофшем де одифает…

Он положил палец на жующий рот.

– Прожуй и проглоти.

Эдера послушалась и повторила попытку:

– Тебя совсем-совсем не унижает, что ты сидишь тут взаперти, нянчишься с детьми и драишь пол, как заправская домохозяйка, кормишь меня с похмелья? Ведь у тебя была огромная власть, а теперь ты все равно что в тюрьме…

– Молодец, можешь жевать дальше. Главное, слушай молча, пока жуешь.

Кэрдан поднес ей очередную лепешку, которую Эдера слопала в два присеста.

– Видишь ли, моя любопытная девочка… когда ты теряешь огромную власть, становится по большому счету все равно, где ты сидишь, кого кормишь и что драишь. Лишиться власти – само по себе бесовски обидно и унизительно. Уборка, уход за детьми и за пьяненькой тобой ровным счетом ничего не добавляют к этому унижению. Человек, который не знал подлинной власти, может играть в нее, заставляя жену прислуживать ему. Буду я ухаживать за тобой или нет – это никак не изменит мое положение. И не отменит моего унижения. Так что лучше я займусь взаперти чем-нибудь приятным – например, покормлю тебя или сделаю массаж. Тем более, это может перейти в кое-что еще более приятное… Как только что случилось… Надеюсь, не в последний раз? – он укусил ее за ухо. Эдера увернулась, цапнула новую лепешку и принялась хомячить с неугасимой жадностью. – Возиться с детьми – не унижение, а удовольствие для меня. Это ведь мои дети. Ну а уборка… Я слишком привык к чистоте и порядку, чтобы терпеть бардак. Если я не могу навести его магией или чужими руками, остается делать это своими. Тем более, времени на все хватает, – иронично подытожил он.

– Вот интересно, – проговорила Эдера, дожевывая. – Почему так выходит? Ты помешан на порядке, а я такая засранка… В монастыре я постоянно получала выговоры от Келарши, за бардак в шкафчике… Что бы сестры ни делали, я все равно разбрасывала вещи где только могла…

Кэрдан усмехнулся.

– Ты фея воздуха. Будешь смеяться, но воздушные даже в Распете ухитрялись учинить бардак в своих камерах.

– Тебе это кажется смешным? Настолько, что даже я буду смеяться? Над тем, что ты делал с феями в Распете?

Голос Эдеры стал ледяным. На лице Кэрдана появилось выражение самого искреннего раскаяния.

– Прости. Я брякнул, не подумав. Это совсем не смешно.

– Неужели? Так быстро стало не смешно? Ты совсем меня за дуру держишь? Ты же просто притворяешься передо мной! Ты остался тем же кем был – бездушным мучителем! Просто играешь в доброго папочку и заботливого мужа, когда Ветария тебя приструнила!

Мгновение Кэрдан молчал. Эдера все-таки раскусила его. Он не ожидал такой проницательности. Угораздило его попасть впросак с Распетом. Нельзя было расслабляться. Он судорожно думал, как же выпутаться из ямы, в которую влетел на полном скаку. Как обычно, ему помогли дети. Кариэль первой проснулась и заворочалась. Он послал ей теплый мысленный сигнал: какая же доча умница – не первый раз выручаешь папу! И был готов поклясться, что в ответ пришел теплый импульс, словно огонек походного костра.

– Кажется, пора кормить малышей!

Эдера скривила гримасу, недовольная, что ее праведное возмущение перебили, но начала слезать с кровати. Кэрдан мягко, но решительно придержал ее за талию, не давая подняться.

– Лежи, я их принесу.

Назревавший скандал перерос в мирную сцену кормления. Кэрдан перенес обоих малышей на кровать, и пока Эдера кормила одного, он играл с другим. Когда оба близнеца насытились, он, поддразнивая, вовлек в игру Эдеру. Она сама не заметила, как вовсю дразнила детей и хохотала еще непосредственнее, чем малыши.

Ментальный зов услышали оба одновременно. Вторжение Ветарии ощущалось как вспышка бледно-желтого сияния.

«Рада видеть, что у вас все хорошо. Надеюсь, вы не забыли, что завтра мы отбываем?»

«Собственный приговор не забывают, Ун-Чу-Лай, – ответил Кэрдан. – Тем более – срок его исполнения».

«Тогда готовьтесь, птенчики. Завтра на рассвете мы должны быть на берегу реки».

Желтая вспышка растаяла. Эдера вздохнула, слезла с кровати, подошла к гардеробу, открыла дверцу… и рот, увидев идеальный порядок на своей полочке.

– Твоих рук дело?

– Ну что ты. Маленького домового, что бродит по дворцу ночами и следит за порядком.

Эдера не удержалась и хихикнула. Она вытащила нужное ей белье из аккуратной стопочки, надела, затем облачилась в верхнюю одежду. Кэрдан молча наблюдал за ней. Он ничего не спрашивал. Эдера уходила и приходила когда считала нужным, не ставя его в известность.

Одевшись, она достала из-под стопки документ на плотной гербовой бумаги. Вот теперь Кэрдан больше не молчал.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– А должна?

– Тем, что у тебя в руках, ты перечеркнула будущее нашего сына.

– У нашего сына нет будущего. Он незаконнорожденный. Король и королева внесли изменение в Брачное Уложение. Теперь там написано, что запрещается заключение брака между «родственниками» ближе пятого колена, а не между «кузенами», как было раньше. Твои усилия оказались напрасны. Мэлдан никогда не сможет унаследовать Кедари.

– Это не повод отрекаться от поместья в пользу сестры. Почему ты не поговорила со мной, прежде чем принимать решение?

– Потому что у тебя нет права решать. Не пытайся получить его уловками. Ты ни на что не сможешь повлиять.

Она вышла с бумагой в руках, не глядя на Кэрдана. Серена и Люс вместе работали на реконструкции северного крыла дворца – туда Эдера и направилась. Она вытащила сестру и ее мужа с работ, отвела в сторонку.

– Это тебе, – сказала она, протягивая Серене документ. Та ахнула, взглянув на него.

– Но зачем, Эдера?.. Кедари твое по праву.

– Я фея. Мой дом – Элезеум. Что мне делать с имуществом в смертном мире? Оно должно принадлежать смертным.

– А как же твой сын?..

– Поклянитесь мне оба самым святым для вас, что позаботитесь о нем, если возникнет нужда.

Люс взял ее за руку и крепко сжал.

– Клянусь тебе любовью к твоей сестре и памятью моей семьи – я приму и воспитаю твоего сына как родного, если в том возникнет надобность. Где бы я ни жил, для него всегда найдется кусок хлеба в моем доме.

Он посмотрел на жену. Серена подошла к ним, и Люс вложил руку Эдеры в ее ладони.

– Я клянусь тебе любовью к мужу и памятью нашего отца – я позабочусь о Мэлдане как о родном сыне, если будет нужно. Но я буду молить Создателя, чтобы ты смогла вырастить своих детей в любви и заботе, и ничья злая воля не помешала тому.

Эдера вздохнула.

– Молись еще о том, чтобы Он послал мне мудрость отличить злую волю от незлой. Не знаю, верный ли я выбор делаю.

Люс сказал:

– Может, ты повременишь с отречением от Кедари? Ты много сделала для него.

Эдера мотнула головой.

– Вам оно нужнее. Так будет правильнее.

– Тогда… я хотел бы сообщить кое-что вам. Обеим. – Люс набрал воздуху в грудь и выпалил, обращаясь к Серене: – Любимая, я хочу перейти в твой род. Носить фамилию Кедар.

– Что?! – в один голос воскликнули сестры.

– Однажды я уже принес в жертву нашу любовь во имя преданности роду. Довольно жертв. Я не стану восстанавливать имя Ашеров из праха. Пусть мои несчастные предки покоятся с миром. Ты – мой свет и мое возрождение. В тебе мое счастье. Я хочу служить тебе, любимая.

Слезы покатились градом по щекам Серены. Она наклонилась, сделав вид, что обирает мусор с юбки, но поздно – ни возлюбленный, ни сестра не могли не заметить ее слез. Эдера пожала плечами.

– Может, оно и к лучшему. Ты уже был в Кедари, не понаслышке знаешь, что такое страда. Поезжайте в Атрею и станьте настоящими поместными лордами. Там вам будет лучше, чем во дворце. Вот только у вас не будет теперь ни фей, ни магов, чтобы яблоки по бочкам раскидывать. Все ручками.

Серена отняла руки от лица и посмотрела на сестру.

– Ты уверена?.. Ты все-таки хочешь отказаться от поместья?

– Уверена. Живите в Кедари и будьте счастливы.

– И ты будь счастлива, сестра, – прошептала Серена. – И все, кто тебе дорог.

Она обняла Эдеру, следом – Люс. Все трое простились со слезами на глазах. Теперь Эдере предстояло обойти всех подруг и фей. Слез ожидалось много…

Не менее горько, хоть и без слез, проходило еще одно прощание в дворцовых покоях.

– Чувствую, что могу тебя потерять, – шептал Франек, сжав в объятиях маленькую женщину – крепко, но с заботой и лаской.

– Ты всегда знал, что можешь потерять меня, любимый. И я знала это. Мы смертные люди в смертном мире.

– Не надо лукавить, Вета. У нас достаточно силы, чтобы противостоять смерти. Нас разлучает твоя целеустремленность. Твоя игра. Ради нее ты пожертвуешь даже Орденом, не говоря обо мне. Я помню, как ты решилась предложить владычество над Орденом Ремидейскому Кукловоду… Тогда мне впервые стало страшно по-настоящему. Ты действительно ведешь некую игру, по сравнению с которой даже Орден ничего не значит для тебя…

Ветария погладила его по плечу.

– Милый Франек… То предложение было игрой не с Орденом. Только с Кукловодом и его женой. Я ни минуты не сомневалась, что девочка откажется. Слишком велика тяга воздушных фей к Элезеуму, чтобы они могли променять ее на смертную жизнь. Даже ценой освобождения от ненавистной Вязи. Мне важно было дать Адеир выбор. Чтобы в дальнейшем она чувствовала, что ее отношения с Кукловодом – ее личный выбор. Что у нее была возможность освободиться, но она отказалась. Невыносимо сознавать, что ты ничего не решаешь и никак не можешь изменить свою жизнь. А она теперь знает, что могла изменить. У нее был выбор. Совершив его, она приняла ответственность за последствия.

– Что бы ты делала, если бы она согласилась? Ты не гнушаешься использовать Орден как разменную фигуру. И готова его оставить, если потребует очередной поворот игры. И Орден… и меня.

– Я не собираюсь оставлять ни Орден, ни тебя… в обозримом будущем. Я провожу наших ремидейских птенцов к их миссии. А ты отвезешь на Меркану талантливую девочку Дарину и ее родителей. Поручишь ее заботам Валд'Оро и начнешь учить азам магии. Ну и займешься административной рутиной – ты же не надеялся ее избежать, дорогой? А затем я вернусь.

– Ты так уверена в этом? Не обманываешь меня сейчас?

Ветария вздохнула и сжала его руку.

– Я намерена вернуться, Франек. Но фактор неопределенности никто не отменял. Если он вмешается… Орден достаточно силен, чтобы справится с потерей меня. А ты, Франек, еще сильнее. Мы оба служим. Ты – мне. Я – тому, что ты зовешь моей целью. Служение придает сил.

Франек не ответил. Он просто обнимал женщину, а сердце не отпускала тяжесть. Служение требует отпускать то, чему служишь. Служить, не желая обладать, подчас становилось непосильной задачей…