ГЛАВА 11

Я приняла из рук предусмотрительного Флоренса платок, чтобы утереть окровавленные губы, и замерла, когда поняла, что за моим движением хищно следили все коты в комнате.

Не успела я задаться вопросом, что такое с ними всеми происходит, как кошка уже дала мне мысленный ответ: их звериную ипостась заводит вид крови. Гнев, страх, голод или вожделение – вот все, что может испытывать звериная составляющая любого оборотня. В данный момент меня хотели, потому что я была измазана в крови.

Я поспешно вытерлась и, вернув платок Флоренсу, ухватила альфу за волосы и потянула, чтобы видеть его лицо.

– Итак, как я могу вылечить Лиэра? – произнесла я.

– Пусть все выйдут, и тогда я скажу. Это не должен знать каждый кот.

– Все вон! – приказала я, выпуская волосы Солера.

Когда мы остались одни, бывший альфа заговорил:

– Все довольно просто, моя лассара. Вы сможете спасти эрда Делиса, если вы к нему действительно неравнодушны. Вам стоит только поделиться с ним силой.

– Говори точнее! Как это делается?

– Нужен контакт кожа к коже, остальное ваша кошка сделает сама.

– Значит, для этого я должна прикасаться к нему... – нахмурилась я, пытаясь понять, где подвох, который чувствовала нутром.

Я приблизилась к постели Лиэра, положила ладони на его плечо и, зажмурившись, попыталась позвать кошку. Однако великая правительница прошлого не спешила являться на мой зов. Послала только чувство обиды и образ того, как я заставила ее выплюнуть из пасти Солера.

– Ничего не получается. Кажется, ты мне соврал.

– Просто вы человек, лассара, и не понимаете, как работает связь между альфой и его подчиненным. В таком тяжелом случае нужна большая площадь соприкосновения и касаться нужно именно ран.

– Погоди, не хочешь же ты сказать, что... – Я отрицательно покачала головой, уже догадываясь, что имел в виду несносный кошак.

– Именно об этом я и говорю. Снять одежду, лечь рядом, обнять и держать его, пока он не исцелится. Кожа к коже. И при этом вы не должны быть к нему безразличны. Кошке нужна веская причина, эмоция, которая побудит ее действовать. Для нас прикосновения значат не то же самое, что для людей. В большинстве своем мы даже спим в обществе двух-трех собратьев. Это сплачивает нас, дает чувство единения и защиты. Вам этого не понять, не почувствовать. Вы лишь человек. Именно поэтому вы не сможете помочь эрду Делису.

– А ты, как я погляжу, рад?

– Устранению соперника? Разумеется. Но я благодарен эрду: он сослужил мне хорошую службу. Благодаря ему я все же стал вашим наложником, а с этим счастьем для меня ничто не сравнится.

– Если это все, чем ты можешь помочь, иди вон, – бесцветным тоном произнесла я, мысленно сетуя, что альфа-кошак по-прежнему не способен думать ни о чем, кроме того, как пробраться в мою постель.

– Я могу перебираться в гарем, моя лассара?

Вот вам и подтверждение!

– Скажи Флоренсу подобрать тебе комнату и лучше не показывайся мне на глаза. Если Лиэр умрет, я не уверена, что сохраню тебе жизнь даже ради своей репутации в клане, – бесцветным голосом произнесла я.

Я больше не смотрела на опального альфу, обреченно глядя на того, кого хотела спасти. Я звала кошку, но эта обиженная пушистая скотина с уходом Солера решила притвориться, что ее тут вообще нет.

В отчаянии я посмотрела на умирающего и поняла, что не прощу себе его гибели, если хотя бы не попытаюсь.

Я приказала, чтобы Лиэра перенесли в мои покои, выгнала прочь всех служанок и принялась раздеваться. Когда на мне остались одни нижние шаровары, заменявшие в этих краях белье, я шагнула к кровати. Сердце колотилось как бешеное. Кажется, в последний раз я так волновалась, когда собиралась прыгать с парашютом.

Воспоминания о родном мире лишний раз подчеркнули, насколько неприемлемо по земным меркам то, что я собиралась сделать. Мысленно дав себе затрещину, я легла рядом с оборотнем. Нельзя допустить, чтобы он умер по причине моей стеснительности. Этих котов отдали мне. Я отвечаю за них.

Я думала, что барс в беспамятстве, поэтому вздрогнула, когда услышала его голос:

– Я был бы счастлив видеть мою лассару без одежды в иных обстоятельствах.

– Чтоб ты знал, жриц в Монтере воспитывают несколько иначе, чем оборотниц, так что закрой глаза! – возмутилась я. – Для меня залезть голышом в постель к незнакомому мужчине совсем не то же самое, что для кошки.

– Но мы же знакомы, – усмехнулся этот поганец, однако послушно закрыл глаза.

Я подвинулась ближе. Прижаться грудью к шрамам? Ему же наверняка будет больно. Но если нужно кожа к коже, то что вы прикажете мне делать?

Стоило прикоснуться к Лиэру, как меня немедленно объял тот же жар, что терзал его. Я положила руку на плечо раненого кота, боясь обнять по-настоящему, потому что спина была исполосована тоже, и призвала свою кошку.

Дух повелительницы всплыл из глубин моего сердца и заполнил меня целиком. Ей было любопытно, чем я тут занимаюсь. Снисходительно фыркнув на мою нерешительность, древняя оборотница внезапно перехватила контроль.

Нет, меня не вышвырнуло из тела, как я опасалась. Я все чувствовала, но потеряла управление. Мне стало страшно оттого, что я не могу ни на что повлиять, но сердце не ускорило ритма, ладони не вспотели и дыхание не сбилось. Мои эмоции больше не могли повлиять на реакции тела. Будто это я стала лишь осколком души, а не великая кошка прошлого, которая правила так давно, что само ее имя было забыто.

– "Нигатар..." – прошелестел голос в моей голове.

Желая уберечь, демиург не сказала мне, как звали древнюю повелительницу. Сказала, мне нельзя знать имя этой кошки или произносить его, иначе та начнет проявлять характер.

Кажется, Хамарра не учла, что повелительница, желая взять дело в свои лапы, представится сама.

От этих мыслей стало еще страшнее. Из раздумий меня вырвали действия Нигатар.

Она приблизила лицо к шее Лиэра и, ткнувшись носом в кожу за ухом, вдохнула аромат его тела, потом лизнула бьющуюся под кожей жилку и недоуменно замерла.

Барс был слаб и окровавлен, что относило его к категории добычи, но эрд Делис совсем не пах страхом, и это сбивало Нигатар с толку. Она никак не могла решить: еда перед ней или нет?

Минутку, разве оборотни способны поедать врагов?

Ответом на мой вопрос стал кусочек памяти, которым поделилась со мной повелительница прошлого. В тот момент я даже порадовалась, что не в теле, потому что иначе ужин непременно попросился бы на волю. Я видела, как клан судил одного из своих.

Барсы собрались высоко в горах на заснеженном плато. Все они были в человеческом обличье и только что догнали предателя, что помог работорговцам из народа дроу похитить и переправить в Вайерсин нескольких оборотниц.

После оглашения приговора повелительница перекинулась, и ее сила при этом накрыла всех, кто был рядом, вынуждая сменить форму. Только осужденный остался человеком, потому что Нигатар запретила ему оборачиваться. Предатель в человеческом обличье обреченно метался в сужающемся круге из пятнистых тел и пронзительно закричал, когда его тело накрыла мохнатая рычащая волна.

Я видела, как на нем разорвали одежду, как жадно и яростно оборотни погружали клыки в еще теплое мясо. И я чувствовала удовольствие зверя повелительницы от резкого, дразнящего вкуса свежей крови.

И сейчас эта машина для убийств изучала Лиэра, пытаясь для себя определить, что он такое.

Она почти ткнулась лицом в рану на груди оборотня и наконец различила запах клана. Он изменился в сравнении с тем, который Нигатар помнила, оттого что барсы как-то изменились с тех времен, когда она правила, и от действия яда в крови кота. Но этот запах все еще был для повелительницы родным.

Я испытала облегчение, когда царственная кошка перевела Лиэра из категории "еда" в категорию "он из моей стаи". Теперь она негодовала, что кот ранен, и хотела помочь, но оказалось, что расслабилась я рано. Потому что метод, каким Нигатар решила вылечить моего наложника, был далек от простых обнимашек, описанных Солером, как Северный полюс от Южного.

Моих безмолвных воплей в стиле: "Эй, ты что творишь?! Нигатар, не смей этого делать!" – дорвавшаяся до власти мохнатая повелительница попросту не слушала. Вместо ответа она подбросила мне воспоминание о том, как я не дала ей взять Лиэра на постоялом дворе. Напомнила, что барс понравился ей, еще когда мы укусили его в оазисе.

Кошка поднялась, с досадой посмотрела на тонкие шаровары и сорвала их с нас, отшвырнув подальше. Она толкнула Лиэра так, что он со стоном упал на израненную спину, и уселась на него верхом. Глаза барса открылись. Он закусил губу, когда оборотница провела ладонями по ранам на его груди.

– Л-ласара? – запнувшись, уточнил он.

– Т-ш-ш-ш, тише, мой кот, – прошептала оборотница и соблазнительно прогнулась назад, чтобы сияющим призрачным когтем вспороть штаны Лиэра и с легким нажимом провести лапой по внутренней стороне бедра.

Из ее воспоминаний я знала, что мужчина сейчас ощущает кожей мягкость меха, смертоносную остроту когтей и что по его телу бегут мурашки от соприкосновения с силой альфы.

Стон Лиэра был музыкой для ее ушей. Когда она немного сместилась назад, я почувствовала его у нас между ног: он был твердым, горячим и готовым. Кошка качнулась несколько раз, чтобы потереться о напряженный член, и я ахнула, потому что она щедро делилась своим удовольствием со мной.

Нигатар наклонилась к лицу барса и поцеловала его, вбивая в его тело свою силу. Горячие крупные ладони оборотня легли ей на талию, притягивая ближе. Повелительница скользила языком по его зубам, вбирала в рот и покусывала его губы, негромко рыча от нетерпения.

Ей было досадно, что она еще недостаточно влажная, чтобы принять в себя Лиэра с его внушительными размерами. Не имея возможности немедленно соединиться с ним так, как хотела, она трахала его рот языком, и барс отвечал не менее страстно, со стоном сжимая ее ягодицы.

Она чувствовала боль его ран и его вожделение, точно знала, как эти два ощущения смешиваются в его теле, и это заводило мохнатую садистку еще больше. Но самым страшным для меня было то, что в какой-то момент я, чаще принимавшая в сексе пассивную позицию, смогла понять и распробовать это удовольствие.

Боже, нет! Я не такая! Это не мое!

Осознав, что моя броня дала трещину, повелительница мечтательно, с толикой насмешки, улыбнулась и решила похвастаться воспоминанием, где ее услаждали сразу двое мужчин.

Нигатар любила это чувство – быть зажатой между двумя мощными горячими телами, каждое движение которых несло обжигающее наслаждение. Он любила эти слаженные толчки и влажные шлепки при соприкосновении тел, звук которых разносился по комнате. Ей нравился горящий голодным желанием взгляд третьего наложника, которому было дозволено лишь смотреть за играми повелительницы.

Он не знал, позволят ли ему кончить сегодня, мог ласкать себя, но свою эрекцию был обязан беречь для нее.

Иногда Нигатар, вымотав пару своих любовников и ощущая при этом, что ей на сегодня еще недостаточно страсти, завала третьего, что был наблюдателем все это время.

Для нее был музыкой полный муки и облегчения стон, который издавал истомленный ожиданием наложник, входя в нее. Еще влажная, открытая и распаленная, не остывшая от усилий двух предыдущих любовников, она приказывала третьему брать ее грубо и яростно.

Он вколачивался в нее, достигая своей твердой длиной самого ее дна, до крови кусая губы в мучительной попытке не излиться раньше, чем получит наслаждение Нигатар. Повелительница же в это время держалась за спинку кровати, которая, несмотря на то, что была сделана из прочнейшего аранисского дуба, жалобно скрипела от силы ее рук.

Кончая, она рычала, билась в объятиях наложника и с наслаждением полосовала ему спину отросшими когтями, чтобы потом тереться о его раны обнаженной грудью. Двое ее любовников перекидывались и в зверином обличье шершавыми языками очищали ее алые от чужой крови соски, порой аккуратно покусывая ее грудь белыми длинными клыками. После она сама зализывала раны, что нанесла третьему, одновременно заживляя их.

От видений из жизни Нигатар меня отвлек спазм желания, которым свело низ живота. Только теперь я поняла, что это был отвлекающий маневр. Кажется, кошке мешали мои мысли, и она швырнула меня в свои воспоминания, чтобы избавиться от воплей вроде: "Прекрати это немедленно!"

Она терлась влажным, ставшим неимоверно чувствительным клитором о член Лиэра, потом, откинувшись назад и опершись на одну руку, другой принялась ласкать шелковистой головкой вход.

– Пожалуйста, моя лассара... – простонал барс. Его грудь ходила ходуном от быстрого дыхания, сердце билось часто и сбивчиво, а голубые глаза затуманило желание.

"Прекрати! Это не твое тело!" – яростно взвыла я, но тут головка коснулась кончика клитора, и я забыла, что еще хотела сказать. Мы с повелительницей вместе вскрикнули от удовольствия, и мне не меньше кошки захотелось, чтобы великолепное орудие, что мы сжимали в ладони, оказалось внутри, всей своей толщиной заполняя нас до отказа.

Только когда Нигатар сильнее сжала в руке член Лиэра и приподнялась, намереваясь насадиться на него, я с ужасом поняла, что не знаю, девственно или нет доставшееся мне тело. Если да, то позиция для потери невинности весьма неподходящая и будет чертовски больно.

К тому же, в отличие от повелительницы, я не любила грубый секс, и мне было жутко от одной мысли, что сейчас оборотница захочет, чтобы проникновение было полным. Захочет ощутить, как он стучится в самое дно.

В следующий момент мои подозрения подтвердились.

Ниатар медленно скользнула вниз, с наслаждением насаживая нас на член Лиэра, и наше тело пронзила боль. Я закричала, меня это раздирающее ощущение привело в ужас, но кошка продолжала давить нашим весом, принимая огромный член все глубже. Боль ей нравилась. В ее стоне было только вожделение, и я, отрезанная от управления своим телом, но не от ощущений, не могла ей ничем помешать.

Внутри все горело, но ей это нравилось! Нигатар довольно поерзала, упиваясь всеми оттенками боли, словно делала восьмерку бедрами, как в танце живота. С довольной улыбкой глядя в лицо Лиэра, она сжала пальцами соски, отчего мышцы влагалища еще больше напряглись, сильнее сжимая член барса, который вскрикнул и резко двинул бедрами навстречу.

Его нетерпение вызвало у кошки довольную усмешку. Она смотрела на изнемогающего от желания кота как на дорогое, изысканное блюдо в ресторане – с восхищением, но без сметающей все границы жадности. Она не собиралась набрасываться на него, нет. Ей хотелось медленно смаковать каждый оттенок вкуса, каждый кусочек того наслаждения, которое он дарил ей.

Нигатар начала двигаться. Медленно, позволяя члену оборотня почти выскальзывать каждый раз, когда она приподнималась над ним. Руки Лиэра легли на нашу набухшую от желания грудь и стали играть твердыми бусинами сосков, дразня, побуждая кошку двигаться быстрее.

Она усмехалась, стонала, но держала тот же мучительно медленный темп, на выходе сжимая мышцами налитое желанием естество Лиэра, словно желая опустошить его, заставив кончить прямо сейчас. Измученный искусной любовной пыткой барс вскрикивал и подавался навстречу. Он стонал, его бедра извивались, а ищущие руки то собирали в ладонях простыню, то сжимали нашу грудь.

Его ласки отодвинули нашу боль на задний план, и она стала лишь той дерзкой перчинкой, что оттеняет все блюдо целиком, делая его вкуснее.

Мы наблюдали, как, приоткрыв распухшие губы, Лиэр хватал воздух, словно на мгновение вынырнувший из воды пловец, и завороженно, с жадностью смотрел на место, где соединялись наши тела, порой отвлекаясь, чтобы восхищенно окинуть взглядом меня целиком.

То, как эти голубые глаза смотрели на нас, на меня, заставило меня вспомнить прошлое и осознать: прежде на меня никто так не смотрел. От этой мысли становилось, с одной стороны, горько, с другой – это делало восхищенный, жаждущий взгляд оборотня драгоценным. Я поняла, что мне нравится власть над его телом, его желание. Я поняла, что всецело заняла его мысли и сердце, что обладаю им в полной мере, он мой!

Оборотница постепенно наращивала темп, переходя на резкие, быстрые движения. Но влажные шлепки, прыгающая от резких движений грудь и сильные руки барса, что помогали повелительнице насаживаться на член так, что он достигал дна, были только декорацией, за которой происходило нечто невидимое глазу.

С каждым движением Нигитар посылала в тело оборотня силу, исцеляющую его повреждения. Внутренним взором она видела раны на спине и исцеляла их одну за другой.

Когда мы достигли пика, она закричала, полосуя призрачными когтями матрас по обе стороны от Лиэра, и вместе с последним движением вбила в него огромную порцию силы, которая за миг заживила все раны на его груди и выжгла яд из крови.

Нигатар обессиленно рухнула на грудь оборотня, но, против моих ожиданий, контроль над телом не вернулся. Мое сознание поглотила бархатная тьма, в которой эхом отдавалась боль, что, по воспоминаниям кошки, всегда возвращается, когда наслаждение идет на спад.

Надо мной вполголоса спорили двое мужчин:

– Не говори никому!

– Наоборот, необходимо, чтобы народ знал: если древняя повелительница снова будет править, тогда наш клан ждет благоденствие. Возможно, тогда Хамарра вернет нам былую славу. У нас будут чаще появляться котята и рождаться девочки!

Я приоткрыла веки совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы увидеть Гиала и Рэя. И кто их сюда впустил? Думают, если они наложники, то могут входить в мою спальню как к себе домой?

Вот сейчас доподслушиваю и как следует накажу! Хорошо, что я прикрыта шелковой простыней, не то они бы у меня получили сразу и я не узнала бы, о чем эти двое говорят.

Интересно, где Лиэр? Надеюсь, экс-альфа не придушил его в порыве гнева.

– Ты веришь словам какой-то старой беззубой кошки? С каких пор ты прислушиваешься к женщинам?! – возмутился Рэй Солер.

– Брат, прекрати это ребячество! Ты просто жалеешь, что у тебя отняли власть, и обижен, что она предпочла не тебя.

При этих словах я вспомнила прошлую ночь, и внутри забурлил целый коктейль противоречивых чувств.

Мне было стыдно. В своем мире я не баловалась случайными связями: мне было недостаточно просто физического желания, чтобы лечь в постель с мужчиной. А этой ночью я нарушила собственные принципы, правила, которым следовала всю свою жизнь.

Я ощущала радость и облегчение оттого, что удалось спасти Лиэра.

Но при мысли о том, что именно прослужило причиной этой ночи, я испытала настоящий ужас. Что, если Нигатар снова перехватит контроль и заставит меня делать то, чего я не хочу? Вдруг ей захочется тряхнуть стариной и порезвиться с несколькими партнерами, как в ее воспоминаниях?

Тем временем кошаки продолжали спор:

– Ее правления нельзя допустить. Я поднял древние архивы, там говорится, что Нигатар была весьма жестокой правительницей. Если она возьмет верх, они Реджиной уничтожат многих котов, – возразил Солер.

– Ньера говорила, что есть способ этого избежать.

– Опять ты про эту буззубую кошку!

Устав от недомолвок, я кашлянула, и оба кота вздрогнули от неожиданности.

– Два вопроса, котятки. Кто вас сюда пустил? И кто такая Ньера?

Оборотни склонились передо мной и Гиал ответил на мой вопрос:

– Простите нас, лассара. Лиэр, которого вы исцелили, пришел к нам и сказал, что вы внезапно потеряли сознание и вас лихорадит. Мы взяли на себя смелость позвать лучшую целительницу нашего клана – ихи Ньеру.

– Я желаю ее видеть.

– Сию минуту, лассара! – произнес Гиал и направился к выходу.

Солер двинулся было за ним следом, но я его остановила:

– А тебя, ихи Рэй, я попрошу остаться.

Гиал бросил на сводного брата сострадательный взгляд и исчез за дверью.

– Я слушаю вас, моя лассара, – произнес экс-альфа.

Я села, придерживая простыню, чтобы не соскользнула с груди, и была вознаграждена голодным взглядом моего кота.

– Ты, должно быть, не понял, где твое место, Рэй. Ты больше не альфа этого клана. Ты наложник. Твоя задача – сидеть в гареме и не покидать его без моего разрешения. Я понятно объясняю?

– Да, лассара. Но я не могу быть слишком долго вдалеке от вас: вы моя истинная пара, – веско заметил оборотень и поднял руку, демонстрируя алую вязь на запястье.

– Мне эти слова ни о чем не говорят, как и художества на твоем теле. Для меня это ничего не значит. Ты добился места наложника шантажом. Я не хотела видеть тебя рядом с собой.

– Нельзя отказываться от судьбы, Реджина. Мы предназначены друг другу. Ты многое теряешь, отвергая свою пару.

– Смени тон, кот. Я твоя лассара – не иначе. Ты не заслужил права называть меня по имени.

– Тогда накажи меня, Реджина. Возьми плеть, что висит на той стене, и высеки меня. Ведь только ты сама можешь наказывать своего наложника, – произнес барс хриплым от желания голосом и, пользуясь моментом, скинул тунику, демонстрируя скульптурные мышцы идеального торса.

– Я изменю это правило. Заставлю Гиала тебя пороть и даже посмотреть не приду, – фыркнула я, отводя взгляд, боясь, что кошка снова поднимет голову и повторит ночной марафон уже с Рэем Солером.

Мужика, у которого "Насилие" – второе имя, я ни под каким видом не допущу в свою постель! Пусть сидит в гареме и вышивает крестиком картины того, что хочет со мной сделать.

– А ты повесишь эти картины у себя в спальне? – вдруг спросил оборотень, и я на некоторое время потеряла дар речи, уставившись на наглого кота.

Его зрачки вдруг увеличились, в его взгляде читалось такое горячее желание, что по моей коже пробежал жар. Казалось, погляди я в эти небесные глаза подольше – и смогу увидеть все темные мечты, что таятся в их глубинах. Именно поэтому я отвернулась к окну, за которым ослепительно сияло полуденное солнце.

– Ты сейчас прочел мои мысли? – спросила я, наконец справившись с удивлением.

– Для истинных пар это не редкость.

– Но ведь раньше такого не было…

"…Значит, что-то изменилось. Уж не отымел ли ты меня, пока я валялась без сознания?" – додумала я, для проверки утаив от барса часть фразы.

– Нет, – ослепил меня улыбкой этот мохнатый гад. – Но я польщен, что ты наконец стала думать обо мне в этом ключе.

Он приблизился к постели крадущимся шагом и сел рядом со мной. Я отползла подальше, не забывая прикрываться простыней.

– Не трогай меня! – вскрикнула я, отгораживаясь подушкой от протянутой руки. Не хватало еще, чтобы его прикосновение разбудило охочую до развлечений Нигатар.

Тут в дверь без стука вошла старуха в сером длинном балахоне, подвязанном зеленым кушаком, и с узловатой палкой, на которую тяжело опиралась.

– Отойди, Солер, дай старой Ньере поговорить со своей лассарой! Свой хвост сможешь распушить и потом, – сварливо прошамкала она, стукнув барса по плечу своей клюкой. Бывший альфа нехотя поднялся с постели и отошел, наградив старуху недовольным взглядом.

После бабка склонилась передом мной так низко, что я забеспокоилась о том, как эта древняя леди будет разгибаться.

Когда она выпрямилась с легкостью и изяществом балерины, у меня непроизвольно вырвался вздох облегчения и возникло устойчивое ощущение, что палка ей на самом деле не нужна.

– Не гляди на меня как на немощную. Старая Ньера еще тебя переживет! – задиристо объявила оборотница, демонстрируя улыбку с неполным комплектом зубов. – У тебя, наверное, много вопросов из-за той, что живет внутри тебя, а, лассара?

– Есть парочка, – осторожно ответила я.

– Ты хочешь знать, как ее контролировать, – уверенно произнесла старуха.

– Да. Я не хочу, чтобы она заставляла меня делать то, чего я не желаю.

– Возможно, ты не поверишь мне, но сегодня ночью она воспользовалась именно твоим желанием, чтобы воплотить задуманное, – хитро усмехнулась Ньера.

– Я не хотела…

– Хотела, деточка. Древняя кошка использует все. Даже малейший твой порыв для нее дверь наружу. Она засиделась в небытии и хочет снова жить, чувствовать и проявлять свою волю.

– Я слышала, Нигатар была жестока при жизни.

– И это неудивительно: эти оболтусы распоясались за те годы, когда последняя повелительница правила ими, – фыркнула старуха, осуждающе ткнув бледным морщинистым пальцем в сторону Рэя, который имел вид дующегося в углу ребенка.

– Но я не хочу исполнять ее желания. С ней я делаю то, чего не собиралась! – возмутилась я.

– У тебя два пути: биться с ней и проиграть или научиться уживаться с ней. Если будешь отвергать ее, она захочет освободиться от тебя. Вот только ваши души сейчас сплетены настолько сильно, что ее исход убьет тело, в котором ты сейчас обитаешь.

– Но что же мне тогда делать?

– Договариваться. Иногда давать ей то, что она хочет, в разумных количествах. Будь то любовь мужчин, возможность отдать приказ вашим котам или выбор занавесок. Пообещай ей награду, и она будет тебя слушаться. Не разговаривай с ней и противься ей – и она рано или поздно убьет тебя своим уходом.

– Она не будет меня слушать. Сегодня она только смеялась и смущала меня своими воспоминаниями в ответ на все попытки договориться.

– А тут ты уже сама виновата, лассара. Любая повелительница оборотней черпает силу через своих котов. Ты же отгородилась от них стенами и спишь в одиночестве. Прикосновения Флоренса, сидящего у твоих ног, мало. Ты должна брать своих наложников в постель, и чем больше, тем лучше. Обмен силой с достаточно доминантными котами укрепит твою способность сопротивляться призрачной кошке.

– Я не смогу с ними… – вспыхнула я стыдом и возмущением.

– Если не хочешь, чтобы кошка отодвинула тебя на задворки сознания, заставляя делать то, чего не желаешь, ты пойдешь на все. Я знаю, что Рэй Солер твой истинный. Его любовь может оградить тебя от всех и всего. Ты можешь не брать на ложе других, если возьмешь его, но ты не даешь ему даже приблизиться.

– Я не стану иметь с ним никаких дел. Он не достоин этого! – возразила я.

– Не хочешь его целиком, тогда ходи всюду с ним, оставь его жить у тебя и спи в его объятиях, потому что только его прикосновения смогут уберечь тебя от непоправимого. Та кошка, имя которой тебе нельзя назвать, была весьма жестока. В следующий раз она может заставить тебя убивать, и, когда ты очнешься, твои руки будут по локоть в крови.

– И первой я растерзаю тебя, страр-р-руха! – неожиданно прорычали мы с Нигатар.

Я вскрикнула, когда вокруг рук появилось знакомое голубое свечение, обрисовывая когтистую тяжелую лапу призрачной оборотницы. А в следующий миг меня и правда "отодвинули" в дальнюю часть сознания, лишая контроля над телом.

Не заботясь о наготе, я кралась по кровати, сбросив простыню, и рычала на Ньеру так, словно мои связки были звериными. Старуха по достоинству оценила кошкин боевой настрой и, крикнув Солеру:

– Держи свою истинную, кот! – проворно метнулась к двери. Ее быстрый побег спровоцировал нас с Нигатар. Мы уже летели к нашей добыче в длинном прыжке, когда у нас на пути неожиданно возник Рэй.

Мои вытянутые вперед ладони ударили его в грудь. От силы удара у меня заныли суставы, но Солер, хоть и покачнулся, все равно устоял на ногах. Я налетела на него, плотно впечатываясь обнаженной кожей в твердую горячую мускулистую грудь, и его руки сомкнулись капканом у меня за спиной.