Глава 14. Дуэль

В тот же день Ксавер пригласил меня на свидание. Непонятно где раздобыл мой номер телефона и прислал эсэмэску, в которой как ни в чем не бывало интересовался, не желаю ли я с ним поужинать.

Да уж, наглость и правда второе счастье.

Я не желала. О чем ему и написала. Чистосердечно и, возможно, хм... слишком прямолинейно. В общем, не стесняясь в выражениях. Наверное, этого колдуна следовало опасаться, как никого другого, но во мне было столько злости, искавшей и не находившей выхода, что она заглушала все остальные чувства. В том числе и инстинкт самосохранения.

«Пошел ты к черту, козел!» — закончила свое сообщение и с чувством выполненного долга отправила его Ксаверу.

— Жить надоело? — заглянув в мой телефон, хмыкнул Эчед и даже, кажется, собирался покрутить у виска пальцем, но потом передумал и спрятал руки в карманы джинсов.

— Надоели все эти ваши ведьмовские заморочки и чрезмерная наглость отдельных личностей, считающих, что им все позволено. — Я заблокировала мобильный, чтобы эти самые отдельные личности не читали мою переписку со всякими муда. ведьмаками.

Этеле пробыл у Эчедов до обеда. Возможно, задержался бы и до вечера, но ему кто-то позвонил, и он умчался, напоследок чмокнув меня в щеку и заверив, что мне не о чем беспокоиться.

Мне так и не хватило духу с ним поговорить, расставить в наших отношениях все точки над «и». Сообщать парню, который собирается в бою отстаивать твои свободу и независимость, что у тебя с ним нет и не может быть будущего. В общем, с моей стороны это было бы не очень разумно, если не сказать безрассудно.

Отстаивать мои свободу и независимость в бою. Я зажмурилась. Честное слово, какое-то дремучее средневековье!

После ухода Этеле во мне поселилось совершенно гадкое чувство, что я использую друга, продолжающего надеяться, что у нас с ним может быть что-то большее. Но если не он, тогда кто? Больше рыцарей, жаждущих встать на защиту несчастной девы, поблизости не просматривалось. А становиться женой какого-то неадекватного хама, пусть даже только по ведьмовским законам, мне совсем не улыбалось.

— Этеле тебя в обиду не даст, — вместо того чтобы продолжать заниматься тем, что получалось у него лучше всего — колоть словами и язвить, вдруг ободряюще улыбнулся мне Кристиан.

— Но вы ведь сами говорили, что Ксавер весь такой из себя единственный и неповторимый и одному Богу известно, какими он обладает силами. А Этеле даже не владеет магией в полном смысле этого слова. Только и умеет, что блокировать чужую.

— Он что-нибудь придумает, — заявил, правда, без особой уверенности, Кристиан.

На что я скептически хмыкнула.

— Получается, Ксавер будет нападать, а Этеле отражать атаки, пока не выдохнется? Какие-то совсем не многообещающие перспективы, — подытожила кисло.

Признаться, я больше боялась за Этеле, чем за себя. Наверное, потому что все еще не могла проникнуться серьезностью того, что мне грозило. Что же касается Батори, ему грозила реальная опасность, и вот это я понимала.

Кристиан приблизился ко мне, заставив сердце в груди взволнованно дернуться, а потом застыть ледышкой.

— Эрика, не паникуй. Никто тебя здесь не обидит. Хочешь, могу поклясться мощами нашей прародительницы.

Юморист.

Я отвела взгляд, потому что, глядя в его глаза, начинала испытывать то, чего испытывать не должна была.

— Цецилия хотела со мной поговорить, так что. — кашлянула, перекатываясь с носка на пятку. — Я пойду. Поговорю.

И дернула в холл, не оглядываясь, а оттуда — на второй этаж, чувствуя, как щеки начинают пылать. Наверное, от бесконечных стрессов, незаметно сменяющих друг друга.

Да, точно из-за этого.

Оказывается, госпожа Эчед пригласила меня только за тем, чтобы сделать внушение: по ее мнению, мне ни в коем случае не следовало связываться с бабушкой и родителями.

— Зачем их пугать? — вопрошала она, откинувшись на спинку кресла и рассеянно постукивая длинными алыми ноготками по темной столешнице.

— Наверное, потому что есть повод, — заметила я. — Их дочь и внучку собираются насильно выдать замуж.

Цецилия закатила глаза, а потом еще и выразительно вздохнула:

— Дорогая, не драматизируй. Никто тебя ни за кого против твоей воли не отдаст. Этеле со всем разберется.

— А если нет?

— Тогда я приму меры. В крайнем случае, — чародейка помедлила, прежде чем добавить: — сама свяжусь с Терезой и объясню ей всю ситуацию.

Последний вариант, признаться, был заманчивым. Если Цецилия примет удар на себя, я возражать не стану. Потому что бабушка в гневе — это что-то страшное. Страшнее всяких там Габоров, Ксаверов и Маргитт вместе взятых.

— Когда это. случится? — с трудом удалось выдавить из себя несколько слов.

Цецилия нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

— Завтра. Так решил Габор.

Значит, и он тоже в деле. И что, сердце нисколечко не болит за внука? Я тут же мысленно себя стукнула. У таких, как Габор Батори, сердца нет в принципе. Все его злодеяния это доказывают.

В ту ночь я почти не спала. Сидела, пялясь на экран телефона, на котором высвечивались оставшиеся до боя часы и минуты, и чувствовала, как вместе с тошнотой подкатывает осознание и меня начинает захлестывать паника: завтра я могу не только лишиться свободы. Я могу потерять близкого человека.

Этеле Батори.

Из-за этого мерзавца Ксавера!

Наутро голова гудела и раскалывалась, а еще была такой тяжелой, что мне с трудом удалось оторвать ее от подушки. И самой от кровати оторваться. Это вообще оказалось непосильной задачей. Которую я с горем пополам выполнила и пошла оживать под душем.

Вот только даже после водных процедур я не чувствовала себя воскрешенной. Наоборот, с каждой секундой, что приближала меня к этому безумию, я все больше погружалась в отчаянье. Нет, это, конечно, захватывающе — побывать на ведьмовской дуэли, но... Пусть бы сражался кто угодно, но только не Этеле!

За завтраком я не чувствовала вкуса пищи, жевала, скорее, по привычке. И когда Цецилия сказала, что нам пора отправляться, вздрогнула, будто очнулась ото сна, в котором пребывала со вчерашнего дня, и посмотрела на колдунью.

— А где произойдет... сражение?

— Здесь недалеко, за городом. — Цецилия ободряюще мне улыбнулась. — Все будет хорошо, Эрика.

Оптимистка.

До места проведения дуэли мы ехали вдвоем. Кристиана я с утра не видела, а с Венцелем столкнулась в столовой, когда он уже оттуда выходил.

Пробормотав что-то вроде:

— Доброе утро, Эрика, — глава семейства отправился на работу. Или куда там обычно отправляются в Венгрии после Рождества.

Может, поехал в церковь помолиться за Этеле?

Проклятье! Опять начинаю психовать.

Натянув рукава куртки до самых кончиков пальцев — явный признак того, что нервничаю, в попытке отвлечься от мыслей о дуэли я поинтересовалась:

— Удалось выяснить, кто убил ту девушку?

Цецилия, неотрывно смотревшая на дорогу, помрачнела еще больше и покачала головой.

— Ищем. Пытаемся понять, кто или что это было.

— Это ведь не первое убийство. — Видя, что мне не спешат отвечать, я осторожно продолжила: — Ребята в клубе рассказывали о жертве в лесу. И тот совет кланов. Вы тогда были сама не своя.

Чародейка кивнула:

— Эта тварь, — запнулась и, с силой сжав руль, зло процедила: — Извини, Эрика, но у меня язык не поворачивается назвать убийцу человеком! Уже несколько ведьм и колдунов погибли мучительной смертью.

— Значит, — я нахмурилась, — этот… человек убивает только одаренных?

— Не просто одаренных! Тех, в ком есть хотя бы капля крови графини Батори.

То есть таких, как я? Ну красота!

В общем, неудачную я выбрала тему для разговора и, вместо того чтобы хоть немного успокоиться, занервничала еще больше.

Словно прочитав мои мысли, Цецилия сказала:

— Не бойся, милая, к нам этой мрази не подобраться. Я укрепила защиту дома особыми чарами, а у тебя есть оберег, который предупредит и защитит в случае опасности.

Можно подумать, на дворце Габора не было никаких особых чар. И тем не менее праздник закончился трупом.

А мог бы закончиться поцелуем.

Совладав с порывом — распахнуть дверцу машины и сигануть в ближайший сугроб, остудиться, — я снова принялась терзать ни в чем не повинные рукава куртки, кусать губы и следить за тем, как нахальные снежинки липнут к лобовому стеклу.

— Долго еще? — спросила минут через десять.

А кажется, будто, пока мы ехали, прошла целая вечность.

— Уже на месте, — слабо улыбнулась Цецилия и остановилась, заглушив мотор.

Еще какое-то время нам пришлось идти пешком, через лес, по вытоптанной, как ни странно, дороге. Оказалось, что на поединок законного будущего главы клана Батори с главой потенциальной явилась посмотреть тьма тьмущая зрителей. Ладно, не тьма, но человек тридцать я точно насчитала. Некоторые были мне знакомы с маскарада, некоторых я видела впервые.

Облегченно выдохнула, заметив Мате и Лили. Даниэля. Хелену с Ясмин и. Кристиана. Возле последней.

Даже не смей об этом сейчас думать, Эрика!

— А где Этеле? — слабо улыбнулась ребятам, прижимая к шее шарф, потому что студеный воздух так и норовил пробраться под одежду.

Бр-р, как же холодно-то!

— Еще не приехал, — ответил красноносый Даниэль.

— А может, и не приедет? — в своей привычной ядовитой манере предположила Хела, громко фыркнув: — И придется тогда тебе выходить замуж за Ксавера.

— Хелена! — хором воскликнули ребята.

— Все, умолкаю, — выставив в примирительном жесте руки, проговорила девушка.

— Эрика, мы с тобой, — ободряюще обняла меня Лили, на которой... не было лица. Вот честно. Но даже осознавая, что человек, который ей небезразличен, подвергает себя опасности из-за меня, она все равно меня поддерживала и успокаивала.

Не ведьма, а ангел.

— Думаете, у него получится? — спросила я тихо.

Ребята вразнобой принялись меня уверять, что Этеле, конечно же, победит. По-другому просто быть не может! Добро восторжествует и все такое.

Один Кристиан не сказал ни слова.

А лучше бы сказал. Хотя бы что-то! Потому что это его красноречивое молчание являлось для меня самым настоящим катализатором паники. Ведь по глазам вижу же, что волнуется, переживает! За друга, которого сегодня может потерять.

В общем, это какой-то кошмар.

Я так себя накрутила, что когда увидела его величество Габора в сопровождении своей свиты и этой мрази, Ксавера, со всех ног бросилась к нему. Ребята пытались меня остановить, кто-то даже удержать за руку, Даниэль, кажется, но я рванулась вперед, видимо, растеряв остатки здравого смысла и страха. За себя я в тот момент действительно не боялась.

— Вы же можете это остановить! — выпалила, протиснувшись к ведьмаку. Для этого пришлось наступить на ногу Бальтазару, который, отскакивая, зарычал как животное, хоть и пребывал сейчас в человеческой ипостаси. На Ксавера вообще не взглянула. Смотрела только на Габора, глаза в глаза, надеясь отыскать в его взгляде хотя бы тень сомнения или беспокойства.

Но нет, ни тени, ни даже намека.

— Зачем бы мне это делать? — вскинул седые брови колдун.

Я чувствовала на себе взгляд Ксавера: жадный и липкий. Такой, от которого тут же захотелось помыться. Смотрит так, будто я его добыча, а он уже стал победителем.

— Ваш внук может пострадать!

— Этеле сам согласился на этот поединок. Силой его никто не принуждал.

От безразличия в голосе Габора у меня засосало под ложечкой.

— А разве у него был выбор? Если бы этот ваш. — метнула в татуированного полный ярости и ненависти взгляд, — не заявил на меня свои чертовы ведьмовские права!

— Таков закон, девочка, и не тебе его нарушать, — перебил меня Батори, резко и жестко, мгновенно понизив градус моей уверенности.

И тем не менее я не отступила.

— У вас что, совсем нет сердца? — спросила тихо.

Краем глаза заметила, как побледнел Бальтазар, Ксавер (эта татуированная скотина!) чему-то усмехнулся, а Габор отчеканил холодно, заставив волосы у меня на голове покрыться инеем. Вот стопудово.

— Осторожней. За такое могут и наказать.

— Все хорошо, дядя. Она уже уходит.

Из-за пелены гнева, застилавшей глаза, я не сразу заметила подскочившую ко мне Маргитту.

— Я сказала — уходит! — сквозь зубы процедила она, видя, что я не спешу двигаться с места.

Схватив меня за руку, больно впилась в мой локоть ногтями и оттащила от своего разлюбезного дяди.

Чтоб ему черти в аду устроили веселенькую вечность в раскаленном котле!

— Кальман, угомонись! — зашипела мне на ухо ведьма. — Об Этеле я уже сама позаботилась. Нечего тут устраивать представления.

— В смысле позаботилась? — Я в панике оглянулась: Этеле по-прежнему нигде видно не было, и слова Маргитты наталкивали на очень нехорошие предположения. — Ты что с ним сделала, сумасшедшая?!

— Не вопи! — шикнула на меня чародейка и отвела еще дальше, от любопытных ушей и глаз.

На нас оглядывались. Благо большинство «зрителей» все же интересовал один татуированный гад, а не неизвестная девчонка, ставшая для ведьмаков яблоком раздора.

— Я убедила этого ангела во плоти, что Ксавер по-честному играть не станет. Никогда не играет. А значит, и ему не надо.

— Что ты хочешь этим сказать?

Для меня было важно понять, на что подбила Этеле рыжая. Не сделала ли еще хуже, потому что поверить в альтруизм Маргитты было ну очень сложно.

Чтобы она помогала отверженному внуку Габора Батори? Фантастика!

— Парочка заклинаний, один нехитрый обряд и — вуаля! Этеле из посредственного колдуна превращается в супермашину для убийства.

— Он не посредственный! — я даже обиделась на нее за такие слова.

— Но согласись, мальчишка с этой своей антимагией зачастую бесполезен, — пожала плечами ведьма. — Теперь же в ближайшие несколько часов он не просто сможет отражать атаки. Каждое заклятие Ксавера будет отскакивать от Этеле и поражать его создателя. Ну разве не замечательно?

Замечательно, конечно, вот только...

Я недоверчиво сощурилась:

— Зачем ты это делаешь? Спасаешь его.

Маргитта расплылась в своей коронной улыбке, ядовито-хищной.

— Знаешь как говорят: враг моего врага — мой друг. Вот сейчас как раз такой случай. — Она вскинула взгляд и, глядя куда-то поверх моей головы, объявила: — А вот и наш непобедимый ведьмак! Так что прекрати закатывать тут истерики, Эрика, и просто жди. И больше, — она еще сильнее сжала мой локоть, заставив поморщиться, — не пытайся вмешиваться. Только все испортишь!

Я ничего не ответила. Дернув рукой, бросилась к Этеле, с самым невозмутимым видом приближающемуся к этому ведьмовскому столпотворению.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала, повиснув у него на шее. — И если почувствуешь, что проигрываешь — отступи! Не рискуй собой!

Этеле отстранился от меня, потрепал по щеке, как маленького несмышленого ребенка, и сказал с безмятежной улыбкой смертника:

— Я не отдам ему тебя, Эрика. — После чего направился к своему деду.

— Этеле!

— Оставь его. — Ко мне подошел Кристиан, а за ним подтянулись и остальные. — Это не самое подходящее место для сентиментальных моментов.

Мысленно послав Эчеда с его ядовитыми репликами, которые сейчас были совершенно не в тему, я отвернулась от него и замерла, обхватив себя руками. Стало еще холоднее, или это я дрожала от нервного напряжения... От глухой ярости, которую так хотелось выплеснуть на Ксавера.

Все, что происходило дальше, напоминало дурной сон. Очень, очень дурной. Было такое ощущение, что присутствую на самой настоящей дуэли. После короткой речи Габора, объявившего, в чем (или, скорее, в ком) заключается причина ссоры, противники разошлись по разным краям поля. Зрители сгрудились у темной кромки леса, опасаясь, как бы в пылу битвы их случайно не задело.

Я стояла ни жива ни мертва и не сводила с Этеле взгляда. Такой спокойный. А меня тут всю колотит. Вот ведьмак с самым невозмутимым видом скинул пальто и передал его своему «секунданту» — Мате. Ксавер тоже решил избавиться от верхней одежды, видимо, посчитав, что сейчас им обоим станет жарко.

Ох, надеюсь, Маргитта ничего не хитрит и не мутит. Иначе.

Будущий глава клана Батори вскинул руку, готовясь к первой атаке, и я судорожно сглотнула. Скорее, почувствовала, чем увидела, как вокруг Ксавера сгущается сила, страшная и сокрушительная. Над полем закрутилась поземка, отгораживая колдуна от нас мутной завесой, а в следующее мгновение ослепляющий всполох, сорвавшись с пальцев Ксавера, ударил в Этеле.

Я тихонько пискнула, прижав заледеневшие руки к лицу, и увидела, как мой защитник пошатнулся. А в следующее мгновение произошло что-то совсем неожиданное (по крайней мере, неожиданное для Ксавера — это было видно по его перекошенной физиономии): сгусток света, как будто проникнувший в Этеле, бумерангом понесся обратно, едва не сбив с ног его соперника.

Народ возбужденно загомонил. Мало кто представлял, на что способно это татуированное отродье, но все прекрасно знали, какими силами природа наделила внука Габора. По лицу последнего было сложно что-либо прочесть, оно по-прежнему хранило выражение невозмутимости. А вот у Цецилии чуть глаза из орбит не вылезли.

Когда Этеле успешно отразил следующую атаку, и Ксавер на себе ощутил все прелести своей магии, чародейка нахмурилась, а у меня сердце болезненно кольнуло. Вот чего, спрашивается, недовольна? Нет бы порадоваться, что наши (наш) побеждают, а она тут губы, видите ли, поджимает!

Всякий раз, когда в Этеле несся сгусток огня, стрелой летела молния или ползла, клубясь, тьма, я задерживала дыхание. И Лили, стоявшая рядом, делала то же самое. Она чуть не закричала, когда очередная вспышка ударила в Батори, и его буквально отнесло к краю поля.

Пусть Ксавер и выглядел потрепанным, было видно, для Этеле каждое атакующее заклятье тоже не проходит бесследно. Он был неестественно бледен — у той покойницы в саду Габора и то на лице красок было больше. Несмотря на холод, по вискам ведьмака струился пот, руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали.

Как дрожала земля после каждой атаки этой колдовской заразы, что и не думала сдаваться.

Народ продолжал перешептываться. Некоторые, самые беспринципные, делали ставки. Цецилия хмурилась, Габор был само равнодушие. Лили уже чуть не плакала, а я чуть не рычала.

Особенно когда Ксавер коснулся перстня-печатки на указательном пальце. Не знаю, что такого особенного было в этом украшении, но вырвавшийся из него туман стремительно пополз к Этеле. Стянулся вокруг него коконом в считанные секунды, и я увидела, как ведьмак рухнул на землю, словно подкошенный.

Мертвую тишину, повисшую над полем, разорвал громкий крик:

— Немедленно прекрати! Вы все здесь больные!

До меня даже не сразу дошло, что это кричала я. Не сразу поняла, что это я бросилась к другу, в густое ядовитое марево, от которого, стоило лишь раз его вдохнуть, начала задыхаться.

— Да что это за гадость такая?! — просипела, кашляя, и упала на колени перед Этеле, лицо которого приобрело землистый оттенок. Я бы даже сказала, мертвецкий.

Попробовала оттащить его подальше, из этого зловонного тумана, но ведьмак казался невозможно тяжелым, а я слишком слабой. Голова кружилась, лицо Этеле расплывалось, и я уже была совсем не против прилечь с ним рядом.

И тут где-то на краю сознания зазвучал крик его величества Габора, больше похожий на яростный звериный рев:

— Ксавер! Довольно!!!

Тряхнула головой, увидев перед собой двоящегося Кристиана, не уверенная, что это действительно Эчед, а не галлюцинация. Но когда он схватил меня за шкирку и оттащил в сторону (или правильней будет сказать — отшвырнул), поняла, что это не глюк. То же самое ведьмак проделал и с Этеле. К счастью, к тому моменту ядовитый туман уже почти рассеялся. А может, втянулся в перстень, повинуясь приказу Габора. Я не заметила. Мир перед глазами продолжал расплываться, мельтешили снежинки, в ушах стоял гул.

Потому даже не сразу возмутилась, когда услышала самодовольное:

— Бой окончен. Я победил!

— И это ты называешь боем?! — Я подскочила с земли, вернее, попыталась это сделать, но, скорее всего, снова упала бы в снег, если бы не Кристиан, рывком поставивший меня на ноги и теперь удерживавший за талию, иначе бы стопудово сползла обратно.

— Он, — презрительно усмехнувшись, Ксавер указал на пребывающего без сознания соперника, — тоже играл нечестно. Так что, ведьмочка, да, это был бой. В котором победил я! А значит, теперь ты моя.

— А не пошел бы ты на!.. — Я дернулась, мечтая броситься на мерзавца и расцарапать его наглую ведьмовскую рожу.

Кристиан удержал меня, не позволив даже сдвинуться с места, и заявил невозмутимо:

— Сам он туда не пойдет, но ему можно помочь. Так сказать, придать ускорения. И я с удовольствием это сделаю. Ксавер! — Он оглянулся на Этеле, которого ребята пытались привести в чувство. Пока что безрезультатно. — Я занимаю его место!

— Это что-то новенькое, — рассмеялся Ксавер. — Два защитничка на одну несчастную ведьму. Вы оба на ней помешались, что ли?

В тот момент мне захотелось оглохнуть и ослепнуть. Особенно когда взгляд зацепился за Ясмин. Выражение ее лица было таким... многовыражающим я бы сказала, отчего сразу стало ясно: друзьями нам уже точно не быть. А вот на врага она явно будет согласна.

— Помешанный и умалишенный у нас здесь один — ты, — невозмутимо отозвался Эчед.

Попытался передать меня в руки Мате, но не тут-то было. Я вцепилась в его куртку одеревеневшими пальцами и прошипела, стуча зубами:

— Ты что творишь?! Крис!!!

Зубы продолжали отбивать частую дробь: не то от холода, не то истерика уже была на подходе.

— Этеле его изрядно вымотал. Мне остается только добить, — беспечно заявил ведьмак и, все-таки оторвав меня от себя (не без усилия должна сказать), вручил Мате, наказав увести «приз» подальше и не отпускать ни при каких обстоятельствах.

Я тихонько выругалась, но позволила венгру оттащить себя в сторону. Замерла в его руках, скользя взглядом по гомонящему столпотворению. По мрачной, жутко мрачной Цецилии (наверное, за последние несколько минут успела сто раз пожалеть, что притащила меня в Будапешт). По явно заинтересованному всем происходящим Габору. С лица старого колдуна сошла маска пофигиста и теперь он, отдав распоряжение оказать первую помощь внуку (надо же! Неужели что-то в душе дрогнуло?!), велел противникам разойтись по разным концам поля и готовиться к бою.

На Ясмин я больше принципиально не смотрела, понимая, что от ее красноречивых взглядов станет только хуже. Представляю, что она обо мне сейчас думает. Словно окаменев, я стояла и смотрела, как Ксавер снова вскидывает руки, а Кристиан замирает в напряженной позе, готовый защищаться и нападать.

И все началось по новой.

Я мало что смыслю в ведьмовских дуэлях, но у меня сложилось впечатление, что этим двоим было плевать на законы чести. В принципе плевать на всякие законы. Оба «играли» нечестно. И судя по перекошенному злобой лицу Ксавера, он не ожидал, что в его сопернике обнаружится столько скрытых талантов.

— И сколько это будет продолжаться? — в отчаянье простонала я.

— Пока один из них не отключится или. — Мате осекся.

Вот этого «или» я боялась больше всего.

А еще жутких теней, что насылали друг на друга ведьмаки. Вспышек ядовитозеленого огня, от которого на мокрой земле оставались выжженные прогалины. Тошнотворного ощущения силы, опасной и темной, что клубилась над полем.

В какой-то момент Ксавер снова попытался провернуть фокус с перстнем, но Кристиан оказался быстрее: заклятием заставил щупальца тумана в одно мгновение овиться вокруг соперника. Несколько секунд колебания стоили татуированному потери сознания. Ведьмак пошатнулся и, рухнув на колени, опрокинулся навзничь, отравленный собственным ядом.

Габор тут же развил бурную деятельность: принялся раздавать приказы своей банде, и те, спотыкаясь и падая, бросились оказывать помощь проигравшему мерзавцу.

— А это было не так уж и сложно! — самодовольно объявил Кристиан, подбадриваемый радостными восклицаниями ведьмаков своего клана.

Прихвостни Батори косились на него с ненавистью. Одна Маргитта безмятежно улыбалась, довольная исходом поединка.

Эчед огляделся по сторонам, наверное, искал взглядом Ясмин. Я тоже, следуя его примеру, решила осмотреться, но девушки нигде видно не было. Кристиан нахмурился, однако подскочившие к нему ребята, принявшиеся его чествовать и поздравлять, тут же заставили его снова довольно заулыбаться.

Да и как тут не улыбаться. Он стал героем клана и... моим.

Наверное, надо сказать спасибо, что ли.

— Могу я теперь двигаться?

Мате спохватился и отцепился от моей руки.

— Извини. До сих пор не верится, что все закончилось и Крис вырубил Ксавера.

Мне, если честно, тоже не верилось.

Снова оглядевшись по сторонам, но так и не обнаружив поблизости любимую ведьму Эчеда, я направилась к нему выражать свои благодарности и присоединяться к поздравлениям.

Стоило к нему приблизиться, как шумная компания сразу стихла. Теперь все смотрели то на меня, то на Кристиана, и от этих взглядов, если честно, становилось жутко неловко.

— Спасибо, — заставила себя улыбнуться.

— Ерунда! — решил поскромничать Эчед. — Я же говорил, Этеле его капитально вымотал. Только поэтому в снегу сейчас валяется верный пес Габора, а не я.

— И все равно, — качнула я головой. — Ты не обязан был. В общем, если б не ты.

— Отвела взгляд, потому что смотреть в его глаза могло быть чревато.

Для меня.

— Пойду гляну, как там Этеле, — махнула рукой в сторону дороги, что вела к машинам.

Кристиан кивнул, а стоило мне отвернуться и сделать несколько шагов по направлению к черной полосе деревьев, окликнул меня:

— Эрика!

Я обернулась.

— Теперь ты моя должница.

Узнаю настоящего Эчеда.

Ведьмак приблизился ко мне, оставив у себя за спиной любопытных зрителей, без особого стеснения следящих за нашим общением.

— Говори, — скрестила на груди руки.

— Что говорить?

— Чего ты хочешь? Я не люблю быть должной.

Эчед молчал недолго. Расплывшись в хитрой улыбке, заявил:

— Не строй планов на вечер. Мы сегодня поедем в город.

— Мы?

Кристиан подался ко мне и прошептал, одной короткой фразой пустив по моему телу электрический разряд.

— Я и ты. — После чего, отступив на безопасное расстояние (находиться с ним рядом в последнее время мне стало очень опасно), будничным тоном продолжил:

— И да, Этеле не приглашен, если что.