Глава 15

Перед глазами, как кадры старого кино, быстро мелькают картинки, сменяя одну за другой, словно перепрыгивают через время…

— Я люблю тебя. Ты выйдешь за меня?

— Да…

— Это… правда? — Не верю своему счастью.

— Да.

— А-а-а! — кричу от радости, подхватываю Снежану на руки и кружу.

— Богдан, перестань! Ты меня уронишь!

— Никогда.

— Отпусти! Я боюсь! — Снежана обнимает меня за шею, и я перестаю ее кружить, но не отпускаю, продолжая держать на руках. Она такая легкая, почти невесомая. Снежана проводит руками по моему лицу, и я забываю обо всем, когда она так на меня смотрит.

* * *

— Богдан, прости, что отвлекаю от работы. Но это очень важно, — звонит Снежана.

— Что-то случилось?

— Да. Мой отец… Ему стало хуже.

— Снежана…

— Я должна поехать к нему. Он звал меня.

— Родная моя, я вернусь через три дня, и мы съездим вместе. Обязательно съездим.

— Богдан, боюсь, у него нет этих трех дней… Ты же знаешь, что я… Я безумно люблю тебя…

— Я тоже люблю тебя…

— Я знаю. Но мне нужно… съездить к отцу. Навестить его… пока это еще возможно… Ему стало хуже…

— Обещай, что ты сразу же вернешься, — прошу ее.

— Обещаю… Люблю тебя…

* * *

— Светлана Николаевна, я не могу дозвониться до Снежаны. У нее телефон отключен. Она вам звонила?

— Богдан… — В трубке раздаются рыдания.

— Светлана Николаевна! Что случилось? — хочу закричать, но голос не слушается, и нехорошее предчувствие могильным холодом сжимает сердце.

— Богдан, моя доченька… Снежаночка…

— Что с ней?!

— Она разбилась, Богдан. Ее больше нет…

* * *

— Богдан… — Мягкий до боли родной голос колыбельной звенит в ушах.

— Снежана… — Я не вижу ее, но ощущаю, что это она. Она… Моя Снежана… Здесь… Рядом…

Хочу коснуться и протягиваю руку, но хватаю лишь воздух.

— Не уходи… Останься… — прошу.

В ответ — тишина…

— Тогда останусь я. — Решительно делаю шаг в белесый туман, но меня выкидывает обратно. Снова рвусь, но результат тоже. — Снежана! — зову.

Падаю. Встаю и снова иду. Кричу, но никто не отзывается. Туман рассеивается. Все вокруг затягивает свинцовыми тучами. Яркие вспышки молний то тут, то там разрывают черное полотно. Сверкают, ослепляют и оглушают рокочущим громом. Сильный дождь хлещет по лицу. Как вдруг среди туч выглядывает просвет. Он становится больше и больше, пока все вокруг не заливает светом.

— Богдан! — зовет меня уже другой голос. — Мы оба совершили ошибку…

И меня выкидывает в реальность. Открываю глаза и осматриваюсь.

— Не вставайте! — командует чей-то голос. — Сейчас будет медик.

— Не нужно никого. Я в порядке.

В относительном. Отмахиваюсь и уверенно встаю на ноги. Злюсь на самого себя, что свалился как кисейная барышня.

— Мужчина, в вас ударила молния! — причитает пожилая женщина, стоявшая за мной, чтобы подняться по трапу.

Стюардессы пытаются успокоить разволновавшихся пассажиров, вежливо уговаривая занять свои места.

— Не смешите, — отвечаю уверенно. — Если бы в меня ударила молния, вряд ли бы я с вами сейчас разговаривал.

— Но я сама видела!

— Я в порядке.

Глаза, да, ослепило. Но не более. Только и лететь теперь мне уже совершенно не нужно, о чем я и сообщаю бортпроводнице.

Правда, от медиков так легко отмахнуться у меня не получается. Естественно, версию от удара молнии всерьез никто не принял, но вот ухудшение состояния здоровья, схожее с каким-то там кризом, было на лицо. Поэтому у меня взяли анализ на наличие в крови алкоголя и даже наркотиков.

Мне делают повторную кардиограмму, когда в медкабинет влетает Бессонов.

— Богдан!

— Бес! — Радуюсь другу, чуть ли не вскакивая с места.

— Мужчина, лежите! — возмущается фельдшер, или кто она там, так как я чуть не уронил ее чемоданчик с мобильным электрокардиографом на пол. Она только что закончила снимать показания.

— Да я же сто раз вам повторил: «Я в по-ряд-ке!» — произношу, четко проговаривая каждый слог.

— Ваше давление…

— Нормальное у меня давление. Бес, ну ты хоть скажи коллеге, что я здоров!

— Богдан? — Бессонов как-то странно косится на меня, словно видит впервые. — Ты? — спрашивает неуверенно.

— Я, Бес. Теперь точно я, — отвечаю с кривой улыбкой и сам отцепляю от себя оставшиеся электроды.

— Слава небесам! — восклицает Бес, и я попадаю в крепкие объятия.

— Черт знает что, — возмущается фельдшер, пытаясь прочесть полученный результат ЭКГ.

— Адина Зарифовна, не ругайся. Живой он. Видишь?

— Вижу. Только мне потом что в карте вызова писать?

— Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс! — Смеется Бессонов.

— Какой гипс, Павел Константинович?

— Да это же шутка, Адина Зарифовна.

— Вам бы все шутки шутить, а мне потом отвечать за вашего друга.

— Спасибо вам за помощь. Давайте я подпишу, что я сам отказываюсь от дальнейшего обследования.

Только через час у меня получается полностью уладить все вопросы, и мы с Бесом оказываемся в ближайшем кафе.

— Ты Дарье звонил? — спрашивает Павел, а я внимательно смотрю на своего друга. Как-то не очень хочется осознавать, что он с Дарьей заодно.

— Паш, может объяснишь, что происходит?

— В каком смысле?

— В прямом, Бес. Ты почему не сказал мне всю правду? Врать как-то совсем не по-дружески.

— Так, стоп! Во-первых, я тебя нигде не обманул.

— Уверен?

— Уверен, Богдан.

— Тогда какого хрена ты не сказал мне про Снежану?

— Даша попросила не говорить тебе про нее.

— И ты решил, что лучше обмануть друга?

— Богдан. Ты просто не видел себя после похорон. Зомби и те выглядят лучше. Так зачем было напоминать про то, что едва не свело тебя следом в могилу? Снежану этим уже не вернешь. Если бы ты оказался на моем месте, как бы ты поступил?

Между нами повисает напряженное молчание. Не уверен, что я поступил бы так же. Но с другой стороны, я понимаю его.

— Допустим, — соглашаюсь. — А про Юлиану тебя тоже Даша просила не говорить? — холодно задаю вопрос.

— Какую еще Юлиану? Я про нее первый раз слышу. Все, в чем я виноват перед тобой, это в том, что я промолчал про Снежану. А ни про какую Юлиану я ничего не знаю. Кто это? — Бессонов хмурится и смотрит мне в лицо.

— Сестра Дарьи.

— У Дарьи есть сестра? — изумляется Бес.

— Есть. По крайней мере, именно так представила ее Даша.

* * *

— Охренеть. — Это все, что произносит Бессонов, услышав мой короткий рассказ.

По-другому не скажешь, и я с ним полностью согласен.

— Ты уверен, что Дарья ничего тебе не говорила о Юлиане? — снова спрашиваю его.

— Дан, ты меня извини, конечно, но склероза у меня пока нет. По крайней мере, медкомиссию я прохожу регулярно, раз в год. — Шутка как раз в его стиле, только Бес не смеется. — Нет, Богдан. Все, о чем меня просила Дарья, это не напоминать тебе о Снежане. Снежана погибла, а любовь к мертвым, сам понимаешь… Даша убеждала, что для тебя так будет лучше, и я с ней согласился. — Бессонов нервно запускает пятерню в свои волосы. — Никогда бы не подумал, что она может так поступить. Теперь понятно, почему твоя жена была не в восторге, когда я приходил.

От сочетания «твоя жена» меня передергивает, и Бессонов мрачнеет, заметив это.

— Видимо, Дарья боялась, что ты можешь сболтнуть лишнего, — предполагаю, горько усмехнувшись.

— М-да… уж. Вот тебе и девушка с ангельским личиком и душой самого настоящего черта.

Мне нечего на это сказать, потому что я сам ей поверил.

— Что ты собираешься делать, Дан? — спрашивает Бессонов, вырывая меня из цепей самобичевания.

— Не знаю, Бес. — К сожалению, это, действительно, так. — Вряд ли Даша «по доброте душевной» даст мне контакты Юлианы.

— Погоди, ты что, в самом деле, ничего о ней не знаешь?

— Ничего, Паш. Только имя и город.

— Пи… ликать мне на скрипке! — В сердцах восклицает Бессонов и резко вскакивает с места, но опомнившись, что мы не одни, садится назад.

— Именно поэтому я так торопился, чтобы Юлиана не улетела. А сейчас, когда прошло столько времени… Я даже думать боюсь, что могло произойти за это время.

— Так! Во-первых, сейчас не так сложно найти человека. Найдем мы твою Юлиану! — уверенно заявляет Бес. — Вот прямо сейчас и найдем. Они ведь сестры, значит — явно поддерживают хоть какие-то отношения. Сейчас поищем среди «друзей» и сестренку… — Бессонов достает айфон и сопровождает свои слова действиями.

Не особо верю в успех. Если за все время ни Даша, ни Игорь Алексеевич ни разу не упомянули имя Юлианы, то вывод напрашивается только один: делалось это сознательно.

— Ты смотри-ка, какую насыщенную жизнь ведет твоя женушка, — медленно тянет Бессонов.

— Бес! — Рявкаю на друга, не сдержавшись.

Но Павел совершенно не замечает этого.

— Говоришь, она прям страдала из-за твоего отъезда? — задает вопрос и сам же на него и отвечает:

— А если верить геолокации ее последнего фото, которое сделано буквально десять минут назад, то Дарья Игоревна чудесно проводит время. Держи, сам полюбуйся. — Бес разворачивает экран в мою сторону и протягивает телефон.

— Не хочу, Бес. Мне совершенно все равно, как и с кем проводит время моя жена. — Сам добиваю себя неоспоримым фактом. — Для меня сейчас важнее любая, даже самая крошечная, информация о Юлиане.

— А я бы на твоем месте посмотрел, — настаивает друг.

— Я достаточно насмотрелся на нее за все это время. Ты нашел что-нибудь о Юлиане?

— Нет. Среди друзей Дарьи никого с таким именем нет.

— Ясно.

— Да погоди ты! — Бес усиленно продолжает изучать социальные сети младшей Новицкой, но я абсолютно уверен, что интересующих меня сведений там нет.

— Паш, может лучше через вашу базу посмотреть данные о пассажирах? — размышляю вслух.

— Ты сейчас прикалываешься или издеваешься? — Бес даже отрывается от экрана своего телефона.

— Почему?

— Потому что столько времени эти данные не хранятся, Дан. Максимум — месяц.

— То есть ты хочешь сказать, что невозможно отследить все авиаперелеты за какое-то определенное время.

— Да почему, — вздыхает Бес. — Все можно. Авиаперелет оставляет за собой множество информационных следов, по которым можно с хронологической точностью определить куда и сколько раз летал человек.

— Вот видишь!

— Дан, ты сейчас предлагаешь мне хакнуть базу авиакомпании?

— Почему сразу «хакнуть»?

— Потому что все сведения о пассажирах того или иного рейса переходят в архив уже на следующий день. Нет, Богдан. Тут тебе даже Агата Кристи с ее талантами не поможет. И единственный вариант: прямо спросить у Дарьи или ее отца. Хотя…

— Что? — переспрашиваю с нетерпением.

— Можно еще попробовать залезть в телефонную книгу. Номер-то она точно должна была сохранить.

— И как ты себе это представляешь?

— Очень просто: телефон мне нужен на несколько минут.

— И ты сможешь обойти блокировку?

— Ой, это не такая большая проблема, как ты думаешь, — уверяет меня Бес.

— Ничего не выйдет. Дарья никогда не расстается со своим телефоном.

— Даже когда спит?

— Он у нее всегда под подушкой.

— Ну вот! Не под семью же замками! Тебе всего-то нужно приютить на одну ночь своего друга, то есть меня, дождаться, когда уснет твоя жена, и на некоторое время позаимствовать ее гаджет. Это намного проще, чем искать данные через заархивированные сайты.

— Не проще. — Отрезаю.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь больше ни минуты проводить в том доме. А с Дарьей я встречусь, чтобы только обсудить наш развод.

— А пока ты будешь заниматься затянутым бракоразводным процессом (а он затянется, это я тебе как доктор говорю), Юлиана успеет не только выйти замуж, но и родить пару ребятишек.

Если уже не вышла… — Простреливает в сознании, и от одной этой мысли хочется сдохнуть.

«Той ночи не должно было быть…», «Мы оба совершили ошибку…», «Я не хочу, чтобы Дарья узнала об этом…», «Да, Богдан. Аборт…» — Всплывает в памяти, и кровь отливает от моего лица.

Видимо, это так заметно, потому что Бессонов обеспокоенно спрашивает:

— Дан, что случилось?

— Юлиана была беременна, — признаюсь другу. — Она собиралась уехать и… сделать аборт.

— Да е… лочная шишка в глушителе! — ругается Бес. — И ты ей поверил?

— Кому?

— Юлиане.

— Тогда я думал, что успею ее остановить и… — Я замолкаю, потому что и не успел, и не остановил.