Глава 17

Все последние дни я ловила себя на том, что нет-нет да и возвращаюсь мыслями к истории, рассказанной мне Павлом. В его рассказе меня немного удивило, что его друг сам не поехал, чтобы поговорить с той, с которой так жестоко развела их судьба. Я много раз вспоминала наш разговор, который произвел на меня достаточно сильное, если не сказать, неизгладимое впечатление:

— Поверьте, он хотел. Очень хотел. Но… — Павел вдруг замолчал и с грустью в глазах смотрел на меня.

Мне ужасно хотелось спросить, что за «но» встало перед его несчастным другом, но мое любопытство выглядело бы излишним, поэтому я терпеливо ждала, когда Павел продолжит.

— Юлиана Игоревна, вот представьте, хотя бы на минуту, себя на месте той девушки. — Павел снова сделал паузу, и я кивнула, что представила. — А теперь ответьте, только честно, вы бы поверили, если бы увидели его спустя достаточно продолжительное время?

Я задумалась. И действительно представила, если бы сейчас приехал Богдан и сказал, что потерял память, то я бы ему не поверила.

— Нет. — Я с сожалением покачала головой.

— Вот видите…

И чем больше я думала, тем сильнее хотела, чтобы та девушка смогла понять и поверить. Потому что, как мне казалось, если она не поверит, то это будет еще большим ударом для друга Павла, которого и так жестоко наказала судьба.

* * *

Меня будит телефонный звонок.

— Привет, Дана, — Я громко зеваю в трубку.

Утренний звонок — это настолько неожиданно, что я даже не представляю, что могло произойти. Можно смело готовиться к самым непредсказуемым новостям.

— Юлиана, ты дома?

— А где я могу быть в половину восьмого утра к тому же в воскресенье? — Это был риторический вопрос. — Что-то случилось?

— Еще не знаю. Можно я приду?

— Дана, что за вопросы. Конечно, можно. — Из кухни доносятся умопомрачительные запахи и шипящие звуки, когда наливают тесто на раскаленную сковороду. — Мама как раз блинчики печет.

— Супер, — произносит Дана, только я не слышу в ее голосе ни радости, ни восторга, хотя блинчики Аличева просто обожает.

Я успеваю только умыться и немного привести себя в порядок, как звонит домофон. Даже не спросив, кто там, нажимаю на кнопку и жду подругу.

— Юлиана, у него нет штампа, — выпаливает она прямо с порога.

— Какого штампа и у кого его нет? — таращусь на Данку, ничего не понимая. Приглашаю ее зайти и, несмотря на отказ, наливаю обеим чай.

— У Славика в паспорте нет штампа, что мы женаты! — выпаливает в сердцах.

Ну слава богу! Это всего лишь Славик, а не катастрофа вселенского масштаба! Даже выдыхаю, потому что уже напридумывала проблемы с оформлением каких-нибудь документов.

— Дана, я же тебе говорила, что у нас отменили обязательные штампы о браке и детях.

— Но он был! Понимаешь?! Точно был!

— Значит, Славик менял паспорт.

— Юлиана, его меняют в двадцать лет. Это что получается, мой муж все это время ходил с «чистым» паспортом?!

— Так. Стоп! Во-первых, это ввели не так давно, — пытаюсь успокоить подругу. — Так что не мог твой Славик ходить так долго. Это точно.

— А я точно помню, как разослала всем фото о его семейном положении, — замечает Данка, но ее голос больше похож на скулеж. — А когда он поменял его, я не смотрела.

— Дана! Когда твой Славик менял паспорт в двадцать лет, штамп ему поставили! — произношу убедительно.

— Тогда почему его сейчас нет?

— Значит, он менял паспорт еще раз. Это единственный вывод, который напрашивается сам собой.

— Зачем? — Дана выглядит такой несчастной, словно она сама потеряла не только паспорт, но и голову.

— Я не знаю. Возможно, он был утерян, или его украли. Может, испортил как-то. Вариантов много.

— Почему ему тогда не поставили штамп?

— Дана, успокойся. Штампы сейчас не ставят, а Славик мог просто не сказать, что этот штамп ему нужен.

— Как же! Нужен! Нет штампа — ты свободен, — замечает едко.

— Дана, если человеку нужна, как ты выразилась, свобода, его никакой штамп не удержит.

— Но почему он мне ничего не сказал! — обиженно возмущается Аличева.

— Дана, вы прям все рассказываете друг другу? — спрашиваю мягко.

— Нет, но он должен был мне об этом сказать!

— Ты можешь сама у него спросить об этом.

— Не буду я ничего спрашивать, — бурчит оскорбленно.

— Вот видишь. Ты сама не хочешь выяснить этот вопрос.

— Как я тогда объясню, зачем полезла в его паспорт, а?

— А зачем ты полезла, любопытная ты моя?

— Чтобы проверить, есть у него штамп или нет.

Я просто качаю головой.

— Дана, попей чай и съешь хотя бы блинчик.

— Да не могу я ничего есть, Юль. А если он и детей не захочет в паспорт записать? Тогда что?

— Я думаю, что вы обязательно сможете решить этот вопрос, — отвечаю осторожно. Дети — это очень острая тема для Даны. — Поешь. Как ты в таком состоянии работать будешь?

— У меня еще час до первого клиента, — ворчит Дана, глянув на часы, и отпивает глоток уже остывшего чая.

— Вот и хорошо. Пей чай и не накручивай себя больше.

Но Аличева совершенно не хочет меня слышать.

— А если, он специально поменял паспорт, чтобы не ставить этот штамп? Как думаешь?

— Зачем? — Я в упор смотрю на подругу.

— Я не знаю, Юлян. Я как увидела, что все странички пустые, так больше ни о чем думать не могу.

— Ну хватит. — Обнимаю за плечи подругу. — Отсутствие штампа в паспорте не освобождает твоего мужа от брака. Дан, ну ты чего, а?

— Не знаю. Я так устала… Если бы у нас был малыш, все было бы совсем по-другому. — Вздыхает.

— Он у вас обязательно будет. Только не нервничай из-за каждого пустяка, ладно?

— Постараюсь. А у тебя что? — Резко меняет тему.

— У меня все хорошо, — отвечаю.

— Вы больше не виделись с этим Павлом?

— А зачем? Я позвоню ему, как появится подходящий вариант.

— Юлиана, может…

— Нет, Дана. Не может.

— Ты же не будешь всю жизнь страдать по Богдану.

— А я и не страдаю. У меня есть Снежка, мама и ты.

— Но ты же сама говорила, что этот Павел хороший.

— Говорила, и что?

— Так что тебе мешает?

— Мне ничего не мешает. Просто это не тот мужчина, который мне нужен.

«А тот, который нужен, про меня, увы, даже не вспоминает». Оказывается, не всегда случается так, как хочешь. Жизнь очень коварная штука. Сначала сводит тебя с человеком, а потом — не просто разводит, а раскидывает в разные стороны, оставляя между вами непреодолимую пропасть.

Снова звонит телефон и на экране высвечивается: «Павел Константинович Бессонов». Я выразительно смотрю на Дану.

— Опять ты «накаркала»? — упрекаю в шутку. Это уже не первый раз, когда ее слова сбываются.

— Если бы я умела, как ты говоришь, «каркать», то уже давно была бы счастливой мамашей с тремя детьми, — добавляет полушепотом.

Дана, немного успокоенная, уходит на работу, а мне приходится снова оставлять Снежану с мамой — Бессонов вежливо, но настойчиво попросил о встрече. «Давать себе шанс», как порекомендовала мне подруга, я не планирую. Да и Павел ведет себя корректно, не показывая никакого другого интереса, кроме рабочего. Может, именно поэтому с ним легко работать. Да и чего скрывать, мне очень любопытно узнать про его друга. И, пока я еду до агентства, снова и снова переживаю за совершенно незнакомых мне людей и очень хочу, чтобы хотя бы они нашли свое счастье.

Я снова приезжаю позже Павла. Он уже стоит возле агентства, но, как мне кажется, не один. Второй мужчина не похож на случайного прохожего — он явно приехал с Бессоновым. Мне его практически не видно, его загораживает собой Павел, но какое-то странное, необъяснимое чувство появляется в груди. Тянусь за папкой с документами, а сама не отрываясь наблюдаю за мужчинами через лобовое стекло. Из офиса выходит Александровна, и все трое исчезают из поля моего зрения. Закрываю машину и спешу в агентство. Натыкаюсь в дверях на Ольгу Александровну.

— Юлианочка Игоревна, там к тебе пришли. Я завела в кабинет, но сама уже опаздываю, — тараторит скороговоркой. — Чай-кофе предложи. Некрасиво как-то… Я не успела, мне уже край…

— Спасибо, Ольга Александровна.

— Ну все, я улетела. Сегодня две сделки. Народ сходит с ума, следуя благоприятным лунным дням, а не обычному календарю, — замечает и исчезает за дверью.

Пару секунд нахожусь в шоке от своей начальницы, стряхиваю наваждение, отмечая про себя, что день сегодня благоприятный, и поворачиваю ручку двери в свой кабинет.

— Здравствуйте, Павел Константинович. Прошу прощения за… опо…здание, — договариваю еле слышно и застываю от неожиданности, потому что мой взгляд натыкается не на Бессонова, а на Богдана.

На мгновение закрываю глаза, надеясь, что мне померещилось, и Богдан сейчас исчезнет. Сколько раз, вопреки здравому смыслу, я представляла нашу встречу. Сколько раз видела его во сне, таяла от его взгляда и прикосновений, мечтала, что так будет всегда, но он исчезал, стоило только проснуться…

Секунда. Другая. Я не дышу, лишь слышу, как колотится мое сердце. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы Богдан исчез или… остался. Не вижу и даже не слышу, а чувствую на каком-то ментальном уровне, как он подходит ближе. Легкие горят от нехватки кислорода, и я глубоко вдыхаю. До меня доносится запах мужского парфюма, свежий, морской, такой одуряющий и почти позабытый. Медленно открываю глаза и ловлю глубокий, проникновенный взгляд черешневых глаз. Сейчас они такие же темные, как и глаза моей дочери. Дочери, о которой он не знает. Богдан стоит рядом и не мигая смотрит на меня.

В голове хаос и кромешный ад. Я не могу поймать ни одну связную мысль и лишь просто смотрю на того, кого не могла и в то же время до безумия хотела увидеть хоть на мгновение. Десятки вопросов и фраз смешались между собой, но я не в силах произнести ни слова.

«Что ты здесь делаешь?», «Зачем ты приехал?», — застывают в немом вопросе.

Легкое покашливание выводит из оцепенения и напоминает, что в офисе мы не одни. Я совершенно забыла про Бессонова. Рассеянно перевожу взгляд на Павла, и только сейчас запоздалая догадка осеняет мой поплывший мозг.

Нет. Качаю головой. Это не может быть правдой. Распахиваю глаза и взглядом прошу подтвердить Бессонова, что он рассказывал не о Богдане. Но Павел едва заметно кивает, что буквально несколько дней назад он говорил мне именно о том, кто сейчас стоит рядом. Внутри меня все протестует, и я не хочу принимать это. Просто не хочу принимать.

— Нет, — безмолвно шепчу одними губами, отказываясь верить в чудовищную правду. Как будто мое отрицание может что-то изменить. Меня буквально разрывает на две половинки от противоречий, раздирающих мою душу.

— Юлиана Игоревна. — Бессонов первый нарушает затянувшееся молчание.

Я не могу произнести ни слова и выставляю ладонь, жестом заставляя его замолчать. Я не в состоянии сейчас принимать решения. Павел замолкает, а я перевожу взгляд на Богдана, вглядываюсь в знакомые черты, и вижу в них всю боль, принимая часть на себя. Господи, зачем ты так с ним? Как же тяжело осознавать все это.

— Прости меня. — Два простых слова вышибают весь воздух из легких и выбивают почву у меня из-под ног.

— За что? — шевелю непослушными губами.

Прошло не больше пяти минут, как я вошла в кабинет, а мне кажется, целая вечность, настолько я обессилена.

— Что не успел…

«Не успел». — Эхом звенит в ушах.

«Не успел». — Кровоточит на сердце горькая правда.

Не успел, а не забыл о моем существовании.

Зажмуриваю глаза, стискиваю зубы и пытаюсь унять сердцебиение. Только ничего не выходит. Сжимаю папку в руках как соломинку, но предательская слеза, обжигая, скатывается по щеке.

— Юлиана…

Мгновение, и я уже в крепких объятиях, о которых мечтала все это время. Тогда почему так больно?

— Не плачь. Прошу, — шепчет Богдан. — Я виноват… Кричи, ругай, но только не плачь.

— Так. Наверное, мне пора, — роняет Павел, и я отстраняюсь от Богдана.

— Извините, Павел Константинович…

— Можно, просто Павел, — произносит Бессонов с улыбкой.

— Павел… — Трясу головой, пытаясь хоть как-то собрать мысли, и протягиваю ему папку. — Я так понимаю, это теперь не нужно?

— Почему? — Бессонов вскидывает брови.

Я хмурюсь, не зная, как ответить на его вопрос. Все слишком сложно.

— Юлиана, неужели вы решили, что я обращался только ради того, чтобы познакомиться с вами? — Павел почти в точности формулирует мои мысли. — Нет, это не так, — отвечает вместо меня. А это, — кивает на папку, — как раз необходимо Богдану. И еще. Вы смогли понять моего друга, оказавшегося в ужасной ситуации, когда не знали, кто он. Я верю, что у вас хватит мудрости понять и сейчас.

— Я… постараюсь, — приходится ответить, потому что Павел ждет моего ответа.

— Я уверен, что у вас все получится. — И Павел уходит, оставляя нас с Богданом одних.

Я гипнотизирую закрытую дверь, а в груди испуганной птичкой бьется сердце.

— Юлиана, — зовет Богдан, и я поднимаю на него взгляд.

Богдан заметно изменился. Похудел, в его глазах застыла безысходная грусть и глубокая усталость, от чего он выглядит старше. Но дело даже не в этом, а в том, что я научилась, пусть с большим трудом, но научилась жить без него. И когда я только-только начала просыпаться без мыслей о нем, он снова появился в моей жизни. Только сейчас передо мной стоит не тот мужчина, который за одни сутки забрал мои мысли и сердце, а другой, совершенно чужой, как будто совершенно незнакомый мне человек.

— Зачем ты приехал, Богдан? — Я вижу, что мои слова причиняют ему боль. Вижу его борьбу с самим собой, но я не хочу заново пережить тот год, когда от бессилия выла по ночам в подушку.

— Даже если ты меня выгонишь, я никуда не уеду. Но я хочу попросить, дать мне шанс все исправить, Юлиана. Это все, о чем я прошу тебя.

— Богдан… — Мне очень сложно понять, что я сейчас чувствую. Не выдерживаю пристальный взгляд и отвожу свой в сторону.

— Что тебе рассказал Павел? — спрашивает отец моей дочери.

Качаю головой и развожу руками.

— Он просил подобрать жилье для своего друга, которому хотел помочь.

— Все верно, я планирую переехать сюда.

— Зачем? — Снова задаю вопрос. Это крайне неразумно менять место жительства у моря на, пусть и миллионный, но, все равно, затерянный в Сибири город.

— Потому что здесь ты. — Богдан берет мою кисть, и я только сейчас ощущаю, какие у меня холодные пальцы. Хочу забрать руку, но Богдан не отпускает. — Назад я не вернусь. Если только ты не захочешь этого.

— Богдан… — Взглядом прошу его отпустить мою руку.

— Не бойся меня, Юлиана. Я никогда не причиню тебе боль. Если у тебя кто-то есть, я просто отойду в сторону и не буду мешать. Я прекрасно понимаю, что полтора года — это огромный срок, который пропал по моей вине.

Каждое его слово проникает в мою душу и касается сердца. Хочу сказать, что все это время я думала о нем. Ненавидела, злилась, страдала, но постоянно думала о том, другом Богдане.

— Огромный, — зачем-то соглашаюсь, и снова замолкаю. Даже солгать не могу. Словно стоит какая-то печать внутри.

Бросаю на Богдана затравленный взгляд, и понимаю, что просто хочу сбежать. Снова. Потому что не могу пересилить себя. Видимо, это читается на моем лице, потому что Богдан качает головой, словно предостерегает, не делать этого.

Сейчас мы совершенно чужие друг другу, но в то же время связанные между собой невидимыми нитями. И, чем дольше мы стоим рядом, тем сильнее они нас опутывают. Мне нужно найти в себе силы, распутать этот невидимый клубок, пока не станет слишком поздно.

— Ты что-то уже нашла? — Богдан забирает из моих рук папку. — Давай, посмотрим.

— Д-да, — тяну неуверенно и выдыхаю, потому что Богдан отходит на шаг.

Предлагаю ему сесть и сама тяжело опускаюсь в кресло. Говорить по работе мне легче, и напряжение немного отпускает. Но не взгляд Богдана. Он неотрывно следит за каждым моим движением.

— Павел не объяснил точно, что требуется. Полностью положился на мой вкус… Так что…

— Все верно. Главное, чтобы тебе понравилось. — Убаюкивает хриплым голосом.

— Богдан, — возмущаюсь и вскидываю свой взгляд, снова попадая в плен бархатных глаз.

— Я нисколько не шучу, Юлиана. Возможно, я слишком тороплю события…

— Да, — перебиваю его и облизываю пересохшие губы. Вижу, как темнеет его взгляд, и опускаю свой. — Ты торопишься. Я совсем ничего не знаю о тебе, Богдан. Даже фамилии…

«Ничего, кроме имени и того, что ты оказался женихом моей сестры». — Меня снова откидывает назад к той черте, от которой я так долго пыталась отойти.