Глава 18

Мельников Богдан Сергеевич. — Богдан называет свои инициалы, достает из внутреннего кармана паспорт и протягивает мне.

— Зачем это? — хмурюсь, не совсем понимая его жест.

— Тебе все равно будут нужны мои паспортные данные.

Нужны. Опускаю лицо и тру бровь. Как же сложно-то!

— Ты уверен, что тебе необходимо жилье именно в этом городе? — Пытаюсь достучаться до него. — Все-таки покупка квартиры — это важное решение, а не просто смена одной пары обуви на другую.

— Ты собираешься переезжать? — отвечает вопросом на мой вопрос.

— Я — нет.

— Вот и чудно. Значит, я — да. И именно сюда. — Подтверждает свое решение Богдан.

Не выдерживаю пристальный взгляд и опускаю глаза на кожаную обложку документа, лежащего передо мной. Но не могу заставить себя взять его в руки, потому что не хочу своими глазами видеть печать о заключении брака. Как бы я не уверяла сегодня утром Аличеву, что штамп не имеет никакого значения, — я ошиблась. Он имеет огромное, очень сильное психологическое значение. В этом я только что убедилась, буквально прямо сейчас, иначе бы не смотрела на паспорт Богдана, как на ящик Пандоры. Ведь смириться и принять нечто абстрактное — это одно, а увидеть доказательства этому — совсем другое.

— Юлиана, — мягко произносит Богдан, видимо заметив мое замешательство. — Тебе лучше самой все спросить, чем строить догадки.

Наверное, он прав. И я осторожно поднимаю свой взгляд. Смотрю на него, уже другого, хотя не знаю, чего хочу: увидеть в нем его прежнего, того, кого так и не смогла забыть, или узнать настоящего. Или же не узнавать…

— Значит, все, что рассказывал мне Павел, правда?

— Юлиана, я не знаю, что он тебе рассказывал. Помнишь, я обещал тебе поговорить с Дарьей? Я это сделал. Разговор вышел долгий, но она согласилась отменить свадьбу. Согласилась! Только ты уже успела уехать. Когда я понял, что не успеваю до твоего вылета, позвонил Пашке (он работает авиадиспетчером) и попросил задержать твой рейс…

— Значит, правда, — шепчу, ощущая, как предательское, пока еще необъяснимое, чувство начинает грызть изнутри. — Рейс задерживали два раза, — говорю зачем-то, снова уплывая в воспоминания.

— Мне очень жаль, Юлиана… Прости меня.

— Но ведь твоей вины, как таковой, нет.

— Есть! Мне не нужно было соглашаться на уговоры Дарьи! — восклицает и резко встает с места. Однако быстро берет себя в руки. — Но я ей поверил… — Звучит настолько обреченно, что внутри меня все сжимается.

— И что потом?

— Потом, я так и не смог привыкнуть к «новому» себе. Это как находиться в чужом теле, не понимая, кто ты и зачем живешь. Пока я случайно не услышал разговор Дарьи с ее матерью.

Почему-то мне совсем не верится, что Даша, та Даша, которую я узнала и даже успела полюбить, оказалась способной на такую подлость.

— А что потом? Ты все вспомнил?

— Нет, Юлиана. На это тоже понадобилось время. Я собрался лететь в командировку, и рядом со мной ударила молния.

— Молния? — переспрашиваю, невольно вспоминая свой первый полет, грозу и то, с какой надеждой смотрела на этого мужчину.

— Да, Юлиана, молния.

Богдан

«Я совсем ничего не знаю о тебе, Богдан. Даже фамилии…» — Бьет в самое сердце.

Все верно. Это у меня, можно сказать, не было этого времени. А у Юлианы оно было. Время, чтобы забыть меня, вычеркнуть из своей памяти и жизни.

Бесу стоило огромного труда отговорить меня сразу же ехать к Юлиане.

— Дан, ты нормальный, нет?

Не уверен, что ему требовался ответ на этот вопрос, учитывая, какой мозговой штурм мне пришлось пережить, поэтому я молчу.

— Посмотри на календарь, — просит Бес. — Главное, ты на год посмотри. Сколько прошло?

— До хрена. — Не вижу смысла с ним спорить.

— А теперь представь, что могло произойти за это время.

Да тоже до хрена!

— Не хочу представлять. И даже думать не хочу. Потому что тогда лучше вновь лишиться памяти, Бес.

— А вот это неправильный ответ. Во-первых, надо успокоиться…

— Да не могу я успокоиться, Паш!

— Ты уже один раз поторопился. Хватит, — заявляет безапелляционно. — Давай допустим — ты сейчас приедешь, и что ты скажешь Юлиане? Ну?

Мне нечего ответить — все звучит по-идиотски.

— От тебя ничего не было слышно полтора года, и вдруг ты являешься, как снег на голову. — Продолжает Павел. — Думаешь, она тебе поверит? Вряд ли. Хорошо, если, вообще, станет слушать.

И вот сейчас, несмотря на старания Беса, Юлиана не то, чтобы мне не верит, она отдалилась. Я для нее стал чужим. Но если она думает, что я просто так отступлю или откажусь от своих намерений, то зря. Только не сейчас, когда я ее нашел. Я ей солгал, что отойду в сторону, если у нее кто-то есть.

Словно в подтверждение моих мрачных мыслей, у нее звонит телефон. Юлиана хмурится, бросая на меня мимолетный взгляд, но принимает вызов. Молчит, сжимая губы и старается не смотреть в мою сторону. Почти ничего не говорит, кроме односложных «да», «нет», «не нужно», и я почему-то уверен, что сейчас она сообщит мне плохие новости. Для меня плохие.

— Мама, ты все сделала правильно. Я скоро буду.

Мама. Даже дышать легче становится.

— Богдан, я вынуждена извиниться, но мне нужно уехать.

— Не извиняйся, это из-за меня пришлось выдергивать тебя из дома в выходной день, — отвечаю, а у самого тупая боль, что она опять исчезнет, сжимает сердце. — Все в порядке?

— Д-да, — отвечает, словно отмахивается.

— Я возьму это? — показываю на распечатки, не настаивая на расспросах.

— Да, конечно. — Юлиана снова хмурится, все-таки берет мой паспорт и вносит данные в ноутбук. Пролистывает несколько страниц. На мгновение застывает, закрывает документ, кладет на него глянцевый прямоугольник и пододвигает в мою сторону.

— Здесь несколько вариантов, — показывает на распечатки, — я сделала пометки на полях. Отметила как плюсы, так и минусы.

— Я посмотрю. Спасибо.

Кулеры в ее ноутбуке перестают шуметь, и Юлиана закрывает ноут. Встает с места и нервничает. Явно торопится.

— Звони, как появятся вопросы.

Они уже есть!

— Я позвоню завтра.

— Хорошо. — Соглашается спустя секунду. — Но… Время у меня ограничено.

— Буду иметь в виду.

Мы вместе выходим из офиса, и я вынужден отпустить ту, которую так хотел увидеть. Провожаю взглядом уже отъехавшую машину, как на телефон приходит сообщение от Беса:

«Я в кафе напротив».

Перехожу дорогу и подсаживаюсь за столик к Бессонову.

— Уже сбежала?

— Как видишь.

— Радуйся, что она вообще стала тебя слушать. Другая сразу послала бы, откуда приехал.

* * *

Юлиана меня не послала. Я просто не мог до нее дозвониться. На следующий день она сослалась на легкое недомогание, а потом просто не брала трубку. Мое беспокойство достигло предела, и я, наплевав на все правила вежливости, этикета и прочих правил, гласящих, что приходить без приглашения является дурным тоном и невоспитанностью, стоял перед черной металлической дверью, собираясь уже нажать кнопки с цифрами номера ее квартиры, как из подъезда выскочил подросток.

— Айдар, стоять! — командует малец и резко натягивает на себя поводок.

Но Айдар, молодой французский бульдог, торопливо шкрябает своими короткими лапками и рвется вперед.

— Да, Айдар! Стой!

Придерживаю дверь, чтобы она не закрылась, а сам провожаю взглядом смешную пару. Песель добегает до ближайшего дерева и задирает лапу.

— Да ну, Айдар! Кто же так делает? Потерпеть пару минут ты не мог? — Проводит «воспитательную беседу» молодой хозяин.

Качаю головой и захожу в чистый подъезд, в котором еще чувствуется запах свежей краски. Квартира Юлианы находится на третьем этаже. Поднимаюсь по лестнице, с каждым шагом сокращая расстояние, и останавливаюсь перед дверью, запоздало вспоминая, наверное, не стоило не приходить с пустыми руками. Мысленно обещаю исправиться и нажимаю на кнопку электрического звонка. Еле слышная мелодичная трель доносится с другой стороны, и время замирает в тишине.

Удар. Еще удар. Стучит сердце.

Дверь распахивается, и я смотрю на незнакомую женщину с легко узнаваемыми чертами лица.

— Ой! — Замирает от неожиданности. Видимо, она ждала кого-то другого, поэтому так неосторожно открыла дверь. — Я ничего не покупаю, — произносит недовольным тоном.

— Здравствуйте. Я ничего не продаю. Марина Олеговна? — Называю имя мамы Юлианы.

— Да. — Хмурится.

— Марина Олеговна, — еще раз называю ее по имени, зная, что такое обращение, если верить статистике, на пятьдесят процентов располагает к себе. — Скажите, а Юлиана дома? Я не могу до нее дозвониться.

— А вам она зачем? — звучит еще недоверчивее.

Не сработали «пятьдесят процентов». Жаль, конечно, но что поделать. Собираюсь уже ответить, но не успеваю. В коридор выползает малышка, цепляется за ноги женщины и сама встает на ножки. Личико крошки, шея и ручки — все в зеленых точечках.

— Куда выскочила? А ну, марш, в комнату.

— Подождите! — протягиваю руку, а сам медленно опускаюсь на корточки перед девочкой.

— Дяй! — требует малышка, а я почти не дышу.

«…Я уже записалась на аборт…

— Аборт?

— Да, Богдан. Аборт. Или ты считаешь, что твоя жена ни о чем не догадается, если мой ребенок вдруг окажется похож на ее мужа?» — Всплывает в памяти, и карусель мыслей доводит до головокружения.

— Снежана, не трогай дядю!

— Подождите! — умоляюще прошу Марину Олеговну, глядя на нее снизу вверх.

— У нас ветрянка, — произносит растерянно. — Видно, в поликлинике подхватила, и Юлиану еще заразила. Сама, вон, как егоза носится, а мать уже вторые сутки не встает, температура никак не спадает, — доносится до меня.

Но я почти не слышу. Не могу оторвать глаз от малышки, которая тянет ко мне свою пухлую ручку с зелеными крапинками на крошечных пальчиках.

Снежана… Доходит запоздало. Неужели такое возможно?!

В груди щемит от переполнявшего чувства, и я, словно пьяный, поднимаюсь на ноги. В ушах шумит.

Лифт останавливается на этаже, и из него выходит девушка.

— Мужчина, вы кто?! — Накидывается на меня с вопросом. Застывает и, бесцеремонно приближаясь, вглядывается в мое лицо. — Богдан? — произносит неуверенно.

Киваю.

— Дана, вы знакомы? — спрашивает Марина Олеговна.

— Теоретически.

— Дяй! — Моя дочь, в этом у меня нет никакого сомнения, тянет обе ручки к девушке.

— Сейчас, моя сладкая. Тетя Дана возьмет свою Булочку.

Но противоречит своим словам — резко разворачивается и впивается в меня грозным взглядом.

— Ну? Что скажешь? Зачем пришел? Опять помаячить и исчезнуть? Тогда сразу проваливай! Я не Юлиана, церемониться не буду, — произносит с угрозой.

Тут и без статистики ясно, что эта самая «тетя Дана» вцепится так, что мало не покажется.

— Нет, Дана. Я насовсем.

Вот здесь «статистика» не подводит — девушка сбавляет пыл, но все равно буравит меня взглядом, словно сканирует. Эдакий своеобразный человеческий детектор лжи.

— Может, мне кто-нибудь объяснить, что происходит? — Марина Олеговна своим вопросом спасает мой мозг от рентгеновского взгляда Даны.

— А что тут объяснять, тетя Марина. Это заблудший папаша Снежаны.

Марина Олеговна вскрикивает и инстинктивно прижимает к себе свою внучку, которую взяла на руки, но Снежана снова тянет ручку, пальчиками показывая: «дай».

Медленно, чтобы не напугать ее, протягиваю свою руку и осторожно касаюсь кончиками. Мир застывает, когда я чувствую тепло крошечных пальчиков. Но тут опять вмешивается «тетя Дана».

— Так! — командует строгим голосом. — Нечего лезть к моей Булочке грязными руками! И, вообще, на! — Вручает мне пакеты. — А-то стоит тут, а я держи все.

— Так это правда? — переспрашивает Марина Олеговна.

— Правда, тетя Марина, — вместо меня отвечает Дана.

— И ты знала? — звучит с упреком.

— Теть Марин, я же не виновата, что Юлиана такая партизанка, — виновато оправдывается. — Как она, кстати? Уснула?

— Да непонятно. Вроде затихла и метаться перестала.

— Все так серьезно? — спрашиваю, глядя в уставшие глаза женщины.

— Юлиана в детстве не болела ветрянкой. А, чем старше, тем тяжелее переносится. Хоть бы обошлось, — произносит дрогнувшим голосом.

— Тетя Марина! На дворе двадцать первый век, и от ветрянки точно никто не умрет! Все будет хорошо, — добавляет уже мягче. — И, вообще, вон, папашу впрягай. Должна же быть от него когда-нибудь польза.

— Дана!

— Что, Дана? Вы и так на привидение похожи. Вторые сутки не спите. А еще Снежочек выматывает, будь здоров.

— Я готов помочь, — отвечаю.

Но даже если она откажется, я все равно не смогу уйти. И снова перевожу взгляд на маленькое чудо, которое смотрит на меня своими огромными темными глазками.

— Ты смотри-ка! Что, и пол помоешь? — Дана опять прерывает мое любование.

— Без проблем, — соглашаюсь, не глядя.

— Дана! — Чуть ли не стонет Марина Олеговна.

Но «тетя Дана» (почему-то для меня она теперь воспринимается только в таком статусе) берет руководство в свои руки и «разворачивается» не на шутку.

— Значит, так: белье постиранное — развесить, высохшее — все отутюжить. И… и… И начистить картошки! — выдает мне список работ.

— Дана, ну зачем? — вздыхает мама Юлианы.

— А за тем, что вы одна не справляетесь. Это машинка стирает автомат, а утюжить пока ручками надо.

— А картошка зачем?

— Мы пюрешку со Снежей делать будем, пока мамка не может кормить нашу Булочку. Да, Снеженька? — Хочет потрепать за щечки, но не касается. — Я курочку купила. Сейчас сварим и сделаем вкусненькое пюре.

— Ведра хватит? — спрашиваю.

— Чего? — Поворачивается в мою сторону.

— Картошки. — Это, пожалуй, единственное, чего я, правда, не люблю делать. В армии в свое время начистился. Это сейчас срочникам не доверяют, а мы за всю службу несколько грузовиков точно ножичками перечистили. Наигрался. Но готов согласиться даже на это.

— Сдурел что ли?! Пять…

— Ведер? — перебиваю, стараясь оставаться невозмутимым.

— Штук! — Не выдерживает «тетя Дана». — Да, Снежа, хорошо, что ты на папу только похожа, а умом в маму пошла.