Глава 11

Лезвие слишком сильно царапнуло кожу, и теплая алая капля упала на траву. Дайон тихо выругался. Боль была ерундовой, самолюбие страдало куда сильнее. Он так до сих пор и не научился как следует бриться без посторонней помощи.

Герцог отлично знал, что в лагере посмеиваются над его исцарапанным подбородком. Как идеально выбритые аристократы, давно приноровившиеся к этой процедуре, так и бородатые мужчины попроще. Посмеиваются не зло, скорее по-приятельски, и тем не менее это раздражало. В новичке видели эдакого избалованного неженку. Как минимум так представлялось Дайону.

Мэтью как-то раз предложил ему свои услуги. Но правителю Левансии было не занимать упрямства, и он не принимал помощи, упорно стараясь овладеть умением, которое было доступно остальным. Правда, старался убраться с этой целью подальше от насмешливых взглядов.

Он приложил руку к щеке и вздрогнул. Посмотрел на ладонь и поспешно вытер ее о брюки. Чертыхнулся: пятно вполне могло не отстираться. И снова поглядел на ладонь.

Теперь вместо капли крови по коже тянулась едва заметная красная полоса. Но перед мысленным взором Дайона стояло крупное пятно на одежде шерифа, увеличивающееся прямо на глазах. Казалось, еще немного – и оно превратится в подобие портала, поглотив самого герцога…

Болезненно дернувшись, Дайон отшвырнул бритву. Увы, вместо того чтобы вонзиться в рыхлую землю, лезвие упало плашмя, демонстрируя всем желающим и не желающим кровавый след. Вздохнув, герцог уселся прямо на землю, обхватив руками колени. Приступа не было, зато присутствовало отчетливое ощущение дежавю.

– Вот вы где! А я везде вас ищу. – Виола остановилась прямо напротив сидящего мужчины, взирая на него сверху вниз с легким налетом укоризны. – Зачем вы забрались в самую глушь? Что-то случилось?

– Да нет. – Дайон счел, что шила в мешке, точнее, клинка в траве, не утаишь. – Всего лишь боролся с щетиной.

– И как?

Виола мгновенно сменила гнев на милость, на губах ее заиграла чуть лукавая улыбка.

– Щетина победила, – развел руками Дайон.

– Помощь не предлагаю, – заявила девушка, придерживая юбку и ловко усаживаясь с ним рядом. – Боюсь, в этом случае я просто перережу вам горло.

– Не сочтите за дерзость, но вашу помощь я бы и не принял. Вы не служанка, чтобы заниматься такими вещами.

– Ну, не скажите. Теоретически в этом есть нечто романтичное, – хмыкнула Виола. – Юная дева спасает прекрасного рыцаря… от щетины.

– Знаете, до недавнего времени меня брил брадобрей, – заметил герцог. – Так вот, заверяю вас, ничего романтического в наших отношениях не было.

– Верю вам на слово. – Виола немного помолчала, то и дело косясь на Дайона и набираясь решимости. – Йонатан, – проговорила она наконец, – я чувствую, что с вами что-то не так. С тех пор как мы вернулись из города, вы сам не свой. Что-то случилось? Это из-за вашей болезни? Может быть, я могу что-то для вас сделать? Не торопитесь говорить «нет». Это ничуть не унизительно для меня и не должно тяготить вас. Вы действительно спасли меня в доме шерифа. Будет только справедливо, если я хоть чем-то смогу вам отплатить.

– Виола, вы ничем мне не обязаны, – поморщился герцог. – Забудьте об этом раз и навсегда. Что же касается моего состояния, вернее, настроения, уверяю вас, тут нет ничего серьезно. Но мне не следует обсуждать это с вами.

– Почему? – вскинулась девушка. – Потому, что со мной можно обсуждать только погоду?

Дайон, хоть и чувствовал себя препаршиво, не удержался от улыбки. Скорость, с которой у этой леди менялось настроение, поражала.

– Ну почему, еще этикет и в некоторых обстоятельствах охоту, – подлил масла в огонь он. И тут же добавил, пока Виола не успела как следует рассердиться: – Каюсь, я просто не смог удержаться. Виола, вы умны, образованны и, к сожалению, обладаете тяжелым жизненным опытом, а эта школа учит намного большему, чем все прочие. С вами можно обсуждать самые разнообразные темы. Просто…

Он подпер голову руками и уставился на траву. Взгляд расфокусировался. Дайон молчал довольно долго, Виоле даже показалось, что он забыл о ее присутствии, но в итоге продолжение все же прозвучало.

– Мне было шестнадцать лет, когда я подписал первый смертный приговор.

Девушка повернула голову, участливо посмотрела на собеседника.

– Полагаю, это был плохой человек?

Дайон усмехнулся и согласно кивнул.

– Очень плохой. Его руки были по локоть в крови. Да что там по локоть, по самые плечи. Но, как оказалось, это не имеет значения. Я не спал три ночи подряд.

– Вы думали, что его призрак придет за отмщением? – предельно серьезно спросила девушка.

– Нет. Я никогда не верил в призраков. Мистика – это вообще не мой конек. Нет, Виола, мне казалось, что я потерял право испытывать радость жизни, потому что позволил себе забрать ее у другого. Я, разумеется, изо всех сил старался доказать себе обратное. Но, знаете, оказывается, наша сила убеждения не стоит и ломаного гроша, едва дело доходит до спора с самим собой.

– И что же было потом?

– Ничего. – Дайон пожал плечами. – Человек не может не спать вечно. На четвертую ночь я заснул и, надо сказать, прекрасно отдохнул, даже без кошмаров. А дальше был второй смертный приговор, третий, четвертый… Вскоре я потерял счет. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям, и это их часть. Потом я отправлял агентов на задания, которые тоже подразумевали чью-то смерть. Иногда – много смертей. Не потому что я или мои люди жаждут крови. Просто такие перед нами стояли задачи. Нельзя пробраться в охраняемый дом, не убрав стражу…

Он горько усмехнулся, вспомнив Веста. Вот уж кто совершенно не раскаивался в своих поступках. Дайон с завистью вздохнул и продолжил:

– Думаю, на моих руках ненамного меньше крови, чем на совести того, первого, повешенного. Но вчера я впервые собственноручно пронзил чью-то плоть. Казалось бы, одним приговоренным больше, одним меньше, какая разница? Но, как ни странно, это не дает мне покоя. Звучит очень не по-мужски, верно? – криво улыбнулся он.

– Не знаю, по-мужски или нет, – откликнулась Виола. – Но это звучит очень по-человечески. Почему вы так странно смотрите?

– Да нет, не обращайте внимания. Просто я очень давно не думал о себе как о человеке.

– А как о ком же тогда?

Дайон пожал плечами.

– О герцоге. Брате. Правителе. Да мало ли…

Он не заметил собственной оговорки, не обратил внимания, что между делом упомянул свой подлинный титул. А Виола ни словом, ни жестом не дала понять, что уловила эту ошибку.

– В любом случае можно считать, что во всем виновата я. Вы же меня спасали от нежеланного брака!

– Вот именно поэтому я и не хотел говорить с вами на эту тему, – со смешком признался Дайон. – А вовсе не по тем причинам, которые вы сами себе надумали.

– Ничего страшного. Я не испытываю угрызений совести. Сама бы его убила, если бы мне выдался шанс.

– Не убили бы. И не надо. Постарайтесь держаться на расстоянии от этой стороны Смуты.

– Почему? Потому, что я – девушка? – вскинулась она.

– Вы так жаждете сохранить себе право на убийство? – улыбнулся Дайон.

Он ожидал очередного взрыва, возмущенной тирады, по меньшей мере недовольного взгляда. Но Виола в очередной раз удивила. Внезапно вытянула руку и коснулась его подбородка.

– Ваша щетина не так уж плоха. На самом деле, она выглядит довольно мило.

И Дайон л’Эстре, герцог Левансийский, с годами отточивший до совершенства умение контролировать собственные эмоции и поступки, не сдержался. Поймал ладонь девушки и поднес ее к губам.

Виола широко распахнула глаза, но не возразила, и Дайон, сочтя это разрешением, наклонил голову и поцеловал ее в губы, которые по неосторожности оказались так близко.

Ее дыхание было горячим. Ему стало тепло почти до боли, будто его сердце много лет продержали вмороженным в ледяную глыбу, а теперь внезапно лед растаял. Наслаждаясь захлестнувшими его чувствами, он еще сильнее прижал ладонь Виолы к своей щеке, второй рукой обнимая девушку за спину. Она не сопротивлялась, наоборот, ответила на поцелуй. Ее губы действовали неумело, зато с неожиданным для юной неопытной девушки напором. Как будто это она первой обняла его, она все давно решила за них обоих, ему же оставалось только плыть по течению…

Наваждение длилось несколько секунд, потом Дайон отпрянул и поспешил отступить от девушки на безопасное расстояние.

– Простите, Виола. Я не должен был этого делать… – Он провел рукой по волосам не то приглаживая, не то, напротив, взлохмачивая их. Сейчас, все еще во власти непривычных ему чувств, герцог ощущал себя практически обнаженным.

– Почему? – не замечая смятения собеседника, девушка склонила голову набок. – Мне понравилось, а вам?

– Я… мне… – все ответы звучали одинаково глупо. – Нет, это никуда не годится! Послушайте, за такое вы должны были дать мне пощечину!

Виола нахмурилась и озадаченно взглянула на него.

– Вы – мазохист?

Герцог часто, рассерженно задышал, не нашел что ответить, рубанул рукой по воздуху и зашагал прочь.

– Точно мазохист, – пробормотала Виола, глядя ему вслед.

Той ночью Дайон долго не мог уснуть. Он вертелся на не слишком удобной, но уже привычной кровати и никак не мог выкинуть из головы неумелый поцелуй, на который не имел морального права. Ему нравилось, что поцелуй был неумелым. Он слишком привык к почти профессиональным ласкам опытных женщин. Герцогу Левансийскому полагалось заводить любовниц. В противном случае, не приведи боги, поползут слухи, якобы правитель – не в полной мере мужчина, а это чревато серьезными политическими последствиями. И не только ими.

И он поступал так, как полагалось, не особо задумываясь о том, чего хотелось лично ему. Теперь он точно знал, чего хочет, и желаемое было невероятно близко…

Но чувство долга вновь поднимало голову, говоря «нет», вопия о том, что герцог обязан отступиться. Он не должен ломать жизнь юной девушке. И потому оставалось одно: ворочаться на неудобной кровати, злясь на самого себя за слабоволие.

Лишь под утро Дайону удалось, наконец, провалиться в сон, но даже там его продолжали преследовать мягкие, но такие настойчивые губы, и тонкая рука, касающаяся его щеки.

Проснувшись, он долго лежал и смотрел на листву, понимая, что чем скорее вернется в свое время, тем лучше.

Маг из отряда дал Дайону координаты двоих Одаренных, способных открывать порталы, и герцог отправился их навестить. Увы, ему не повезло. Как оказалось, одного мага уже не было в живых; второй же обладал очень слабым даром и умел перемещаться лишь на небольшие расстояния. О путешествиях во времени он, судя по всему, даже не подозревал. Мог и хитрить, конечно, однако герцогу, неплохо разбиравшемуся в людях, это казалось чрезвычайно маловероятным.

Оставшись ни с чем, он шел по городу, закутавшись в плащ и низко опустив капюшон. Удача в очередной раз поманила пальцем и ускользнула, злорадно усмехаясь ему в спину. Оставалось вернуться в лагерь ни с чем и продолжать со свойственным л’Эстре упрямством искать все новые и новые решения.

Первый взрыв прогремел неожиданно и так близко, что под ногами затряслась земля, и Дайону пришлось ухватиться за фонарный столб. В небо взметнулись голуби, отчаянно машущие крыльями. Со стороны площади, скрытой за двухэтажными домами, послышались крики. Прохожие, которых происшествие застало на той же улице, что и Дайона, в панике заметались из стороны в сторону, какая-то пожилая женщина, схватившись за сердце, опустилась прямо на мостовую. Не успел герцог подумать, что надо бы оказать ей помощь, как к пострадавшей подбежала молодая девушка, склонилась над ней, а затем, судя по движениям, стала показывать, как правильно дышать. Между тем из-за здания, на первом этаже которого располагалась галантерейная лавка, стали выбегать перепуганные люди. Чья-то одежда была усыпана мелкой строительной крошкой, чья-то испачкана в крови, один мужчина приволакивал ногу. Этим бедолагам не повезло оказаться на площади во время взрыва. Впрочем, в определенном смысле им, напротив, повезло, ведь они остались в живых и даже сумели уйти оттуда на собственных ногах. Герцог отлично понимал, что далеко не всем улыбнулась такая удача.

Снова загрохотало. Люди инстинктивно пригнулись, хотя уже было понятно, что разрушительная магия творится не здесь. Кто-то вскрикнул, кто-то выронил кошелек. Монеты со звоном покатились вниз по улице.

– Почему они опять взрывают? – выкрикнул кто-то. – Они же получили всю власть!

Паника и шок оказались сильнее инстинкта самосохранения.

– Видимо, узнали, что на площади кто-то из сопротивления.

Голос ответившей женщины звучал ощутимо спокойнее.

Вообще Дайон заметил нескольких человек, явно не настроенных ни паниковать, ни сбегать восвояси. Каждый, не сговариваясь с прочими, занял место, где было за что ухватиться, дабы не упасть при очередном магическом всплеске, и ждал. Когда все стихло после третьего взрыва, та самая девушка, что недавно возилась со старушкой, обратилась к остальным:

– Пора? Надо помочь раненым.

– Четвертого обычно не бывает, – согласился пожилой мужчина, чьи волосы, несмотря на налет седины, еще не утратили природный темный цвет.

– Вы с нами? – спросила девушка у замешкавшегося Дайона.

– Да, – кивнул он и двинулся вслед за остальными.

Мудрее было бы отказаться, учитывая, что кое-кто в городе мог запомнить его лицо. Но прямой отказ выглядел бы как проявление трусости, а позволить себе подобное герцог Левансийский не мог. К тому же его не покидало чувство тревоги: если среди пострадавших действительно люди из сопротивления, не знаком ли он с кем-то из них лично? Где-то в глубине души вновь зародился холодок беспокойства за Денизу. Пришлось напомнить себе: сестра благополучно пережила Смуту, а, значит, она никак не могла погибнуть на этой площади.

И Дайон пошел. Помимо всего прочего, элементарно потому, что хотел пойти. Не желал оставаться в стороне, невзирая на то, что чувство долга повелевало, напротив, пересидеть суматоху в безопасном месте. Ведь если та, будущая, Левансия потеряет герцога, ничего хорошего ее не ждет.

Зрелище предсказуемо оказалось не для слабонервных. Обрушенные здания, обгорелые стены, вырванные с корнем деревья и два десятка неподвижных человеческих тел, распростертых на мостовой. Мужчина средних лет застыл, вытянув руку, так и не сумев добраться до укатившегося амулета. Девушка лежала на спине, будто глядя в небо, а из груди у нее торчал острый кусок водосточной трубы. Маленькое голубиное тельце застыло с вытянутыми кверху лапками. И всюду лужицы крови, стекающей по узким желобам между камнями.

– По слухам, здесь подпольщики собрались, а маги об этом прознали. – Женщина говорила дряблым старческим голосом, но ни намека на страх Дайон в ее интонациях не заметил. – А уж кто из них вправду из сопротивления, а кто просто мимо проходил, теперь и не разберешь.

Она замолчала, а внимание Дайона привлек очередной погибший. Совсем юный парень с коротко подстриженными светлыми волосами и чертами лица, какие нередко свидетельствуют об упрямстве, лежал на спине и выглядел весьма безмятежно. Одежда даже не перепачкалась в крови, а зеленые глаза, казалось, с любопытством изучают мир. Но было достаточно присмотреться, чтобы понять: взгляд его застыл. Дайону подумалось, что такой парень вполне мог бы оказаться главным героем романа из тех, которые не брезгует читать Виола.

Опустившись рядом на корточки, герцог заметил, что даже сейчас покойный продолжал что-то сжимать в руке. Приглядевшись, он с удивлением понял, что это не драгоценности и не амулет, скорее какая-то еда…

– Бедный. Совсем молодой мальчик! – проговорила, не отнимая от глаз носового платка, крупная женщина в фартуке. – Купил у нас несколько исберских орехов для своей девушки. Она, говорит, их очень любит, эти орехи. Последние деньги истратил. И все торопился куда-то. Потом по ступенькам спустился, буквально пару ярдов прошел – взрыв-то и случился. Жалко паренька!

Качая головой, она направилась обратно к лавке с плодами и специями. А Дайон внезапно понял, почему нечто в образе юноши показалось ему узнаваемым. Дениза любила исберские орехи. И рассказывала брату про зеленоглазого парня из подполья, с которым ненадолго свела ее судьба. Тот парень погиб именно так: на площади, от магического взрыва.

Немного поколебавшись, герцог разжал пальцы покойного и переложил его трофей в свой кошель. Потом аккуратно провел рукой по застывшему лицу, навсегда закрывая глаза.

Случившееся в городе не прибавило настроения, и в лагерь Дайон возвращался в самом мрачном расположении духа. Среди прочего угнетало то, что он так и не смог понять, как вернуться, а это означало, что все сегодняшние жертвы напрасны. Левансия все равно останется без своего правителя.

Конечно, есть Дениза. Но даже если у нее родится мальчик, он будет законным наследником Эвендейла и, следовательно, герцогом Левансийским не станет. И только второй мальчик сможет унаследовать герцогство, если к тому времени междоусобица не разорвет Левансию на части…

На сердце становилось вдвойне тяжелее от того, что он видел в последние дни. А еще была Виола…

В висках опять отдало болью. Герцог остановился и прижался лбом к шершавому стволу. Следовало признаться, что он окончательно запутался. Девушке не место на войне. Быть может, стоило забрать ее с собой, в будущее? Это могло показаться разумным, но в качестве кого он представит ее у себя во дворце? Сплетни неминуемы в любом случае, и в первую очередь они навредят самой Виоле. Да и лишить ее девяти лет жизни… Хотя кто сказал, что лишить? Возможно, этим он сохранит ей жизнь. Голова разболелась еще сильнее.

Дайон со стоном вздохнул. В любом случае, прежде чем решать судьбу Виолы, следовало найти того, кто поможет герцогу вернуться в свое время, а не бесцельно стоять в темном лесу, подпирая сосну, которая и так росла абсолютно ровно. Потерев лоб, чтобы убрать прилипшую к коже смолу, Дайон направился в лагерь.

Негодующие возгласы он услышал задолго до того, как показалась знакомая маскировочная иллюзия. В очередной раз Дайон испытал раздражение от отсутствия дисциплины. Будь на его месте стражник, преданный лорду Маркусу, – и враг узнал бы о лесном укрытии партизан, даже не показавшись на глаза часовым.

Как вскоре выяснилось, обсуждали то самое событие, которому он недавно стал свидетелем. Новости распространяются быстро во все времена и почти в любых обстоятельствах.

– А я говорю, это были ребята из соседнего отряда! – кричал один.

– Да нет же, из подполья, – возражал другой. – Моя кузина им помогает, и она одного узнала. Они собирались поджечь склад с оружием, но близко подойти не успели. Не знаю, кто проболтался, но перехватили их уже на площади.

– В живых, говорят, никого не осталось.

– Когда они магический огонь используют, живых остается мало, – мрачно подтвердил кто-то. – Что из наших, что из простых прохожих. Уничтожают всех без разбора.

– Когда мы уже сможем положить этому конец?

– Думаешь, есть шансы?

– А ты что же, думаешь, их нет?

– Я ничего не думаю. Я только знаю, что наши люди погибли. Наши. Неважно, из какого они были отряда. Это оружие, которое они хотели уничтожить. Стоило оно их жизней?

– А как еще, по-твоему, можно вести войну? Сидеть дома и писать мемуары? Мемуарами мы герцога из крепости не вызволим. Для того чтобы его спасти, наше оружие должно быть не хуже, чем у лорда Маркуса.

– А знаете, что я вам скажу? Не слишком ли много жертв мы приносим ради мальчишки, который с самого начала Смуты сидит в крепости? Его отец был хорошим герцогом, это верно. Но сам Дайон л’Эстре ничего для своего народа не сделал. Он подписывает документы, в которых заинтересованы наши враги. И палец о палец не ударил, чтобы нам помочь.

– А ну-ка замолчи!

– Ты несешь чепуху!

На высказавшегося против «мальчишки» напустились другие участники спора, но тут вперед выступил Дайон.

– Он прав.

Пришлось набрать побольше воздуха в грудь, распрямить спину и с достоинством признать то, что мучило его так много лет. Спорщик всего лишь озвучил то, что было очевидно самому Дайону.

– Он прав, – повторил в наступившей тишине герцог. – Дайон л’Эстре действительно ничем не помог вашему делу… нашему делу. Он никогда не воевал. На него оказывают давление – и он идет на поводу у того, кто сильнее. А здесь, снаружи, льется кровь. Юноши становятся героями, но жизнь героев редко длится долго. Лучшие маги выступают против врага – и погибают в неравном бою, ведь на стороне Маркуса больше Одаренных. Женщины берут в руки оружие. Десятки, сотни гибнут во имя мальчишки, который ничем не заслужил своего особого положения. Разве что родился сыном герцога. Неужели его жизнь стоит этих жертв?

– Да как ты смеешь говорить такие вещи? – напустился на Дайона Анри.

– Предатель! – подключился еще один. – Тебе лишь бы отсидеться в безопасности, да?

– Я не пытаюсь отсидеться в безопасности, – возразил Дайон, но его уже не были готовы слушать.

– Этот «мальчишка» – наша единственная надежда! – рявкнул Вест. – И он – самый настоящий герой. Потому что выжил. Потому что выстоял, несмотря ни на что. И продержится до тех пор, когда мы, горстка плохо организованных бездарей, сумеем наконец вытащить его из плена.

– И тогда он сделает все правильно! – подхватил Анри. – И в Левансии никогда больше не будет такого произвола!

– Он не в монастыре каком-нибудь отсиживается и не у богатых родственничков! – добавил смуглый верзила, имени которого Дайон то ли ни разу не слышал, то ли попросту не счел нужным запоминать. – Каково мальчишке в его годы оказаться в тюрьме?

– Да с кем мы говорим? Бей его, ребята! – завопил кто-то. – За Дайона л’Эстре! За Левансию!

Не успел упомянутый выше герцог л’Эстре опомниться, как его повалили на землю, и ему ничего не оставалось, кроме как сгруппироваться и пытаться уклониться хотя бы от части ударов, наносимых преданными соратниками и борцами за его свободу. В основном по спине, хотя кто-то умудрился заехать сапогом по лицу. В глазах заплясали искры. Продолжалось это недолго, и все же ему как следует досталось, прежде чем раздалось громогласное:

– Что, вашу мать, здесь творится?!

Побои мгновенно прекратились. Поняв, что продолжения не будет, Дайон решился убрать руки с головы, сесть на траву, а затем и подняться на ноги. Жюст стоял посреди поляны, метая на подчиненных гневные взгляды.

Хоть предводитель и не обладал выдающимся ростом, сейчас казалось, будто он возвышается над прочими наподобие возведенной на пьедестал статуи. Партизаны реагировали по-разному. Кто-то вперил в землю хмурый, но решительный взгляд. Кто-то рассматривал темное небо с таким видом, словно вовсе не был в курсе происходящего и вообще оказался поблизости совершенно случайно. Остальные застыли в замешательстве, так и не выбрав стратегию поведения.

Жюст оглядел Дайона неодобрительно покачал головой, словно говоря: «Ну вот, опять нарвался», и снова обратился к остальным:

– Повторяю: что здесь происходит?

– Мы защищали честь герцога! – выпалил кто-то.

– Кого?

– Дайона л’Эстре! – хмуро пояснил Анри.

Имя сразу же подхватил нестройный хор голосов:

– За Дайона л’Эстре!

– Тише! – остановил их командир.

Он подошел к Дайону, оценивая повреждения. Тот криво усмехнулся. Тело болело, каждый вздох давался с трудом, а на скуле наливалась гематома.

– Его надо арестовать! – подал голос один из зачинщиков драки.

– Конечно! Он же против герцога!

– Против Левансии!

– Молчать! – зычно оборвал их Жюст. – Я не потерплю здесь самоуправства! Это всем понятно? В подробностях разберусь позже. А сейчас расходитесь.

Толпа начала рассасываться. Одни уходили спокойно, другие были полны возмущения, а выкрики «Да здравствует герцог Левансийский!» вскоре трансформировались в тосты.

– Ты как? Помощь нужна? – спросил Жюст, опасливо косясь на пошатывающегося Дайона.

Тот покачал головой, не в силах сдержать улыбку.

– Я в полном порядке, – заверил он Жюста, и тот, напоследок скептически хмыкнув, предоставил эксцентричного дворянина самому себе.

Дайону л’Эстре давно не приходилось терпеть побои. И тем не менее он очень давно не чувствовал себя таким счастливым, как в этот момент.

Улыбка расширилась, когда он увидел Виолу.

– Виола, я…

Виола выставила вперед руку, заставляя его замолчать. Она выглядела серьезной и очень сосредоточенной. Шагнув к герцогу, она, недолго думая, влепила ему пощечину.

– Вы, кажется, этого хотели? Получайте! – с чувством сказала она.

Дайон подумал о синяке, уже налившемся на левой скуле.

– Что ж, вы где-то правы: для симметрии так будет лучше, – пробормотал он.

– Как вы могли?! – возмущенно воскликнула Виола. – Как вы посмели говорить гадости о нашем герцоге? Вы хоть представляете себе, что это такое – в одночасье потерять все? Родителей, дом, положение в обществе, свободу? Вы понимаете, каково это – полтора года провести в подземелье? Да нет, откуда вам? Вы – просто самодовольный баловень судьбы. Но настанет день, когда именно он, Дайон л’Эстре, поведет нас к победе.

Она развернулась и решительно зашагала прочь, не оглядываясь и потому не имея возможности увидеть улыбку, вновь заигравшую на устах «баловня».

– Он же на целый год вас моложе! – бросил Дайон ей вслед. И еще тише добавил: – В отличие от меня.