Глава 17

Вернувшись в бальный зал, Виола неспешно прохаживалась мимо беседующих пар и громко смеющихся компаний: беспокойное состояние не позволяло долго оставаться на одном месте. Можно даже сказать, что появление дружелюбно улыбающегося ле Бриенна имело свои преимущества: оно отвлекло девушку от тревожных мыслей. Тем не менее Виола многое бы отдала, чтобы главный советник лорда Маркуса выбрал для флирта кого-нибудь другого. Увы, от нее в данном случае ничего не зависело.

– Такая милая леди скучает?

– Немного, – вынужденно улыбнулась Виола. – Супруг встретил кого-то из знакомых, а мне совсем неинтересны их разговоры.

Она покрутила головой, делая вид, что высматривает «супруга» среди гостей и вот-вот его разыщет.

– Как неосмотрительно с его стороны! – рассмеялся ле Бриенн. – Впрочем, для меня это только плюс. Вы же не откажете мне в танце? Обещаю потом возвратить вас супругу в целости и сохранности.

Виола колебалась, но, не найдя причин для отказа, подала руку советнику. Они направились подальше от беседующих и потягивающих вино гостей и присоединились к танцующим парам.

– Как вам нравится бал? – осведомился партнер, когда они немного приноровились к движениям друг друга. – Надеюсь, вы не все это время скучали?

– Ну что вы! Подобные праздники – это так освежающе. Мы очень редко куда-то выезжаем в последнее время. Все из-за этих ваших мужских войн. – Виола так правдоподобно поджала губки, что ей стало самой от себя противно. – Сидеть дома ужасно скучно.

– Поверьте, мы любим войны не больше вашего, – галантно заверил ле Бриенн. – Мы хотим мира и только мира. Но ради этого, увы, иногда приходится браться за оружие.

Виола слегка повела плечиком, дескать, не знаю, вам виднее, да и вообще мне эта тема не слишком интересна.

– Будем надеяться, что такие празднества будут случаться почаще, – примирительно улыбнулась она.

– Непременно передам ваше пожелание лорду Маркусу, – пообещал советник.

Дальше они танцевали молча, но, когда музыка стихла, ле Бриенну помахал рукой какой-то мужчина, тот улыбнулся в ответ, и вскоре они оказались в обществе еще одной пары. Как выяснилось, это были молодожены, граф и графиня Сельен. Поддерживать малозначащую светскую беседу оказалось совсем несложно. Виола опасалась, что слегка подутратила навык за время Смуты и жизни в лагере, но оказалось, что манеры – это как умение плавать: окажись в нужной среде – и они сразу же вернутся.

– Гобелены здесь, конечно, хороши, но это – вчерашний день, – увлеченно вещал молодой граф. – Сейчас в моду входят гравюры. Очень интересный вид искусства. Месяц назад мы приобрели по случаю два экземпляра.

– Здесь тоже есть гравюры, – заступился за хозяина замка ле Бриенн. – Только не в этом зале, – улыбнулся он, заметив, как закрутили головами собеседники. – Под эту коллекцию отведена отдельная комната на втором этаже.

– А мы могли бы туда заглянуть? – с надеждой осведомился граф.

– Да-да, хотя бы одним глазком! – взмолилась графиня.

– Не думаю, что лорд Маркус стал бы возражать, – откликнулся ле Бриенн. – Пойдемте, я провожу вас.

– А я, пожалуй, останусь здесь, – ухватилась за такую возможность Виола. – Было очень приятно познакомиться, господа.

– О нет! Умоляю, не бросайте меня! – буквально вцепилась ей в локоть графиня. – Не оставляйте меня наедине с мужчинами, это будет так скучно!

– Дорогая, вы несправедливы, – попенял ей муж.

– Я вас отлично знаю, – отмахнулась графиня. – Дорогая Ванесса, пойдемте с нами, это совсем ненадолго.

– Я просто боюсь, что меня станет искать муж, – попыталась отговориться девушка.

И где его только носит, этого Йонатана!

– Сказать по правде, там всего пять гравюр, – признался ле Бриенн. – Так что мы действительно скоро вернемся. Если супруг не хватился вас до сих пор, не думаю, что лишние десять минут что-то изменят.

Ему явно доставило удовольствие бросить камень в огород мужа понравившейся дамы.

– Ну хорошо, – сдалась Виола, не желая устраивать сцену и тем самым привлекать к себе ненужное внимание.

Если бы Дайон был в зале, он бы сказал, что никакой «комнаты гравюр» в замке не было ни в Смутные времена, ни позже. Но, увы, в этот момент герцог как раз заканчивал разбираться со своим заданием. Компания добралась до комнаты, лакею было приказано отпереть замо́к, а ле Бриенн развлекал гостей забавной историей, приключившейся на предыдущем балу. Виола даже не заметила, в какой момент граф и графиня исчезли из поля ее зрения, словно растворились в воздухе. И после ухода слуги они с советником остались один на один.

До недавнего времени исключительно вежливый и куртуазный, он неожиданно резко затолкнул ее в комнату и захлопнул крайне тяжелую и, несомненно, прочную дверь. Быстро задвинул щеколду, и теперь, оценив гостью взглядом, неспешно двинулся ей навстречу. Виола инстинктивно отступала. Уперевшись спиной в книжные полки, шагнула в сторону. И ни на секунду не отрывала взгляда от ле Бриенна, хорошо понимая, что находится полностью в его власти. Даже если он ее не раскрыл (что было весьма маловероятно), на добрые намерения рассчитывать не приходилось. При этом никто, включая Йонатана, не знал, где ее искать. Место было слишком удаленным, шум и веселье приема остались в другой части замка. И стены здесь были добротные, вряд ли пропускающие звук. Иными словами – Виола лизнула пересохшие от волнения губы – случись что, ни один человек ее не услышит, а Йонатан просто не сумеет ее разыскать.

– Ну что, доигрались, леди? – ле Бриенн, чрезвычайно довольный собой, явно получал удовольствие от происходящего. Ему нравилось чувствовать себя победителем и нравилось общаться с людьми с позиции силы. – Выкладывайте, кто вы такая и с какой целью проникли в замок под ложным именем.

– Вы говорите ерунду, – взяла себя в руки Виола. – Какое ложное имя? Я – леди Ванесса фон Ами. Как еще, по-вашему, мне следовало себя назвать?

– Например, лгуньей, – предложил ле Бриенн.

– Вы отдаете себе отчет, насколько недопустимо ваше поведение?

Виола перешла в нападение, сочтя, что в сложившихся обстоятельствах оно будет лучшей защитой.

– Боюсь, это вы не отдаете себе отчета в том, как изменилось ваше положение. Один из моих друзей знаком, к вашему несчастью, с настоящей Ванессой фон Ами. Она старше вас лет на десять, заметно выше ростом и говорит с сильным южным акцентом. Нет, вы – совсем другой человек. И вне всяких сомнений пришли сюда с дурными намерениями. Я же отвечаю за безопасность нашего герцогства и непосредственно этого замка, так что нам с вами придется долго беседовать.

Он снова шагнул в ее направлении, и Виола опять попыталась отступить, вот только, увы, места для маневра больше не оставалось.

– Расскажите, зачем вы здесь. Какое получили задание? На что конкретно рассчитывали люди, отправившие вас сюда? Чем больше вы добровольно расскажете, тем лучше будете себя чувствовать к концу нашей беседы. Поверьте, способов вытянуть из вас правду у нас предостаточно, и некоторые из них я собираюсь показать вам сегодня лично.

– Вы не смеете! – Виола огляделась, ища пути к бегству. Увы, насколько девушка могла судить, их не было. – Ваш друг перепутал. Я – Ванесса фон Ами!

– Вы – женщина, вступившая в мужскую игру, – отрезал ле Бриенн. – Вместо того чтобы сидеть дома, вышивать крестиком и делать что вам велят. Очень глупое решение. И прекратите сжимать в руке заколку для волос, это смехотворно.

Виола опустила быстрый взгляд на свой кулак, упрямо поджала губы. Расставаться с единственным острым предметом, оказавшимся в пределах досягаемости, она не желала.

Ле Бриенн подошел к ней почти вплотную, схватил за руку и с силой сдавил кисть. Заколка с жалобным звоном упала на пол. Но советник не отпускал. Заведя руку девушке за спину, сдавил еще сильнее. Виола, не выдержав, вскрикнула от боли: казалось, ле Бриенн сломал ей палец.

– Нас ждет весьма увлекательный разговор, – пообещал он, на этот раз схватив ее за волосы.

– Нас с вами тоже, – раздался подчеркнуто спокойный мужской голос со стороны двери.

Не стоило лгать самому себе: Дайон боялся. До самого последнего момента, даже ввязавшись в опасную авантюру с посещением замка, он надеялся избежать встречи лицом к лицу с самым жутким призраком из своего прошлого. Но он не остановился, не замедлил шага, а, услышав женский крик, не колеблясь пробил дверь огненным шаром.

Ле Бриенн развернулся к нему, отшвырнул Виолу на пол и выпрямился, широко расставив ноги.

– А вот и второй шпион, – процедил он, окинув Дайона жестким взглядом с головы до ног. – Напрасно вы сюда пришли. Могли бы и сбежать, пока не поздно.

– Не имею такой привычки.

– Похвально, но глупо. В некоторых обстоятельствах бегство спасает жизнь.

– Учту. Странно, что вы не посоветовали мне этого при наших прошлых встречах.

– Мы знакомы? – удивился ле Бриенн.

– Не узнаете?

Советник нахмурился.

– Есть что-то узнаваемое. Но смутно.

– Времена сейчас такие, смутные, – развел руками Дайон.

Удивительно, но страх прошел, уступив место чувству отвращения. Сейчас ле Бриенн выглядел не так, как десять лет назад, сколь бы парадоксально это ни звучало. Он не был ни призраком, ни мучителем, ни образом из кошмаров. Просто человеком с паршивой душонкой, вообразившим себя вершителем судеб. Он даже ростом, казалось, стал ниже, чем прежде. Дайон никак не мог понять почему. То ли герцог вырос с тех пор, то ли, стоя с противником лицом к лицу, воспринимал его иначе, чем сидя на стуле со связанными за спиной руками.

– Приступим к беседе? – полюбопытствовал он. Извлекать меч из ножен не пришлось: он сделал это, прежде чем войти в комнату. – У меня, знаете ли, масса дел.

– Приступим, – не стал возражать ле Бриенн.

Они медленно закружили по помещению, присматриваясь друг к другу, выжидая, кто нанесет первый удар. Наконец Дайон сделал выпад. Клинки встретились, приветственно зазвенев. Затем еще раз и еще. Настоящее сражение пока не началось, противники просто изучали друг друга, вычисляя сильные и слабые стороны.

У Дайона имелись серьезные опасения касательно исхода поединка. Он понимал, что перед ним серьезный противник, но знал и другое: лучше погибнуть вот так, сражаясь, чем отступить и до конца жизни чувствовать себя рабом этого человека. За свободу можно отдать многое. Даже если это – свобода от призраков. К тому же у него были причины надеяться на хороший исход…

Еще один удар и еще. При интенсивной атаке у ле Бриенна слегка страдала концентрация. Да и физически он хоть ненамного, но уступал герцогу. Мифы прошлого развеялись окончательно.

– Похоже, вы не привыкли иметь дело со взрослыми мужчинами, – бросил Дайон во время короткого перерыва, видя, как тяжело дышит противник. – Предпочитаете женщин и детей?

– Кто вы такой, чтобы позволять себе подобные высказывания?

– Имя, которым меня называют, мало о чем вам скажет, – усмехнулся герцог. – Считайте, что я – возмездие, завещанное временем.

Он снова перешел в наступление. Движения стали быстрыми. Виола, едва оправившаяся от удара головой, полученного, когда ле Бриенн швырнул ее на пол, следила за ходом поединка с немалым трудом. Вот Йонатан заставил противника отступить. Вот он вынужден отступить сам под неожиданно жестким напором. Ле Бриенну удалось выбить из его руки меч, и девушка невольно вскрикнула от испуга, но ее защитник быстро подхватил оружие и принял оборонительную позицию. Настал его черед перейти в наступление. Один удар, другой, третий, ложный маневр – и меч вонзился в плоть ле Бриенна немного ниже шеи.

Советник замер, не падая лишь оттого, что со спины его поддерживала стена, а сбоку – высокое бюро. Схватился за гардину, оставляя на ткани красные разводы. Попытался что-то сказать, но изо рта лишь выплеснулась темная кровь.

– Кто ты такой? – прохрипел он с трудом.

Дайон приблизился, не выпуская из руки меч.

– Все еще не узнаешь?

Несмотря на боль и ускользающую жизнь глаза советника расширились в удивлении.

– Не может быть, – пробормотал он.

– Может, – заверил Дайон, прежде чем пронзить грудь противника насквозь, окончательно прерывая его мучения.

Астор ле Бриенн, главный советник лорда Маркуса, остался неподвижно лежать на полу.

– Как вы?

Дайон подбежал к Виоле и помог ей подняться.

– Хорошо. Нормально, – поправила сама себя девушка. Она пошатнулась, и Дайон бережно ее придержал. – Немного закружилась голова, только и всего. Пройдет.

– Простите, что не пришел раньше.

– Все в порядке. Мы всего лишь немного поговорили. Мне казалось, что палец сломан, – пожаловалась она, вертя перед глазами кистью правой руки. – Но я, должно быть, сгустила краски. А вы пришли как нельзя кстати. Даже не представляю, как вам это удалось. Я думала, вы никогда меня не найдете в этом огромном замке.

– У меня был способ, – уклончиво ответил Дайон.

Он просто знал, в какой именно комнате ле Бриенн был найден мертвым девять лет назад.

– Виола, вы можете идти? Давайте я помогу. Надо выбраться из замка как можно скорее, пока они не обнаружили тело и не подняли тревогу.

Покидая комнату, он на миг обернулся и бросил взгляд на распростертое тело. Правосудие свершилось, но он не чувствовал ликования по этому поводу.

– Йонатан… – Виола тронула герцога за руку. – Нам лучше уйти.

– Конечно.

Они закрыли за собой дверь, задержались у зеркала, приводя себя в порядок, и возвратились в шумную часть замка, где продолжался прием. Как ни в чем не бывало спустились по лестнице и беспрепятственно вышли на крыльцо, где их поджидала карета. Виола подобрала пышные юбки, освобождая место для Дайона, но, в ответ на ее выжидательный взгляд, он отрицательно покачал головой.

– Вы не поедете, – тяжело вздохнула Виола.

– Вы же знаете, что я должен…

– Да.

Широко распахнутые глаза неотрывно следили за каждым его жестом, не позволяя ни солгать, ни уйти от ответа, и герцог почувствовал себя последним мерзавцем. Тем более он только сейчас осознал, сколь многим готов пожертвовать, лишь бы не покидать эту женщину, чуть-чуть эксцентричную, немного взбалмошную, но такую верную, самоотверженную и тонко чувствующую.

– У меня нет выбора, Виола. – Слова давались с огромным трудом. И то отчаяние, с которым она вскинула голову, ничуть не помогало. – Я обязан вернуться.

Она не спорила, не упрекала, не сердилась, только спросила:

– Значит, вы уйдете, и мы никогда больше не увидимся?

Дайон был вынужден отвести взгляд.

– Вы же знаете, что долг любого правителя – защищать свои земли… и свой народ. Я старался быть здесь полезным. Для меня было честью сотрудничать с Жюстом. И, – на этот раз он не прятал глаза, – это были самые счастливые недели моей жизни.

Герцог осторожно коснулся пальцев Виолы и нежно их сжал.

– Но каковы бы ни были мои желания, я скован обязательствами перед своей родиной. Я очень нужен там, откуда внезапно пропал без всяких объяснений, в силу не зависивших от меня обстоятельств… Простите меня, Виола. Я должен уйти.

Она молчала, но не отдергивала руки.

– Вы правы, – сказала она наконец. – Это ваш долг. И если дорога домой лежит для вас через замок, не колеблитесь! Идите и сделайте то, что должны. Я надеюсь, вам будет сопутствовать удача.

– Спасибо, Виола. – Быть может, дальнейшего не стоило говорить, но он не сдержался. – Встреча с вами была самым лучшим, что случилось со мной за эти недели… и не только за эти недели.

Наклонив голову, он поцеловал ее пальцы. И, ловя самый последний взгляд, отступил от кареты.

– Трогай, – приказал он удивленно прислушивающемуся к разговору Весту и повернулся к Анри, так же изумленно взиравшему на него. – Береги ее!

– Но…

– Вы теряете время, – жестко оборвал его герцог.

Вест опомнился и тронул поводья. Карета неспешно развернулась, и у проводившего ее Дайона появилась возможность в последний раз мимолетно увидеть в окне знакомый женский силуэт, идеально распрямленные плечи и глаза, полные слез.

С огромным трудом преодолев желание броситься наперерез, остановить экипаж, сказать, что он никуда не едет, герцог проводил карету взглядом и с тяжелым сердцем возвратился в замок. Если Йонатан мог позволить себе сомнения и сантименты, Дайон л’Эстре не имел такой роскоши. Он был обязан при первой возможности вернуться в свое время.

Вопреки ожиданиям, добраться до той части замка, где содержали заключенных, не составило труда. Герцог слишком хорошо знал здесь каждый камень, каждую нишу, каждое, даже самое крохотное, укрытие. Один раз, правда, его заметил лакей, но «гость» так убедительно изобразил смятение, намекнув, что ищет место для справления естественной человеческой надобности, что слуга, полностью забыв о подозрениях, все ему объяснил, а после со спокойной совестью удалился. Дайон, с не менее спокойной совестью, продолжил двигаться в нужном ему направлении.

Тюремный этаж делился на несколько разветвлявшихся коридоров. Заключенных здесь было мало (для наказания преступников, как правило, использовался не замок, а городская тюрьма), держали их далеко друг от друга, а охранники обходили территорию с периодичностью, которую Дайон, по понятным причинам, успел выучить идеально. Пришлось простоять несколько минут в почти кромешной темноте (на факелах здесь основательно экономили), прижавшись к холодной стене и ожидая, пока одинокий скучающий стражник со светильником пройдет мимо. Зато теперь у герцога было в запасе как минимум десять минут, скорее даже двенадцать. Он осторожно шел вперед, стараясь двигаться бесшумно. Следовало поскорее добраться до потайного коридора, там он окажется в безопасности. Но… неподалеку располагалась дверь, пройти мимо которой Дайон л’Эстре просто не мог.

Сердце забилось с отчаянием загнанного в клетку зверя, когда герцог вновь прижался к шершавой, влажной стене. Трясущимися от напряжения пальцами нащупал ледяной металл кованой двери. В горле пересохло, от звона в ушах казалось, что в подземелье еще шумнее, чем на балу. Герцог отступил от стены, до боли в глазах вглядываясь в едва различимые очертания маленького решетчатого окошка.

– Дайон… – выдохнул он, почти беззвучно шевеля губами. И, набравшись решимости, повторил чуть громче: – Дайон!

Тьма в камере была еще гуще, чем в коридоре, и герцогу ничего не удалось разглядеть сквозь частую решетку. Зато он услышал скрип соломы под ногами узника и вздрогнул от этого давно позабытого звука.

– Кто здесь?

Этот молодой голос не вызвал ощущения дежавю. Собственно, он вполне мог бы принадлежать совершенно постороннему человеку: Дайон ведь не привык слышать себя со стороны. Шокировало не сходство с воспоминаниями, а само осознание: здесь и сейчас происходит нечто невозможное, невероятное, противоречащее всем незыблемым законам бытия. Там, за тяжелой кованой дверью, вслушиваясь в вязкую беспросветность подземелья, стоял он сам.

Снова скрипнула солома, и Дайон сообразил: надо что-то сказать. Но как ответить на такой, казалось бы, элементарный вопрос?

– Меня называют Йонатан, – проговорил он, когда дольше тянуть стало невозможно. – Я… друг.

– У меня еще есть друзья?

Вот теперь он узнал себя. Не по голосу, по интонации. По обреченности с легким налетом иронии. Только он не помнил, что говорил так уже тогда.

– Их много. Просто они пока не смогли сюда добраться. Но я для этого и пришел. Сказать, что осталось недолго. Тебя отсюда вытащат.

– Когда?

– Через месяц. Понимаю, это немалый срок, но я хочу, чтобы ты твердо знал: твое заточение закончится. Силам сопротивления не удастся захватить замок, но они сумеют тебя освободить. Просто продержись еще немного.

– Но ты уже здесь. Если ты – друг, как утверждаешь, почему не можешь освободить меня сейчас?

Кровь стучала в ушах так громко, что, казалось, еще чуть-чуть – и на этот звук сбежится стража. Может ли он открыть дверь? На несколько недель раньше положить конец мучениям запертого в тюрьме мальчика… собственным мучениям? У него, конечно, нет ключа, но стоило ли себя обманывать? Добыть ключ вполне реально. Подкараулить стражника, ударить его по голове рукоятью меча. Учитывая, насколько хорошо Дайон изучил их повадки, это не составит большого труда. Но что будет дальше? Он заберет того, молодого, себя в тоннель, они вместе переместятся во времени… и Левансия останется без герцога на долгие девять лет. Что с ней станется за это время? В какой мир они попадут, переместившись через портал?

– Я не могу, – через силу проговорил он, прижав затылок к холодной стене. В глазах защипало, не иначе, в подземелье был слишком плохой воздух.

– Что значит «не могу»? Я тебе приказываю, слышишь? – Уверенный голос человека, не испытывающего и капли уверенности. О да, тот человек за дверью был так хорошо ему знаком! – Ты – мой подданный?

– Это слишком сложный вопрос.

– Ты – левансиец?

– Да.

– Значит, ты обязан выполнить мой приказ.

– Наверное, я – единственный левансиец, на которого не распространяется это правило.

А может быть, все же распространяется? Кто получает право первенства, Дайон-старший или Дайон-нынешний? Впрочем, у него не было времени решать эту юридическую головоломку.

– Нонсенс, конечно… Но здесь все нонсенс. Я правда не могу, прости.

По щекам текли слезы.

Нельзя менять историю: этот урок он уже выучил. Нельзя ставить под удар тысячи жизней. Нельзя перенестись в будущее вместе со своим двойником. Даже если ради этого придется испить чашу до конца. Даже если тот мальчик за дверью возненавидит его навсегда.

Но в голосе, раздавшемся с той стороны, не было ненависти.

– Что ж, по крайней мере, я должен был попытаться.

– Все верно. Так и надо.

– Ты говоришь, остался месяц. Откуда ты можешь знать? Кто ты такой, если способен так точно предсказать будущее?

Узник зрел в корень. И в ответ на прямой вопрос Дайон не посмел солгать.

– Я – это ты, – тихо проговорил он. – Только десять лет спустя. Твое будущее – это мое прошлое.

Он ожидал какой угодно реакции, но только не этой. Парень с той стороны двери расхохотался.

– Отличный ход, – похвалил он, отсмеявшись. – Вы решили, за эти полтора года я настолько сошел с ума, что поверю в любую чушь? Допустим. И что последует теперь? Ты скажешь, что я просто обязан подписать очередной документ, потому что от этого зависит ход истории?

Казалось, следовало спорить, оправдываться, отстаивать свою правоту, но герцог лишь улыбнулся, сам не зная почему. Хотя нет, пожалуй, он все-таки понимал. Он привык думать о себе в период заточения как о бесхребетном существе, не знающем иных чувств, кроме страха, боли и отчаяния, безропотно исполняющем приказы тюремщиков. Как он мог забыть эту ироничную усмешку, дерзкий тон, холодную ненависть, не пожирающую разум, но упрямо ждущую своего часа?

– Странно, что вы прибегли к такому необычному средству вместо того, чтобы прислать по старинке Астора ле Бриенна.

– Ле Бриенн мертв.

Было бы лицемерием заявить, будто озвучивание этого факта не принесло Дайону-старшему ни капли удовольствия.

– Как?! – встрепенулся узник, на время забыв о своем недоверии к собеседнику.

– Я убил его.

– Но он приходил ко мне буквально вчера!

– Наша с ним встреча состоялась совсем недавно.

– Я тебе не верю.

Такая реакция была, вне всяких сомнений, самой что ни на есть оправданной и логичной. И Дайон не собирался возражать.

– Это неважно, – отозвался он. – Главное, что ле Бриенн больше не придет. И это хорошие новости.

– Лучше не придумаешь, если это правда, – пробормотал узник, настроение которого, похоже, действительно улучшилось. Даже если нежданный посетитель лгал, такая ложь звучала как музыка.

– Это правда, и скоро из-за нее здесь поднимется переполох. Поэтому я не смогу надолго задержаться.

Судя по звукам, узник переступал с ноги на ногу, осмысливая сказанное, но продолжать разговор не спешил.

– Ты говоришь, меня освободят из замка, – решился наконец он. – Что будет потом? Я выживу? Ах, да. Если я верю тебе, то это глупый вопрос. А если нет, тогда глупо было даже начинать его задавать. Но что будет с остальными? Они выберутся?

– Да. Конечно, не обойдется без потерь… Но вы победите.

– А Эленор?

– О, она точно будет в порядке, – с невольной улыбкой заверил Дайон. – Конечно, и ей временами будет очень нелегко. Но она преодолеет любые преграды и в итоге найдет свое счастье.

– Как хорошо, – мечтательно проговорил юный Дайон. И, немного помолчав, добавил: – А я буду счастлив?

Герцог прикусил губу. Лгать он не мог и был неспособен заставить себя дать слишком радужный ответ.

– Ты будешь в безопасности. Ты будешь безраздельно править Левансией. Никто не посмеет оспаривать твои суждения, запугивать или оскорблять.

– Этого достаточно.

Дайон уже не был в этом уверен, но ни за что не вступил бы в спор. Не стал бы убеждать сидящего в темноте и безнадежности мальчика в том, что его будущее – не такое уж радужное. Тем более что в сравнении с настоящим жаловаться и правда не стоило.

Из соседнего коридора послышались шаркающие шаги ленивого стража. Пламя далекого факела слабо заиграло на каменной стене.

– Я должен идти, – сказал, понизив голос, Дайон. И после короткой паузы добавил: – Я горжусь тобой.

Он растворился в темноте прежде, чем охранник приблизился к камере.

Повернуть налево. Создать крохотный магический шар, который слегка осветит коридор, но не привлечет внимания. Найти рисунок на стене. Приложить печатку. И молиться, чтобы дверь открылась бесшумно. Затем просочиться в потайной коридор и оставить стражу ни с чем.

Теперь можно было немного расслабиться. Герцог постоял, прислонившись к стене и восстанавливая дыхание.

Сегодняшняя встреча с самим собой не сохранилась в его воспоминаниях, но так ли это удивительно? Некоторые эпизоды своего заточения Дайон помнил досконально, иные же начисто забыл, и любая попытка мысленно восстановить ход событий заканчивалась лишь приступом головной боли. Лекари говорили, что такие провалы – естественное явление в его обстоятельствах. Своего рода самозащита: мозг блокировал отдельные особенно яркие воспоминания, чтобы позволить своему хозяину сохранить рассудок. Но иногда они находили способ пробиться к сознанию герцога: в сновидениях.

Шумно выдохнув, Дайон решительно двинулся вперед. В какой именно точке должно произойти перемещение? Он не был до конца в этом уверен. Скорее всего, совсем рядом с выходом. Если, конечно, так можно назвать место, заваленное камнями. Но в его случае это не имело значения, ведь главное – добраться до портала.

Дайон шел медленно, прислушиваясь к своим ощущениям, то и дело озираясь, хотя даже в свете огненного шара здесь не было видно ничего, кроме неровных, местами влажных стен. Помня предыдущий неудачный опыт, он шагал очень осторожно, поднимая ноги выше обычного, чтобы не споткнуться и не упасть.

Коридор вскоре закончился. Дайон так ничего и не почувствовал, но что он, в сущности, понимает в работе временных порталов? Быть может, перемещение обычно проходит незаметно. Герцог толкнул дверь… Ничего. Толкнул сильнее. Она не поддавалась, будто была заперта – или завалена с той стороны. Но если он вернулся домой, завал давным-давно разобрали. Он пользовался этим ходом не один раз, открыть дверь не составляло труда. Неужели не получилось?

Мысленно уговаривая себя не поддаваться панике, Дайон зашагал назад. Быть может, чтобы попасть в будущее, надо пройти по коридору в противоположную сторону? Затем он снова двинулся к выходу, стараясь восстановить в памяти предыдущее путешествие во времени. Увы, он мало что помнил, кроме затмевающей разум головной боли и падения. Снова попытался открыть дверь… Опять неудачно.

Не в силах больше терпеть неизвестность, герцог отправился обратно, к тюремным камерам. Воспользовался кольцом, чтобы открыть проход, и спешно потушил магический шар, услышав голоса.

– Трое дежурят около камеры, – отдавал распоряжения офицер.

– Не слишком ли много? – проворчал кто-то.

– Поговори мне тут! Смотреть в оба, дальше двух ярдов не отходить, в кости не играть, на факелах не экономить.

Дайон находился достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченным, но в коридоре и вправду стало ощутимо светлее.

– Господин Жорж, есть подозрение, что узника попытаются отбить? – позволил себе уточнить один из солдат.

– Точной информации нет. – Офицер не рассердился на незначительное нарушение субординации. – Было совершено покушение на лорда ле Бриенна, в замке полно посторонних, так что мы должны быть готовы ко всему.

Невзирая на сложность своего положения, Дайон усмехнулся. Убийство ле Бриенна офицер назвал «покушением». Стало быть, либо такова была официальная версия, либо военных просто не известили об истинном положении дел, и им приходилось ограничиваться догадками. Что ж, нежелание властей сеять панику можно понять.

– Дальше: вы караулите камеру, еще двое обходят помещение. На тебе западное крыло, на тебе восточное. Проверить каждую щель. Обход проводить каждые десять минут. Обо всем мало-мальски подозрительном докладывать мне лично. Вам все ясно?

– Так точно! – откликнулся нестройный хор стражей.

– Приступайте.

Герцог приготовился. Он умышленно не стал закрывать проход, напротив, затаился в потайном тоннеле, предварительно полностью погасив свет. И, лишь когда стражник, обнаружив отворот коридора, свернул в темноту, Дайон создал магический шар, бесшумно обезвредив с его помощью охранника. После чего на всякий случай запечатал коридор, зажег свет, и, стараясь издавать как можно меньше звуков, переоделся в вещи стража. Теплые, широковатые брюки, кольчуга, которую Дайон натянул поверх собственной рубахи, характерный плащ с нашивкой, застегивающийся на груди при помощи простенькой броши.

Не желая раскрывать тайну тоннеля прежде времени, он все-таки вытащил тело в основной коридор, запер дверь при помощи перстня, взял факел и уверенной походкой зашагал в сторону собственной камеры, сейчас охранявшейся как никогда основательно.

– Ну что там? – усмехнулся один из солдат. – Хоть крыса какая-никакая нашлась?

Офицер уже ушел, и подчиненные могли позволить себе более вольный тон.

– Даже мышей нет. – Дайон старался говорить столь же насмешливо. – На редкость скучное подземелье. Пойду дальше смотреть.

– Ну да, ну да, – кивнул страж ему вслед. – Не забудь: о каждой букашке докладывать старшему по званию.

– Непременно, – поддержал шутку герцог и был таков.

Исследовать подземелье он, разумеется, не собирался, вместо этого вскоре сменил направление и поднялся по неровным ступеням к выходу из замка. Шел в меру быстро, но ни в коем случае не переходя на бег, стараясь изобразить уверенный шаг человека, точно знающего, куда и с какой целью он направляется. Целью в данном случае были ворота.

Дайон надеялся, что в своем нынешнем одеянии сумеет уйти без проблем. Как-никак входящие на территорию замка интересовали стражу значительно больше, чем те, кто собирался ее покинуть. Вопрос заключался в том, как охрана станет вести себя сейчас, после убийства ле Бриенна. Во дворе паники заметно не было, из замка доносилась музыка и смех гостей. Иными словами, о случившемся знали пока немногие, и информацию на данном этапе предпочитали не разглашать. Это внушало надежду.

Однако уйти незамеченным не удалось. Один из дежуривших у ворот стражников преградил дорогу.

– Куда? – лаконично осведомился он.

– В город.

Дайон дал единственно возможный ответ. Не говорить же правду: «В лес к партизанам».

– Зачем? – не удовольствовался такой реакцией стражник.

– Да самому лень, но Монро отправил к аптекарю, говорит, какого-то снадобья не хватает. – Дайон вовремя припомнил фамилию лекаря, служившего в то время в замке и пару раз дававшего противные микстуры самому юному герцогу. В первом случае перестарался палач ле Бриенна, во втором юношу поразила лихорадка, что было неудивительно, учитывая условия, в которых его содержали.

– Это, наверное, из-за последних событий, – многозначительно переглянулся с напарником стражник. – Давай тогда быстро.

Наверное, решили, что кроме ле Бриенна есть и другие пострадавшие, а может, просто не знали, что советник лорда Маркуса не ранен, а мертв. Уточнять Дайон не стал, кивнул и поспешил прочь. Дальше и дальше от замка, который был и однажды будет ему домом, но сейчас превратился в логово заклятого врага.

Зайдя достаточно глубоко в лес, герцог избавился от формы стража. Появись он в таком виде в лагере, его сначала убьют, а уж потом будут разбираться, кто это такой. Умирать, тем более так глупо, не хотелось.

Немного подумав, он закопал кольчугу и прочие вещи под приметной осиной, решив, что Жюсту и его людям такой трофей вполне может пригодиться. Выровняв землю и немного передохнув, двинулся дальше. Обменявшись с часовыми паролем, он беспрепятственно прошел в лагерь и замер, невольно залюбовавшись открывшейся картиной.

Виола сидела у догорающего костра, держа в руке тонкую веточку, и ожесточенно обрывала с нее листья. Непокорная прядь, как это часто случалось, выбилась из прически и упала на лоб. Даже сосновая иголка, прицепившаяся к рукаву, смотрелась почти как украшение, ничуть не портя образа. Улыбнувшись, Дайон обогнул колючий куст и вернулся на тропинку.

Девушка услышала шорох, нахмурилась, настороженно повернула голову. Увидев, кто именно направляется к лагерю, сперва удивленно распахнула глаза, а потом вскочила.

– Йон! – выдохнула она, не веря своим глазам.

На мгновение они застыли, а потом ринулись друг другу навстречу. Шаги Дайона становились все шире, и, наконец, он побежал, подхватил Виолу в объятия и закружил под возмущенные возгласы перепуганной сойки.

– Вы не ушли через портал? – спросила девушка, когда ее ноги снова коснулись земли.

– Он не сработал, – честно ответил Дайон. И не менее честно добавил: – Кажется, я чертовски этому рад.

– Я тоже. – Она прижалась лбом к его плечу.

Дайон наклонился, чтобы зарыться лицом в ее волосы, но в этот момент Виола подняла голову. Ее лицо было так близко, тонкое, нежное, с широко распахнутыми глазами, в которых отражались звезды.

– Виола…

Он так и не понял, кто из них первый потянулся к другому. Поцелуй, еще один и еще. Сначала нежные, едва ощутимые, они с каждым разом становились все более страстными. Ладонь Виолы неуверенно скользнула по его груди, и Дайон ощутил ее тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Сердце забилось в бешеном ритме.

Казалось, что мир куда-то уплыл, перестал существовать, оставив только их двоих и еще тлеющие угли костра. Горячая волна охватила тело. Понимая, что может произойти, Дайон попытался отстраниться. Виола всхлипнула и потянулась к нему, но герцог решительно перехватил ее руки.

– Виола, – голос звучал хрипло.

– Что?

– Нам не стоит продолжать.

– Почему?

– А ты не догадываешься?

– «Догадываешься»? – передразнила она, усмехаясь. – Я догадываюсь, что могла оказаться с тобой и Мэтью, когда вы пытались спасти Бенуа, я догадываюсь, что могла оказаться женой шерифа, если бы вы с Вестом не ворвались тогда в дом, да даже сегодня… – Она покачала головой и отвернулась к костру. – Сегодня любой из нас мог умереть.

– Но мы все живы, – Дайон попытался ободряюще улыбнуться.

– Сегодня – да, а завтра? – Виола снова обернулась.

Он молча смотрел на нее. Тоненькая, очень хрупкая и неимоверно сильная, она прекрасно понимала, что делает. В ее глазах мелькнул невысказанный вопрос, и Дайон не выдержал, снова привлек девушку к себе.

– Я люблю тебя, – прошептал он, впиваясь в ее губы.

– Люблю… – шептал он, пока нес ее на руках в свою палатку.

Виола не отвечала, только прижималась к нему все сильнее и сильнее, словно боялась, что что-то сможет разлучить их.

Сгрузив на кровать драгоценную ношу, Дайон попытался выпрямиться, но Виола обхватила его шею руками:

– Не оставляй меня, пожалуйста!

– Не оставлю, – обещал он, осторожно освобождая ее от одежды. Платье, шурша упало на землю, за ним последовала и одежда Дайона. Кровать была узкой, и ему пришлось полностью прижаться к разгоряченному телу девушки. Все еще не решаясь, Дайон заглянул в ее глаза:

– Виола…

Он знал, что прерваться сейчас будет похлеще любой пытки ле Бриенна, но ради этой девушки он готов был испытать что угодно. Она открыла глаза, взглянула на склонившегося над ней мужчину и провела ладонью по его щеке:

– Да…

Она с удивлением обнаружила, что по телу Дайона пробежала дрожь. Медленно, словно боясь испугать ее, он поцеловал ее сначала в губы, а потом все ниже и ниже, спускаясь к груди. Шершавые ладони ласкали разгоряченную кожу, вызывая до сих пор неизведанные ощущения.

– Виола, девочка моя…

Тихий вкрадчивый голос завораживал, заставляя трепетать еще больше. Голова кружилась, перед глазами мелькали разноцветные искры. Она растворялась в умелых руках, в тяжести придавившего ее тела, в обжигающем тепле атласной кожи… Резкая боль на секунду вторглась в сознание, заставляя открыть глаза. Лицо мужчины было очень близко. Она видела бисеринки пота, усеивавшие его лоб, плотно сжатые губы, тонкую жилку, бьющуюся на виске…

– Йон, – прошептала она вдруг пересохшим ртом.

Он двигался очень осторожно, позволяя ей привыкнуть к себе и новым ощущениям. Это было сродни танцу. Дикому, пронзительному, перед которым вольта казалась пустой и выхолощенной. Каждое движение отзывалось наслаждением.

– Любимая моя, отважная девочка…

Время замедлило ход, а потом и вовсе остановилось. Были только темнота, тихий шепот и два тела, плотно прижавшиеся друг к другу.

– Люблю тебя, – это было последнее, что услышала Виола, прежде чем окончательно потеряться в неге наслаждения.