Глава 31

Утром Глаша с Таней ушли еще затемно. Я слышала, как они тихонько переговаривались да стучали посудой.

Еще немного повалялась и, уже когда окончательно рассвело, встала. Перекрестила лоб, позавтракала и остаток времени провела с детьми. Надо им учителя нанимать. Чтобы ставил речь, учил буквам и цифрам. Вот закончу вопрос с полицией и займусь. Ан нет. Вначале следует изобрести механическую стиральную машину. Интересно, сколько с меня за это сдерут денег? И как бы так изловчиться, чтобы запатентовать ее. Дело-то нужное в хозяйстве. Все равно подглядят и станут копировать, а так хоть монета пойдет. И куда обращаться? А чертежи нужны?

Вернулась светящаяся довольством Глаша. Не переставала нахваливать Таню.

– Она нас заказами на неделю вперед завалила. Сегодня с утра вновь пробежала по казармам, напомнила про прачечную. Толковая попалась.

– Да, она и мне сразу понравилась. Только бы не переманили ее у нас. Хотя… с кем ей сыночка оставит? А здесь и Мотя и Лиза на подхвате.

Поцокали языками, да я стала собираться к Ольге. Времени половина десятого. Опаздывать никак нельзя.

Глаша проводила меня до ворот – так вот почему она вернулась? – и ушла в прачечную.

Я же зашла к Ольге с нескрываемым трепетом. Все же вскоре решится моя участь, и только от княгини зависит это решение.

Ольга порхала, как бабочка, разве что не пела и не отплясывала. На диване в гостиной сидел в ожидании Сергей Дмитриевич. Нога на ногу, полностью расслаблен, но это обманчивое впечатление. Он, как бульдог, может в любой момент вцепиться в глотку любому. По обрывкам Ольгиных фраз ранее я поняла, что он вроде как уже вернул Ольге все деньги и ценности, что она по глупости раздала кредиторам.

Поздоровались, коротко обсудили жару и отсутствие дождей. Минут так на тридцать. Я все это время ерзала как на иголках. Нельзя после поездки в полицию об этом поговорить? И наконец мы поднялись, чтобы ехать. А в управе Ольга Павловна устроила целое представление.

Уже на подъезде я начала волноваться. А что, если вмешаются неведомые силы, всех законов я не знаю, и в итоге упекут меня… С кем останутся дети? Прачечную на кого оставлю? Да и не могу я в неволю. У меня только жизнь начинается! Новая, молодая, полная надежд и ожиданий. Я хочу и замуж сходить, по любви, и ребеночка своего родить… Никак мне нельзя на каторгу.

Ольга меня напугала еще при входе. Она перла, как танк, и требовала, чтобы ее проводили к главному. За ней, хихикая в кулачок, шел Сергей Дмитриевич. А дверь к начальнику она открыла в прямом смысле с ноги – пнув ее. Вот тут я присела и втянула голову в плечи. Нас всех посадят.

В кабинете было накурено так, что лиц не видно. По стенам висели портреты. За столом сидел далеко не молодой уставший мужчина, а к нему с разных сторон склонились двое других, с бумагами.

– Кто осмелился оклеветать мое имя! Я Ольга Павловна Кошкина. Княгиня из московского дворянства! Как вы посмели посягнуть на мое честное вдовье имя?

Пока она представлялась, назовем это так, двое мужчин помоложе прильнули к стене, и дальше я их потеряла из виду. А тот, что за столом, вскочил, одернул мундир. Вытянулся в струнку и отдал ей честь.

– По какому праву на меня клевещут? – нажимала Олюшка.

Я ее такой вообще никогда не видела. Фурия! Того и гляди отберет у главного оружие и застрелит.

– Виноват! – только и отвечал он.

– Все вы тут виноваты! Всех сгною на каторге! Самолично добьюсь лишения званий и орденов!

Конфликт набирал обороты.

– Ольга Пална, полноте вам. Надо было сразу ехать к генерал-губернатору, зря, что ли, он присутствовал на вашей свадьбе в качестве посаженного отца, – плеснул маслица Сергей Дмитриевич.

Я уже ничего не понимала. Причем здесь честь и достоинстве Ольги? Вроде за меня заступаться пришли.

– Виноват. Недоглядел. Все будут немедленно наказаны.

– Голову! Я требую принести мне на блюде голову того мерзавца, что посмел оговорить меня и Марью Озеркову.

Ну вот, кажется, добрались до сути вопроса.

– Простите? – только и выговорил хозяин кабинета.

– Так вы еще и не ведаете, что творится у вас. У-у-у-у! Произвол! Беззаконие! Куда смотрит охранка! – потрясла кулачком в воздухе княгиня.

Лицо главного при последних словах сравнялось цветом с мундиром – стало зеленым.

– Вот скажите мне, как такое могло приключиться, чтобы муж самолично привез жену с детьми ко мне в дом, а следом пошел и донос на нее написал?

Ольга уселась на стул, любезно подставленный Сергеем Дмитриевичем, и более спокойно начала задавать вопросы по существу.

– Не могу знать! – отрапортовал главный.

– Так подите и узнайте, прежде чем порочить мое имя. Но так и знайте, все это время Марья провела со мной. В моем московском доме. И я обрушу весь свой гнев на того, кто станет утверждать обратное!

Главный, у которого она требовала отчет, кажется, окончательно потерял нить разговора. Тогда на выручку ему пришел Сергей Дмитриевич.

– Любезный, не далее как вчера стало известно, что Марье Озерковой предъявлены обвинения в похищении собственных детей и побеге от мужа. Но это же невозможно! Если последний самолично привез ее к нашей уважаемой Ольге Павловне!

– Согласен. Невозможно, – схватился за спасительную удочку полицейский.

– Так чего же вы стоите? Пошлите за доносом да прямо здесь, в присутствии уважаемой Ольги Павловны, поставьте на него собственноручную резолюцию. И дело с концом.

– И проветрите помещение, – добавила сердитая Ольга.

Главный полицейский тут же потребовал, чтобы ему вернули мое дело на дознание. Да живо! А Ольга тем временем утирала совершенно сухие глаза и что-то лепетала по-французски.

Мужчина в военной форме внес на вытянутых руках листок бумаги. Мой билет на каторгу. Главный полицейский бегло его прочитал. Поднял глаза на Ольгу Павловну и хотел было присесть за стол, но не решился. Положив лист, обмакнул перо в чернильницу и что-то быстро на бумаге написал. Затем размашисто расписался и с блаженной улыбкой обратился к Ольге.

– Простите, княгиня. В дальнейшем буду внимательнее. Донос отклонен мной лично.

– И впредь не вздумайте возвращаться к этому вопросу! – поднимаясь со стула, с угрозой произнесла Кошкина.

Затем повернулась и кивнула мне на выход.

– Возьмите на поддержание управы, – Сергей Дмитриевич ловко сунул в руку начальника пухлый конверт.

И мы покинули это место.

– Мужланы. Разве можно находиться в столь накуренном кабинете!

Всю обратную дорогу Ольга дышала через надушенный платок.

А я боялась спросить подробности. И вообще, что за спектакль они там разыграли? И только дома у Кошкиной, за чаем, она заверила меня, что на полицейских следует вначале накричать, а затем помиловать. Так все поступают.

В отношении моего вопроса – дело закрыто и запечатано взяткой. Я могу жить спокойно.