Глава 33

Придется все делать самой.

– Еще чаю? – предложила я Ивану только для того, чтобы убрать остроту разговора.

Видела, что мучает его что-то. Глаза отводит, молчит.

– Нет, благодарю. Я, пожалуй, пойду.

Так тому и быть. Я поблагодарила его за визит, проводила до дверей и села думу думать.

Первое, что мне потребуется, – деньги. Сколько возьмут за опытный образец? Рублей пятьдесят? Сто? Буду копить, благо Таня каждый день приносит деньги.

А тем временем как-нибудь буду искать, собственно, мастера. Но вначале сделаю простой чертеж.

– Мотя, есть у нас бумага и чернила?

Глаша ушла в прачечную, поэтому я обратилась к кухарке.

Вскоре та принесла все необходимое, и я погрузилась в мысли. Что рисовать? Бочку с подобием вентилятора на дне? Это я и словами объясню. Привод к бочке должен быть в виде тренажера степпера. Это когда стоишь на двух платформах и поочередно переносишь вес тела с одной ноги на другую. По крайней мере, я так себе весь процесс представляю. А как соединить одно с другим – пусть мастер думает.

И что в итоге рисовать? Я отодвинула от себя бумагу и перо с чернильницей. Не приведи господь разолью – Мотя меня удавит. Вон как зорко за мной приглядывает из-за печки. Стол для обеда стережет. Чтобы не запачкала его.

Прибежала запыхавшаяся Таня, покормить сына. Глаза блестят, а сама светится счастьем. Она выстроила работу в прачечной таким образом, что могла несколько раз в день возвращаться домой без потерь для производства. Еще один пунктик к ее положительной характеристике.

Сеня, сын ее, как будто понимал, что очутился у хороших людей, в сытости и тепле. Он действительно не беспокоил никого ночами, да и днями тоже. Его определили к моим детям, и у тех появилась живая игрушка. В первый день они накормили его пирогом. Как смогли, напихали в рот крошек. Благо Лиза вовремя увидела и вытащила все.

Совали ему свои нехитрые игрушки и требовали ответ: какая краше, вернее, чья. Пришлось объяснить, что Сеня все понимает, но ответить пока не может в силу возраста. На детей сильное впечатление произвел мой рассказ, что и они такими же крохами были.

– И я так же пускал пузыри? – округлил глаза Костя.

– И ты, и Феодора, и я в детстве.

А потом я показала им «фокус». Подносишь к ладони Сени пальчик – а он за него хватается. Новое развлечение. Правда, отцепить было значительно сложнее, да и не рассчитала я силы моих детей и Сени. Пришлось от такой славной забавы отказаться, покуда мои не вырвали ему руки.

Таня напилась с улицы, перепеленала сына и унесла кормить. А когда вернулась, Матрена уже приготовила ей горшки с кашей, пироги, завернутые в платки, банку квашеной капусты, перемешанной с луком, и две с морсом.

Сидеть дома уже порядком надоело, поэтому я вызвалась проводить Таню с Мотей до прачечной и помочь донести еду для работниц.

Собрались, навязали тюки с едой и вышли под ослепительное солнце. Как все же хорошо. С основной улицы раздавался привычный шум телег и топот копыт. Аромат от домашних печей крепко смешивался с запахом от бочек золотарей. Так пахла Первопрестольная девятнадцатого века.

Я зажмурилась от удовольствия, что сейчас сама себе хозяйка, и смело двинулась по двору на большую улицу. И тут навстречу попалась женщина с корзиной, перекинутой через локоть руки. Что в корзине – не разобрать, потому как накрыта она тряпочкой.

– Здравствуйте! – я с улыбкой и радостным настроением поздоровалась с ней.

А она вместо ответа сплюнула мне под ноги, обошла по дуге и лишь подбородок повыше вздернула. Ни слова в ответ не проронила.

Не поняла? Пусть соседей я не знаю, но раз сейчас я здесь хозяйка, следует налаживать со всеми отношения. Поэтому я и поздоровалась.

– Мотя, а это кто такая?

– Нинка, Федорова жена. Сапожник он у нее, но руки, прости господи, не с того места растут. Только солдатня и носит ему в починку свои сапоги.

– Они соседи наши?

– Да, но там, во дворах. Мы-то получше живем.

– Подожди, если мы соседи и я с ней поздоровалась, а она только плюнула и не ответила, что это значит?

Мы уже вышли со двора и подходили к повороту на улицу, где жила Кошкина. А там рукой подать до прачечной.

Кухарка молча перехватывала узлы в руках.

– Мотя, почему Нина со мной не поздоровалась?

– Дура она необразованная. Не обращай внимание, – попыталась отмахнуться она.

– А давай ты напеки шанег да пирогов с брусникой, как вернемся. А я вечером пойду с соседями знакомиться. Угощение с собой возьму.

– Зачем это дармоедов кормить? Не надобно на них деньги спускать, – молниеносно отреагировала Мотя.

– А ну говори правду! – повысила я на нее голос.

– Не кричите на Мотю. Она же о вас заботится, – по-доброму заговорила Таня. – И к соседям не ходите. Права Мотя, не пустят вас на порог, обругают и выгонят.

Я остолбенела от услышанного.

– Это почему? Что я им сделала?

– Вы сбежали от мужа, опозорили его. Он от горя помер. За это вас все ненавидят. И да, все знают, что он вас бил, но… – Таня отвела глаза.

– Так положено. Все так поступают с женами. Нужно терпеть, – с сарказмом закончила я за нее.

– Да, – коротко кивнула Таня.

– И что мне с этим делать? Как объяснить всем, что я свою жизнь и жизнь детей спасала?

– Да никак не объясните. Ничего не поможет. За вами до конца жизни будет ходить молва: «Довела мужика до гробовой доски. А он такой работящий был, любил ее без памяти…» – съехидничала Таня на манер баб с рынка.

– А если дом продать и переехать?

Я, конечно, не собиралась ради глупых соседок этого делать, просто интересно.

– Не поможет. Они через месяц или через год узнают ваше жительство и тем соседкам все перескажут. Те хоть сами ничего и не видели своими глазами, но поверят слухам, а не вам. И еще. Вы меня с Сеней приютили. А про меня и того хуже говорят, что нагуляла ребеночка. Мой позор еще и на вас ляжет. Простите, – опустила она глаза.

Дремучее Средневековье! Да когда они думать головой, а не побоями будут. Дуры! Безмозглые!

– А вот мы тебе паспорт справим. Тогда и посмеемся над ними. А еще – смело всем рассказывай, что я наняла тебя управлять прачечной. Пусть желчью захлебнутся. А в воскресенье пойдем в храм. Отцу Онуфрию скажем, что хотим часовенку во дворе построить на свои деньги. Благословимся. Пусть всем разнесет эту новость. Чтобы эти точно языки себе пооткусывали. Вот. А сейчас идем работать!

А на следующее утро мы обнаружили нашу входную дверь измазанной дегтем крест-накрест.