Глава 39

Это была самая трогательная служба. Каждый раз, когда из боковых дверей появлялся мой сын, мои глаза были на мокром месте. Его переодели в церковные одежки. Вернее, надели сверху желтый стихарь. А Костик был наполнен своей значимостью. По сторонам не глазел, нас глазами не искал. Смотрел перед собой и синхронно повторял движения за взрослыми. И это в четыре года! Определенно, надо развивать его навыки, учить наукам. Вот вернусь из деревни и займусь поиском учителей.

Костю, как и всех, кто служил, причастили в алтаре. При закрытых дверях, но Глаша со спины мне шептала, что сейчас нашего причащают. И вновь впервые такая честь.

Потом потянулись мамочки с детьми на руках, когда отче вышел с чашей.

– Разреши мне твою Феодору причастить?

Я не сразу поняла просьбу Ольги. Мы же из разных сословий. Мало того что она прилюдно выражает свою дружбу со мной, так еще и ребенка моего рвется причастить? Какая-то неправильная знать.

– Сочту за честь, – поклонилась ей.

Дочка Ольгу знала и любила бывать у нее на руках. Поближе рассматривать роскошные украшения, шляпки, вуаль. Проводить крошечным пальчиком по кружеву перчаток. Поэтому она с удовольствием пошла к Ольге на руки.

Их причастили первыми. Потому что княгиня против простого люда всегда первая. И опять крошечная моя гордость.

Смотрите, прихожане, кто мою дочку к чаше подносит!

После службы, когда подходили к кресту, мы с Ольгой шепнули отче Онуфрию, что уезжаем на неделю. Но наши договоренности относительно часовни железобетонные.

– Со Христом! – напутствовал он нас.

А потом начались гонки. Мы не успели дойти до дома, как вернулась карета Кошкиной.

– Глаша, корми детей. Мне дайте кваса напиться и вчерашний пирог. Я помчалась.

И вновь я всю дорогу добрым словом поминала Ольгу. Она приставила ко мне Авдея. Мужика невысокого роста, по глаза заросшего бородой, возрастом чуть за тридцать. Но добродушного и болтливого.

– Вам чего, барыня, надобно? Скажите, а я соображу, где подешевле можно купить.

– Я не барыня. Марья Озеркова, мещанка. А купить мне надо бочку из меди. Размером примерно от земли мне до середины бедра. Окружностью побольше ведра большого. И еще лист меди отдельно.

– То вам к Поликарпычу надо. Он здесь неподалеку на рынке торгует. Какчество у него знаменитое. Лист не тонкий, как у остальных, да и цены не кусаются.

И уже минут через десять мы выходили из кареты среди шума и гама. Крики со всех сторон. Так принято здесь. Кто кого перекричит – значит, товар у него лучше.

«Дешевле рублика, два с маком бублика, берите, милые, да поскорей!»

«А вот пирожки! Бублики вот! Свежие, вкусные – сами просятся в рот!»

«Тары-бары растобары, есть хорошие товары».

И на самом рынке не лучше.

«А вот кирзовые, почти что новые. Ну, что вы смотрите? Им сносу нет!»

«Берите кепочку и брюки в клеточку, да не жалейте вы своих монет!»

«Штиблеты кожаны, почти не ношены… Эх, ради праздника и так отдам!»

«Иголки не ломки, нитки, тесемки. Румяна, помада! Кому что надо?»

«Люди! Подходите! Платки поглядите. Один красный, другой синий, а уж третий-то хорош, покупай-ка на свой грош!»

Все время, пока мы пробирались к Поликарпычу, нас преследовали подобные кричалки. Причем ни одна не повторялась. Каждый продавец считал своим долгом выдумать свое словцо. Вот где кипела жизнь! Я глазела во все стороны и улыбалась. Но зря. Мою улыбку воспринимали как предварительное согласие на покупку и старались «дожать». Пару раз Авдею пришлось меня вызволять из цепких рук торговцев.

– Не смотрите на них. И деньги покрепче держите. Здесь один отвлекает, а другой в ваш карман руку тянет, – отчитал он меня, но без злобы, по-доброму.

У Поликарпыча половину торгового ряда было занято ведрами, кадками, веревками. Глаза разбегались

– Здоров, Поликарпыч. Хозяйка к тебе послала. Нам надо бочку медную и лист меди к ней. Лучше твоих во всей Москве не сыщешь, – описал цель нашего визита Авдей.

– Никитка! Подь сюды, – тут же позвал подростка Поликарпыч.

Сам в кепке, роскошная борода лежит на груди. Одет в черный пиджак, а под ним расшитая рубаха с поясом и брюки. Возрастом ближе к пятидесяти. Но точно определять возраст мне не удавалось из-за обильной волосатости на лице. Здесь что стар, что млад – все с бородами до пояса.

– Барыня послала к нам за товаром. Иди выбери да не оплошай – выпорю. А потом мне покажешь, я проверю, чтобы ты что негодное не подсунул.

– Слушаюсь, – поклонился нам подросток и юркнул под прилавок.

Вскоре выкатил оттуда изумительную бочку. Я именно о такой мечтала. Поликарпыч самолично ее оглядел, постучал по ней и кивнул. Также было с листом меди.

– Тридцать рублев за все, – после того как я согласилась на покупку, объявил он.

– Да ты что, Поликарпыч, заболел? Аль веру поменял? Негоже на православных наживаться. Двадцать рубликов красная цена за все.

Не успела я засунуть руку в карман, как Авдей принялся с жаром торговаться.

– Да ты что? Здесь одной меди на двадцать рубликов, а работа, а сборы тороговые, а семью мою кто кормить будет? Двадцать семь, и ни полкопейки меньше.

– Не стыдно тебе? Чужих вдов не жалеешь, только о своем брюхе печешься. Двадцать два рубля, и храни Господь твою семью, – перекрестился Авдей.

Торговался Авдей здорово. Красиво и обширно, прибегая к разным аргументам. В итоге покупки мне достались за двадцать пять рублей.

Я рассталась с деньгами, Авдей подхватил мое добро, и мы вмиг добрались до кареты. Там я ему вручила два рубля. Я в любом случае в выигрыше, а он молодец. И если учесть, что в дальнейшем мне потребуется множество этих бочек, он и цену за них снизит соответственно. Поэтому я не в накладе.

Отвезли бочку и лист дяде Мише. Потом я забежала к Ольге, сверить часы, так сказать. Договорились выезжать в два.

– Затемно доберемся.

Оставался час до отъезда, и я помчалась домой, чтобы успеть перекусить и с вещами выйти на улицу, чтобы не задерживать Ольгу, когда та появится.