Глава 40

Ольгу мы дождались с детьми на качелях. Ее карета влетела во двор, поднимая пыль и панику среди соседей.

Она чинно спустилась со ступеней. Неторопливо оглядела двор.

– Ты уже выбрала место под часовню? – обратилась ко мне.

– Нет, даже не думала. Давай ты. Я неопытна в этих делах.

Кроме того, она главная благотворительница, поэтому имеет больше прав, чем остальные.

Пока возничий разворачивал карету, Ольга, уперев руки в боки, задумчиво рассматривала двор.

– Предлагаю прямо посередине. Вокруг выложить тропинку. Как тебе?

– Лучше и не придумаешь!

– Тогда поехали?

– Да. Только у нас вещи…

Ее карета сзади вся была уставлена ящиками. А наши баулы куда?

– Адвей, отнеси все во вторую карету!

Мой помощник по покупке медной бочки подхватил в обе руки наши вещи и вышел на основную улицу. Ольга на двух каретах передвигается? Сильно! Но, наверное, ей так положено.

Из ее кареты вышла Маша. Подхватила мою Феодору на руки и понесла в карету, приговаривая, что вот сейчас мы поедем в деревню. Там станем гулять, и играть, и вообще весело проводить время.

Я же стала прощаться со своими. Вот же дуры! Глаша подвывала и крестила нас, и Мотя туда же. Что сопли-то развели? Радоваться надо, что хозяйка уезжает. А эти… Обняла всех, перекрестила, и мы поехали отдыхать.

– Ольга, я так и не вспомнила свое прошлое… Расскажи, чем сейчас живет общество?

Пока мы добирались, а дело это не быстрое, я решила расширить круг своих знаний.

– Ах, Марья, мы все в ожидании перемен, – прижала ладони к груди Ольга. – Французская революция восхищает всех прогрессивных людей. Столько свобод! Гражданских прав! Весна народов! Вторая республика! А какие реформы она принесла! Мы с восхищением смотрим на них, и уже устали ждать перемен у себя дома.

Я категорически не разделяла ее восхищения. Возможно, потому что знала, что ждет Российскую империю в недалеком будущем.

Ольга с жаром рассказывала про смелость и решительность французов. Что они не побоялись выйти на баррикады и донести необходимость перемен до короля. Создали Учредительное собрание, в ходе работы которого приняли демократические законы. О праве на труд, о создании национальных мастерских для бедных, о сокращении рабочего дня с одиннадцати до десяти часов, об общем избирательном праве для мужчин. Но главное – во Франции приняли Конституцию! Упразднили монархию. Сейчас императора выбирали сами жители Франции! Приняли декларацию прав человека и гражданина.

– Они по-настоящему стали свободны! Ах, как мы все им завидуем, – совершенно искренне заламывала Ольга руки.

Я прекрасно помнила, что творилось в середине восьмидесятых. С каким воодушевлением люди встретили перестройку, гласность. Дождались! Скинули оковы. Можно было в открытую ругать власть, читать Солженицына и Пастернака. А еще я помнила стариков, продающих свои награды, чтобы купить кусок хлеба. Помнила пустые полки в магазинах и «поющие трусы» на телевидении. Позор великой страны. Все помнила.

Я смотрела в лицо Ольги и видела в ее глазах тот же огонь «свободы».

– А что у нас? – между тем продолжала она. – Восточная война показала, что нам врали все это время. Говорили, что наша армия непобедима и мы практически взяли Константинополь. А по факту этот позорный мир. Мы оставили Крым. Ложь и предательство повсюду. Один Лев Толстой открывал правду в своих «Севастопольских рассказах». Какой патриотизм! И какой чудовищный абсурд всего происходящего.

Лев Толстой «Севастопольские рассказы». Извечный ругатель всего и всех. Все сходится. И оттого еще больнее было мне на душе, ибо сами не ведают, что творят и чем все это обернется.

– Ольга, а скажи, у тебя в деревне баня есть?

Мне резко захотелось смыть этот разговор и свои воспоминания.

– Конечно. Завтра с утра прикажу затопить, мы погуляем, детей оставим с няньками, а сами на весь день в баню пойдем. Будем париться, отвары пить, лежать на лавках. Словно крестьянские девки, – она весело рассмеялась.

Дорога оказалась тяжелой для моих детей. Костя же сегодня служил в храме и, видимо, там все силы потратил, чтобы с достоинством выполнить почетное поручение. Так вот он начал «клевать носом», едва мы сели в карету. Я обняла его и прижала к себе. Пусть поспит. И всю дорогу придерживала, чтобы не свалился.

Феодора устала от всего. Она у всех пересидела на ручках. Долго наблюдала в окно, обозревая людей, телеги, дома… Не находила себе места. Хныкала, немного поплакала и наконец уснула на руках у Маши.

Да я и сама устала безмерно. Жарко, душно, мы сидели тесно, ноги не вытянуть, спину не размять.

– Ольга, прости, а нам долго еще ехать?

Она тут же кулаком ударила в стенку кареты. И карета, замедлившись, остановилась. Авдей распахнул дверцу:

– Барыня! Что пожелаете?

– Долго нам еще ехать?

– Часа два, а то и три, не меньше, – с улыбкой, доброжелательно ответил он.

– Может, тогда выйдем и немного разомнемся? – предложила я.

– А давайте! – подхватила Ольга. – Поиграем в догонялки. Марья, ты умеешь?

– Нет, – не задумываясь, солгала я.

Ольга быстро объяснила условия, и мы бросились догонять друг друга по лугу, возле которого пролегала дорога. Насмеялись вдоволь, а главное – размялись, и уже без остановок добрались до деревни. Успели засветло, как и обещала Ольга.

Усадьба была шикарной. Огромный деревянный дом в два этажа плюс мансарда. Резные наличники, ставни и широкая терраса, что обнимала дом с трех сторон.

Нам навстречу выскочили крестьяне. Кланялись и с интересом рассматривали меня и детей.

– Баня готова? – первым делом спросила Ольга. Говорила же, вроде завтра?

– Как есть готова, барыня, – поклонился в очередной раз мужик в длинной рубахе, подпоясанной шнурком, в широких штанах, и – ой, вы только посмотрите! – на ногах у него красовались лапти!

– Маша, бери детей и веди в баню помыться с дороги, затем покорми и спать уложи, – направо и налево раздавала приказания Ольга.

– Марья, сейчас все угомонятся, и мы с тобой отдохнем. А пока пойдем чай пить с дороги.

– Накройте нам на веранде стол, – кинула она разбегающимся помощникам.

Отдых начался!