Глава 44

Гроза выплеснула потоки воды и перешла в затяжной мелкий и противный дождь. Свинцовые тучи, казалось, устроились на крышах домов и ни за что не хотели освобождать небо для солнца.

Самая подходящая погода, чтобы в бане париться, разговаривать да квас попивать.

Пока мы разогревались перед первым заходом под веник, Ольга, театрально жестикулируя руками, с жаром начала пламенную речь.

– Я решила: всем крестьянам дам свободу! Сниму своими руками с них ошейники рабства. Пусть будут здесь и в остальных моих уделах островки воли и раздолье для всех!

Вот я именно этого и ожидала от нее. И боялась.

– Ольга Павловна! Ты! Ты! Величайшая женщина своего времени. Твое имя будут прославлять потомки! – я вскочила и поклонилась ей. – И землю тоже дашь?

Я приступила к поеданию основного блюда.

– Нет! Земля останется моей. Но, ты понимаешь, они отныне обретут независимость от моего слова!

– И? Что они будут делать со своей свободой? Ну, давай на примере. Дочь твоего старосты уйдет жить в чужую семью и обретет там счастье. До конца дней будет за тебя молиться и свечи в церкви ставить. А остальные? Что они будут делать с волей? Земли у них нет. Остается уйти в город на заработки. Только они всю жизнь работали на земле и ничего другого делать не умеют. Да и в городе жизнь дорогая. На что они снимут жилье? Чем будут кормить детей?

Ольга начала заметно нервничать и прикусывать нижнюю губу.

– Расскажи, какие налоги они платят?

– Никаких! – поспешно отрапортовала она. – Лишь оброк и барщину. Ну, еще несколько податей, но там и рубля с души не набирается, сущие копейки.

– А что такое оброк? Прости, я даже этого не знаю.

– Я дала им в пользование свои земли. Община платит оброк. Шесть тысяч четыреста рублей ассигнациями в год. И это покойный муж так установил. Он два года не увеличивал сумму.

– А барщина тогда что?

– Это бесплатно, – поспешно заявила Ольга. – Я же не всю землю отдала крестьянам в пользование. Четверть оставила себе. Так все поступают. Так вот на моей земле они и должны отработать. Называется барщина.

– А сеют на твоей земле из своих запасов?

– Как можно! – слегка обиделась Ольга. – Все зерно мое. От них только труд. Ну и потом свезти все на ярмарку и продать.

Хорошо продумано. Никаких трат на лошадей, плуги и прочие приспособления, чем обрабатывают землю. Чистый доход.

– Ах да, забыла. Они могут ягоды, грибы и травы собирать в моих лесах, рыбу ловить в моих прудах и речках и скот пасти на выгулах. Вот сколько я им всего дозволяю, – гордо добавила она.

Действительно – вольница.

– А где они деньги берут на оброк? Излишки урожаев продают?

– Ой, я толком не знаю. Три года назад в Ревизских сказках посчитали души. На сельском сходе порешали все. Я в это не вникаю.

– Что такое Ревизские сказки?

– Перепись.

– А сельский сход?

– Ты и впрямь темная. Вот они все, – покрутила пальчиком в воздухе Ольга, – крепостные, живут общиной. Сами наделы земли делят и прочее. Это меня не касается. Передо мной ответ староста держит. И в жизнь их общины я почти не вмешиваюсь. Правда, разрешение жениться или замуж выйти надобно у меня спросить. Но я не продаю никого и уж тем более семьи не разделяю. За доброту и любят меня, – Ольга задрала подбородок. Гордится собой.

– Хватит разговоры городить, айда париться.

На самом деле мне просто требовалось время, чтобы уложить все в голове. Значит, люди и земля принадлежат помещику. Они землю обрабатывают и за это платят. Ну и себе часть оставляют. Вроде просто на работу ходят. Ничего особенного. То, что воли своей нет, это, конечно, так себе. Но с другой стороны, зачем им воля? Вот что они с ней будут делать? Ходить от одного помещика к другому в поисках лучшей доли? Как гласит народная мудрость – хорошо там, где нас нет.

Может, и права Ольга. Пусть отпустит всех. Здесь их дома, родные, могилы предков. И внутренне, безусловно, есть разница – жить рабом или свободным человеком. К тому же, если у других помещиков сплошь крепостное право, кто захочет расстаться с положением свободного человека. Никуда они не денутся.

Но до конца у меня ответа не было.

– Знаешь что, Олюшка. Я думаю, торопиться тебе не стоит. Ни я, ни ты не представляем последствий. Надо бы с кем знающим посоветоваться. Есть у тебя знакомые помещики? А девку отпусти. В этом я тебя поддерживаю. Староста тебе век благодарен будет.

Мы лежали на лавках в предбаннике и отдыхали после первого захода в парную.

– Григорий Давидович есть. Он разделяет мои взгляды, – Ольга понизила голос, – и даже состоит в революционном кружке.

Час от часу не легче. Только смутьянов ей не хватало в окружении. Я очень предвзято отношусь ко всем, кто пытается изменить какой бы то ни было строй вооруженным путем. Сами эти люди, как правило, остаются в стороне. А вот страдают, погибают другие.

– Ты ему деньги не даешь, случаем? На кружок его?

– А ты откуда знаешь? Конечно, даю, разве можно оставаться в стороне в такое время?

Глупая влюбленная овечка. Тьфу! После придумаю, как отрезвить ее.

– Ладно, слушай историю, как я познакомилась с Таней.

И я рассказала не только про знакомство, но и про то, как эта женщина меня восхищала своей работоспособностью, активностью. И поделилась планами: как вернусь, найму еще пару подобных «Тань».

– А с фабрикой у тебя что? – наступила на больную мозоль Ольга.

– Ничего. Работники разбежались. Часть сырья лежит. Я даже не знаю, с какой стороны к этому вопросу подступиться. И главное – у меня внутреннее отвращение к фабрике, потому что это дело моего покойного мужа. Не хочу заниматься тем, чем он. Такие вот новости.

– Давай по возвращении пригласим Григория Давидовича посмотреть на станки. Может, часть я куплю для себя. Тебе деньги лишними не будут, а освободившееся место под другое отдашь. Да и Гильдейский сбор платить не придется.

А ведь она права. Производство простаивает, а налоги тикают. Непременно займусь этим вопросом в первую очередь.