Глава 45

Обед нам принесли в баню. Суп с потрошками и свежей зеленью, тушеный с репой заяц в сметане, блины с разными добавками, морковная запеканка с творогом – фу, как ее не люблю. Ну и морсов, квасов несколько кувшинов.

Занудный дождь не утихал до самой ночи. Поэтому мы и засиделись в бане до сумерек. А вышли совершенно обессиленные. Я на чистом упорстве добралась до постели и провалилась в сон.

Ночью дождь закончился, но погода оставалась прохладной. Повсюду во дворе стояли лужи с мутной водой. Тропинка в баню превратилась в грязное месиво. Но вместе с тем трава, отмытая дождем, налилась сочной зеленью, и в воздухе витали ароматы сырой земли. Выгляни солнце, все высушило бы за полдня. А так…

Завтрак все же устроили на веранде, правда, нас с Ольгой укутали в одеяла, а на ноги надели войлочные сапоги с галошами. Не валенки, а утепленные таким образом обутки.

Ольга отправила дворовую девку к старосте общины, и когда мы потягивали по второй кружке горячего ароматного чая, он показался в воротах усадьбы.

Высокие сапоги с заправленными в них широкими штанинами были обильно перемазаны грязью. Одет он был иначе, чем в прошлый раз: рубаха, припоясанная веревкой, и сверху накинута удлиненная безрукавка.

Не переступая ворот, староста стянул шапку, уважительно поклонился и лишь тогда двинулся в сторону крыльца.

– Матушка Ольга Павловна. – Вновь поклон. – Звала?

– Звала, Прохор. Обдумала я просьбу о дочери твоей, да и решила дать ей вольную. Не хочу мешать счастью молодых. Посему повелеваю: выбирай ей жениха по своему разумению, – чуть громче обычного выразила Ольга свою волю.

Движение по усадьбе на секунду замерло. Мужик, что набирал воду из колодца, замешкался, и ручка, с помощью которой он поднимал ведро, вырвалась из его руки, а само ведро с характерным всплеском плюхнулось в воду.

Девка, прибиравшаяся в бане и выносившая оттуда пожухлую траву, замерла с охапкой, переводя взгляд с Ольги на старосту.

Даже кухонная, что несла на стол горячие ватрушки, на мгновение остановилась.

Лицо старосты вытянулось, а в следующую секунду он упал на колени прямо в грязь и поклонился Ольге до земли.

– Матушка! Барыня! Век за тебя молиться всей семьей станем! – он уткнулся лбом в траву. – Пресвятая заступница Богородица, храни рабу твою Ольгу! – Прохор поднялся с колен, повернулся в сторону торчащей маковки церкви и перекрестился.

Крестился, кланялся, утирал шапкой выступившие на глазах слезы.

Судя по его реакции, да и всех, кто наблюдал эту сцену, произошедшее на их глазах событие выходило за рамки общепринятого.

– Это можно Наську взамуж в Абабуровку отдавать? – после череды поклонов переспросил Прохор.

– Можно туда, или в город она пусть перебирается. – На этих словах староста поморщился. – Она теперь свободна. Нет над ней моей власти. Да запомни мою доброту и всем расскажи: княгиня Ольга Павловка Кошкина заботиться о своих крестьянах. Самодурства не допускает. И даже вольную дала.

Вновь староста упал на колени и начал благодарить Ольгу за доброту ее.

После долго расшаркивался, крестился, кланялся и наконец ушел разносить великую новость по округе.

– Горжусь тобой, Ольга Павловна, – я искренне восхитилась ею. – Добрыми делами имя свое прославишь среди простых людей. Думаю, что и до Москвы слухи дойдут о великодушии твоем.

Она широко улыбнулась.

– Да и Григорий Давидович станет тобой гордиться.

Ольга залилась краской.

Дело молодое, горячее. И сдается мне, что восхищение управляющего для нее превыше всего.

В тот же день, после обеда, когда земля немного просохла, мы сходили на пруд. Понаблюдали за утками, погуляли по лугу. Детям нравился простор и возможность побегать, поэтому округа наполнилась их визгами и легкой перебранкой.

Костя догонял Феодору быстрее, чем ей того хотелось, и поэтому она высказывала свое недовольство, нахмурившись и упирая руки в боки. Я наблюдая за ней, ловила в ее поведении отголоски характера покойного мужа. Тот же хмурый взгляд, когда брат что-то делает поперек ее воли. Так же сжимает крохотные кулачки. Откуда это в двухлетке? Не думаю, что она была любимицей мужа, но вот стоит и «бычится» на Костю. Да, с генами, как говориться, не поспоришь.

На другой день мы снова выбрались в лес. Накормили от души комаров, сами наелись ягод, которые срывал для нас Авдей. Кислые, но детям нравились.

И в последующие дни мы все время проводили на улице. Я стремилась надышаться, насмотреться на деревенскую красоту. Словно у меня маленький отпуск. К тому же любоваться было чем.

Община не бедствовала. Дома у всех крепкие, высокие, ни одного гнилого угла. И все украшены резными наличниками. Во дворах, насколько я могла заглянуть, порядок. Никаких раскиданных бочек или инструментов. И конечно, никакого мусора.

Дети пухлые, розовощекие, в глазах не испуг, а живой интерес при встрече с нашей делегацией. Самым маленьким только доставались подзатыльники. Они, заглядевшись, забывали кланятся свой барыне Ольге Павловне. Одеты все в простые холщовые рубахи и штаны, но без дыр. Есть заплатки, куда без них, но все чистые, опрятные и босых нет.

А сколько у них скотины? Коровы, козы, свиньи, лошади. Это не считая кур, гусей, уток.

Обо всех своих наблюдениях я указывала Ольге вслух. Подчеркивала, как хорошо она ведет хозяйство и что крестьяне у нее счастливые люди.

Вечера мы проводили в бане. Я научила Ольгу скрабить лицо солью. Маски из яичного желтка с медом здесь и без меня все знали. А еще отвары трав, коры, листьев, почек. Этому мне у крестьян стоило поучиться. И со слов Ольги, такие отвары прерогатива не только богатых дам. Ими пользуется и простолюдинки.

Отдых закончился в субботу утром. Мы собрались и к полудню выехали в Москву, которая встретила нас мелким затяжным дождем.