Глава 60

Таня с ходу оценила ситуацию, скомандовала готовить полотенца да чистую одежду. И с шутками-прибаутками повела детьми мыться.

– А вот мы сейчас воду нагреем, да ототрем рученьки ваши от грязи. Косы расплетем, промоем мылом да лентами нарядными повяжем.

От ее речетатива дети шли за ней как завороженные.

– Собирайте белье и полотенца, одежду, все что нужно. Завтра реветь будем, – шикнула я на Мотю и Глашу. И принялась расспрашивать Зину.

Ей оказалось тридцать четыре года. Трое детей выжили, двое умерли в младенчестве.

Старшему, Кузьме, двенадцать, среднему, Науму, шесть, а девочке Евлампии четыре года.

Зину выдали замуж, едва ей исполнилось шестнадцать. Мужа зовут Агафоником, жизнь с ним не сразу стала невыносимой. Они на пару с отцом держали мастерскую по ремонту домашней утвари: утюги, сковороды, чугунки. Могли и кровать поправить, и шкаф.

– Агафоник так-то рукастый, все у него в руках ладилось, деньги были, сыто жили, хорошо одевались. Сыночка родили. Радости было – всей улицей нас поздравляли, потому как уважали мужа моего за добрый труд.

Лицо Зины светилось, когда она рассказывала историю их жизни. Но в какой-то момент помрачнела, замолчала и, помолчав, продолжила:

– Горе обрушилось, когда отец Агаши, подвыпивши, спалил мастерскую. Сам угорел насмерть. Жена его от горя слегла, а через год к Господу отправилась. Слава Богу, огонь на дом не перекинулся, соседи помогли – потушили вовремя. Остался Агафоник без дела своего. Много к кому нанимался в подмастерья. Но то обманут его – работу выполнит, а денег не заплатят, или заплатят, но меньше, чем обещали. И тогда начал он к бутылке прикладываться.

Дальше – больше. Менял работы, скатился до рыночного грузчика и практически перестал деньги в дом приносить. А всю злость на детях вымещал. Их к тому времени уже трое народилось. Требовал, чтобы встречали его как барина, сапоги с ног снимали, земные поклоны били и радовались, что он им жизнь дал.

Зину практически не бил, бывало, ладонь на лицо положит и оттолкнет в стену, а чтобы кулаками – нет, такого не позволял себе. Прям рыцарь в серебряных доспехах!

Но с каждым днем становилось все тошнее. Дети замыкались в себе, они уже даже не плакали. Еда, да какая там еда… Соседи в основном подкармливали, кто крупы горсть даст, кто краюшку хлеба сухого.

А тут слухи пошли, что Марья Озеркова помогает женщинам. И как раз Паша очередную порцию пирогов принесла. Зина у нее поинтересовалась, Паша отозвалась, что знает такую, и Зина подхватила детей и прибежала. Вот и вся история.

– Значит, так. Ты будешь помогать Моте по дому и на кухне, потому как тяжело ей одной. Если понадобится, Таня будет тебя к работе в прачечной привлекать. Живите у меня. Буду думать, что с вами дальше делать.

– Век за тебя молиться буду, – кинулась было на колени Зина.

– И вот еще. От вот этого всего… – показала я на пол, – отвыкай и детей отучай. На коленях следует лишь Богу молиться.

Надеюсь, с этим вопрос закрыли. Хорошо бы Зина оказалась такой же бойкой и сноровистой, как Таня. Я бы тогда развернулась еще больше.

Тут от толчка открылась дверь, вошла Паша, тяжело толкая перед собой огромный тюк.

– По соседям насобирала. Одежда разная, обувь, и так – у кого отрез ткани, у кого чугунок. Ты бери, у тебя вон сколько забот прибавилось. Нинка, Федорова жена, завтра продуктов принесет, соберет по соседям. Не вздумай отказаться, вон сколь ртов у тебя прибавилось. Да и я чем смогу – подсоблю.

Я только хлопала глазами. Получается, все соседи, даже жена сапожника, что первая плевала мне вслед, откликнулись? Никто не остался безучастным. Вот она – Русь-матушка, последнюю рубаху с себя снимут да сиротам отдадут.

– У меня к тебе есть важное поручение, – остановила я Пашу на выходе. – Рано или поздно Зину с детьми хватится муж. Искать будет. А по закону дети должны жить с отцом, какой бы он ни был. Поэтому сообщи всем соседям, подговори, чтобы зорко следили за посторонними во дворе, да языком не мололи, что у меня новая жиличка с детьми поселилась. Сделаешь?

– Как не сделать… Старик Агафон целыми днями во дворе копошится, да внуки возле него. Всех пробегу, отстоим мы Зину с дитями малыми, – залихвацки пообещала Паша.

Я же была не столь оптимистична. Ох, и взвалила ты, Марья, себе на шею груз неподъемный. Ведь не смогу отстоять детей, и получится только хуже. Отъедятся они, привыкнут к нормальной жизни, а придется обратно, в ад возвращаться. Но и отказать этим несчастным не могу. Значит, что? Значит, будем думать, что делать. И не я одна, а главную помощь будут оказывать те, кто взбаламутил это болото.

Хорошо сидеть в дорогих гостинных на шелковых диванах и, попивая чай из фарфоровых чашек, рассуждать о несправедливости этого мира. А ты попробуй реальную помощь оказать. Вот хоть возьми и отсуди детей от бездельника и пропойцы отца.

– Марья, время-то идет, а мы ни дров, ни угля на зиму не купили, – подсев ко мне, тихо и просяще сказала Мотя.

Я даже подпрыгнула на месте. Это же катастрофа! Помимо отопления дома, мне столько же дров надо в прачечную.

– А почему не заказали? Не купили?

– Так деньги у тебя. А ты все в бегах…

– Говори, что лучше: уголь или дрова? У кого заказать? Сколько надо?

– Уголек получше будет, но и дрова нужны. Нам бы две телеги угля и телегу дров. Но бери березовые, они хоть и дороже на два рубля, да жар от них лучше, – наставляла меня Мотя.

– Глаша! Выходи из-за шторки, вижу же, что подслушиваешь, – позвала я свою незаменимую помощницу.

– А сами виноваты – орете на весь дом. А я, между прочим, вовсе и не подслушивала, у детей перебирала одежу для новых энтих.

– Тебе задание. Возьми из шкатулки, в которой деньги лежат, сколько нужно. И закажи угля и дров, да с запасом, чтобы на прачечную хватило. И побольше возьми, вдруг зима суровая будет? Вон уже сейчас подтапливаем, чтобы сырость выгнать.

– Нечего деньгами сорить, прикупить всегда можно.

Вот вредная старуха! Я ей слово – она два в ответ. Я одно – она другое. Никак я не могу смириться с ее таким поведением. И ведь не вредная она по сути своей, просто поперечная, если можно так ее охарактеризовать.

– И еще. Узнай, где поблизости есть бани городские общественные. Нет сил моих больше в печи мыться. Будем по субботам, после службы, в них ходить все вместе.

– Так это же прорва денег уйдет? – насторожилась старуха.

– Это здоровье наше. Считай, на лекарей тратиться не придется. Сплошная экономия. Все, хватит спорить! Постелили новым жильцам постель? Протопили им комнату? – пошла я в атаку на старуху.

– Я платьями занималась, – вскинула она подбородок.

– Мы сами, ты только покажи, что и где… – отозвалась Зина, молча наблюдавшая нашу перебранку.

– Глаша, покажи людям все. И тюк с вещами распакуйте, пройти невозможно. Перестирать все надо, перебрать. Когда я пропустила момент, что вы перестали думать своим умом?

– Ладно, будет тебе. Сделаем все.

Глаша поняла, что чуть перегнула палку, и пошла на попятную, правда, ее ворчание раздавалось из разных углов дома до самой ночи.