Глава 65

Пока я сводила финансы, сидя за обеденным столом, вполглаза наблюдала за нашими новыми жильцами – кошками, конечно.

Мотя наперебой им предлагала молока, сметаны, рыбу свежую, рыбу из пирога, сам пирог, ну и щей свежих. Кошки отказывались, только зыркали огромными светящимися глазами из темного угла.

Когда я закончила с записями и закрыла журнал, первой вышла кошечка, она меньше размером, так я их различала.

— Дети, вам задание – придумать имена для наших новых жильцов.

Ну, право, не мне же этим заниматься? Пусть дети проявят гибкость ума, посоревнуются… Имена-то я придумала – Муся и Рыжий, но хотелось послушать, что дети предложат.

Этим заданием я, к своему ужасу, открыла ящик Пандоры.

Вскоре выяснилась сила ненависти моей дочери к остальным. Мало того, что она запрещала подходить к животным, отталкивала, а то и за одежду оттаскивала, ко всему этому она запрещала им учувствовать в выборе кличек: ладошками закрывала им рот.

«Моё!» – Феодора угрожающе топала ножкой.

– Она всегда так себя ведет? – поинтересовалась я у Моти. Она, как правило, на кухне, а значит, в центре событий.

– Так ведь ревнует…

– Кого к кому? – я удивилась.

– Ну, сама посуди: Феодора всегда была ягодкой нашей, царевной, и мы ее ласкали, и братец. А сейчас этого всего… В общем, на всех делим, а не ей одной, – как могла, объяснила Мотя.

– А если я еще ребенка рожу? Она также будет к нему относиться?

– Господь с тобой! – в испуге перекрестилась на иконы Мотя. – Откудова ребенок?

– Да это я так… Гипотетически.

– А? – еще больше испугалась кухарка.

Пришлось объяснять, что траур закончится, я молодая и, возможно, доведется еще раз под венец сходить. Только после этого глаза Моти вернулись в нормальное состояние.

– Ну, вначале также, опосля привыкнет. До подушки, даст Бог, не дойдет.

– Что за подушка?

Может, у них обряд какой есть, о котором я не знаю.

– Ну, случай был, что старший брат удушил младшего подушкой, мамка не досмотрела.

Сейчас мои глаза округлились, как совсем недавно у Моти. Мало того, что детская смертность здесь, не знаю, но половина детей точно умирает, так еще и старшие душат мелких.

– И что?

– А ничего! Отец отходил хворостиной и сына, и ротозейку-мамашу, а в церкви сказали, что ребеночек сам умер.

– Феодора, подойди к маме, детка, поговорить хочу.

Следовало немедленно пресечь поведение дочери, я не на шутку напугалась историей Моти.

– Неть! – топнула на меня дочь. И показала пальчиком на кошку.

Недвусмысленно давая понять, что у нее важное дело – отгонять от животных других детей.

Тогда я поднялась сама, взяла ее за руку, дочь при этом начала верещать и выдирать ручку:

– Пусти!

Пришлось подхватить ее на руки и унести кричащую и изгибающуюся всем телом на улицу. Там я посадила Феодору на край песочницы, сама присела рядом и попыталась поговорить.

Куда там! Дочь орала во всю мощь своих голосовых связок, привлекая внимание строителей и соседей. Махала на меня руками, топала ножкой и каждую секунду делала попытки вернуться в дом.

Как я упустила ее? Почему раньше не заметила? И самое главное – что сейчас с ней делать?

– Феодора, ты сейчас пойдешь и извинишься перед Лампой.

Именно дочь Зины являлась главным соперником дочери.

– Неть, неть! – Феодора орала и топала ногами. – Пусти!

Истерика набирала обороты. Раз так…

Я за ручку привела ее домой, обмыла лицо холодной водой и поставила в угол в ее комнате, вернее, попыталась.

– Ты наказана.

Дочь орала и каталась по полу. Глаша качала головой и крестилась на иконы, Мотя вытирала концами платка слезы. С ними я тоже проведу воспитательную беседу. Избаловали, залюбили ребенка. А как она дальше жить будет? А как мы будем жить с ней?

– На руки ее возьми, покачай, так она быстрее успокоится, – подала из своего угла «совет» Глаша.

– Не сметь! – рявкнула я.

Уже сама порядком озверела от реальности. И ведь никто не обмолвился мне, что в доме растет двухлетняя тираниха.

Я набрала в рот воды и опрыскала ребенка. Дочь уже обессилила от криков, раскраснелась, волосы прилипли к лицу, сопли, слюни, слезы… Хорошо, что мы сегодня в баню едем, отмоем ее как следует. Лежала звездочкой на полу и глухо подвывала, волком глядя на меня.

– Значит, так! Ты наказана. И до вечера простоишь в углу. Никто с тобой играть и разговаривать не будет. А наказана за то, что не проявила милосердия. Вспомни, когда мы переселились к княжне? Нас обласкали вниманием, окружили заботой. Помнишь?

Судя по смягчившемуся взгляду, Федора понимала, о чем я говорю.

– А сейчас представь, что вместо любви и ласки тебя бы каждый толкал, одергивал? Понравилось бы тебе такое?

Она молчала, но ловила каждое слово, смотрела, правда, по-прежнему злобно и икала, но реветь перестала.

– Княгиня показала нам пример, как следует доброму христианину относится к сестрам, попавшим в беду. Так вот, за то, что ты усиливаешь своим поведением страдания обездоленных, я тебя наказываю. А сейчас становись в угол и обдумай мои слова.

– Мамочка, – дочь поднялась с пола и, протягивая ручки, двинулась в мою сторону.

– Доченька моя! – распахнула я руки для объятий и, обняв ее, прижала к себе. – Ты мое сердечко, моя жизнь, никого важнее в целом мире нет для меня!

Я гладила ее по спине и шептала в ушко. Она же обхватила меня и зарылась лицом в ложбинку между шеей и плечом.

Краем глаза я видела, что Глаша присоединилась к Моте – тоже начала утирать слезы.

– Котя… – Дочь отстранилась и показала свои намерение.

Вы только посмотрите, какой манипулятор растет! Криком, истерикой ей не удалось меня переубедить, тогда она сменила тактику и попыталась добиться своего лаской. Далеко пойдет! Я в этот момент ощутила гордость за способности дочери. В мирное бы русло их…

– Дора, моя любовь к тебе не отменяет наказание. Ты отправляешься в угол, обдумаешь мои слова. А с кошечками будешь играть позже.

Дочь с утроенной силой прижалась ко мне. Я также покрепче ее обняла. Сейчас нужно ждать, какое решение она выберет, продолжит упорствовать или примет свою участь.

Этот вопрос так и остался невыясненным, потому что в проеме двери появилась кошечка и села, внимательно поглядывая на нас.

– Муся пришла тебя поддержать, – показала я дочери на кошку.

Феодора оторвалась от меня, перевела взгляд на рыжую красавицу, потом на меня и попросила ее опустить на пол. Поглядывая на кошку, она прошла в угол под иконами, встала спиной к стене и уставилась на Мусю. Та – на нее. Ну хоть так.