Глава 66

Следом пришла очередь воспитывать домашних. Но с ними проще – все же взрослые люди, кроме того, они старательно подслушивали мой разговор с дочерью.

– Глаша, Мотя и Лиза. Вас проявление добродетели тоже касается. Дора маленькая, а гонор ей достался от папаши, не доводите до греха, сдерживайте ее порывы, разговаривайте, объясняйте суть вещей. Иначе, по мере ее взросления, все мы горя хлебнем.

Глаша смотрела с тоской на мою дочь, которая продолжала стоять в углу и громко, напоказ вздыхала.

– Ты слышала меня? – обратилась я непосредственно к Глаше.

Потому что старуха своенравная.

– Слышала, как тут не услышать, – пуще прежнего вздохнула она и направилась помогать Моте.

Кошачьи обошли весь дом, осмотрели каждый угол и закуток. Сунулись даже в прачечную, но в дверях повели носами и усами, не нравился им жар и наличие воды, да и запах там стоял неприятный, поэтому дальше дверей не пошли, а вернулись и развалились на лавках у стола.

Дочь мужественно несла наказание до самой службы. Но перед тем как выходить в храм, я отправила Глашу по соседям, чтобы подождали нас. Зина уже несколько дней как ушла из дома, и наверняка муж ее хватился. А как столкнемся с ним на улице? Кто будет их защищать от непутевого папаши, я или Глаша? Нет уж. Лучше толпой с соседями пойдем, в ней и затеряться можно.

В храме я повстречалась с Ольгой. Она в полном восторге рассказывала, какой успех имела вторая статья. Редакцию продолжали заваливать письмами, и просто приходили в надежде получить помощь, а владелец газеты разрешил публиковать колонку каждый день.

– После встречи с Вассой мы договорились создать общество помощи женщинам. Это так прекрасно – помогать нуждающимся.

В восхищении Ольга приложила ладони к груди. И если бы не храм, думаю, пустилась бы кружиться от избытка чувств.

– Богоугодное дело вы задумали, помощь нуждающимся возвеличит ваши имена в веках. А как вы помогаете?

– С этим сложно, – потупилась княжна. – Первые поездки мы с Вассой осуществляли вместе, но едва заметив карету, женщины испуганно замирали. Я что есть сил объясняла им, что мы пришли помочь, но женщины отчаянно мотали головами и от всего отказывались. Словно я им змею протягивала. Со мной совершенно не желали беседовать, с Вассой разве что, и то пару слов удалось из них вытянуть. Но все равно оставили им деньги и карточки, наказав обращаться за помощью.

Представляю, как к забитой мужем женщине во двор въезжает Ольгина карета с вензелями… Тут хоть кто дар речи потеряет… Ну, пусть чем бы княжна ни тешилась, как говорится, она должна сделать выводы сама. А я постою в сторонке, до того момента, когда потребуется мой совет. Сейчас не к месту, вон у нее как глаз горит.

После службы мы вернулись домой, собрались и уже по темноте пошли в Бахрушинские бани. Они были рассчитаны преимущественно на горожан с невысоким достатком, проживающих в Лефортово. Левое крыло предназначалось для женщин, правое для мужчин. Но очередь, к моему ужасу, начиналась на улице, и там же продавали веники по копейке. Само посещение бани стоило пять копеек, и так по всей Москве. Цены в самых дешевых банях строго отслеживали на государственном уровне.

– А почему очередь? – спросила я у всезнающей Глаши.

– Так ведь суббота – банный день. А еще понедельник и вторник.

Вот угораздило нас явиться в самый «час пик», и почему она меня не отговорила? Ну ничего, узнаю, в какой день меньше народа, и пойдем в следующий раз в другое время.

Простояли мы не меньше часа. Дети измаялись, да и мы тоже, но все же дождались своей очереди. Выяснили, что в женское отделение пускают мальчиков до семи лет, поэтому детей взяли с собой. Старший сын Зины, Кузьма, ушел с Прохором и Авдеем подыскивать доски, гвозди – все то, что им потребуется для обновления прилавков, поэтому он с нами не пошел.

Мы заплатили и наконец зашли внутрь. В нос ударил аромат парной и веников. В первом помещении вдоль стен стояли лавки, там мы разделись догола и отдали одежду на сохранение работнице. Она сложила все на полку за своей спиной и выдала нам номерок с привязанной к нему веревочкой. Ее следовало обмотать вокруг руки. Затем следовало другое помещение – для отдыха. Вот оно меня поразило: словно в одном месте смешали больницу, парикмахерскую и кафе. В углу предлагали квас, пиво, морс. В другом углу орала баба, а другая вырывала ей зуб! Представляете? Прямо здесь! Я уже не говорю про анестезию, она много позднее появится, но как насчет соблюдения правил гигиены? Рядом вскрывали закругленным ножом нарыв на ноге, в другом месте срезали мозоль со ступни. Волосы дыбом! Это что за баня такая?

– Да везде так, не к врачу же с такими пустяками обращаться, – пожала плечами Глаша.

Пустяки? И вот здесь впервые меня посетила мечта о собственной бане. Потому что мне было несколько брезгливо и не нравилось тереться филейной частью о других посетительниц. Но с этим еще можно свыкнуться, а вот с операциями, проводимыми на виду у всех, – нет.

– Чего застыла? Вон в уголке лавка свободная, оставляй там сухое, и пойдем уже, – вывела меня из оцепенения Глаша.

Мы высмотрели место в углу, сложили полотенца и направились в следующее отделение – моечную. Огромный зал, выложенный плиткой от пола до потолка, со множеством лавок, по большей части занятых к нашему приходу. Каждая лавка на два таза, мы разделились и разместились неподалеку друг от друга. Набрали из большого бака, стоящего в углу, кипяток, замочили веники, и Глаша потащила меня, все еще находящуюся под впечатлением, в парилку.

А там… Помимо привычного парения я заметила бабку, которая, закусив губу, практически ломала сустав женщине, лежащей перед ней на полке.

– Это что?

По моему мнению, неприкрытый садизм. Но почему женщина не отгонит старуху, а лишь мычит и мужественно переносит страдания?

– Бабка – костоправка, – отмахнулась Глаша и, сдвинув девчушку лет десяти, пригласила меня присесть рядом с ней.

Едва мы присели, как услышали, несмотря на шум множества веников и довольные кряхтения, легкий… не знаю, с чем сравнить, стук или удар.

– Спаси тебя Господи, Аграфена! – выдохнула мучимая женщина и повела плечом вперед и назад. – Не болит.

– Ты шибко-то не двигай, пару дней рукой энтой не работай, а то опять выпадет, – напутствовала ее бабка и вышла из парной.

Мое представление о бане, где получают удовольствие от самого процесса мытья и парения, резко пошатнулось. А если быть до конца честной – разбилось вдребезги. Между тем, мысль о собственном островке удовольствия расправляла крылья. Завтра же узнаю расценки, никаких денег не пожалею, лишь бы не видеть этого всего.

Но следует отдать должное, что на этом ужасы для меня закончились. Мы от души напарились, да так, что тело скрипело чистотой. Помылись и, переодевшись в чистое, вернулись домой.