Глава 76

Ближе к вечеру, но засветло, приехал Григорий Давидович. Я к этому времени попросила приготовить ужин, пригласила в дом, и настояла, чтобы он перекусил.

Уж если сама Ольга Павловна не гнушается переступать порог моего дома, значит и ему можно.

Пока ели, рассказала, чем занималась, и попросила его о милости — помочь перевезти Зину в особняк княгини. Он согласился. После чего обрадовала, что с завтрашнего дня «Бригада УХ», в лице Потапа, Авдея и Кузи, примутся за ремонт приемной Ольги Павловны. Точные сроки узнаю у них завтра, но отметила, что работают они слаженно, качественно и быстро. Привела в пример купчих Овсянниковых.

Григорий Давидович слушал меня в пол уха, оживлялся только при упоминании имени княжны. Скучает…

— А принято у нас письма писать? А адрес Ольги Павловны в столице известен?

— У нее там дом, в нем и остановится. А письма… У нас же нет новостей? Что мы ей напишем?

— Да как это что? Как это нет новостей? Первое: Прохор закончил ремонт у купчих, те остались очень довольны. Второе, завтра начинаем ремонт у княжны в приемной. А на фабрике? Разве нет у вас новостей? Я предлагаю ей писать каждый день. Она будет получать ваши послания и отвечать на них. Получится практически живое общение.

У Григория Давидовича загорелись глаза. Плечи распрямились и мне показалось, он начал продумывать первые строчки письма.

— А в конце допишите, что с вами все хорошо, и у меня все гладко. Поверьте, Ольга Павловна скучает по общению с нами так же, как мы по ней. И я уверена, что она обрадуется вашим письмам.

После этого, совершенно с другим настроением, ох уж эти влюбленные, Григорий Давидович принялся самолично помогать складывать тюки с вещами Зины в карету.

Она же кинулась реветь. Обнимала всех нас, крестила, обещала молиться за нас до конца своих дней и плакала, плакала. Будто навсегда уезжает, куда ни будь в Сибирь. Но хуже, что дети, глядя на мать тоже пошли слезами.

Моя Дора вцепилась в Лампу, они успели за время совместного проживания пройти все стадии взаимоотношений: от лютой вражды до нежной дружбы. И вот сейчас, когда сдружились так, что повсюду следовали одна за другой, подолгу прощались перед сном, ели, играли, везде вместе, им предстояла разлука. И скорее всего надолго, если не навсегда. Обе ревели, сцепившись намертво и истерили, что не хотят разлучаться. Моя орала, что поедет с Лампой. Та просто выла так, что у взрослых сердце сжималось от боли. Девочки! Что вы с нами делаете?

— Дора! Ты можешь бывать у Лампы когда пожелаешь. Ольга Павловна тебе разрешила. Будете расставаться только на ночь, ровно, как и сейчас. Подумай, для вас практически ничего не меняется.

— А-А-А-! — пуще прежнего орала моя. Истерика переходила на новый уровень.

— Ну хорошо. Давай поедем вместе, проводим Лампу, поможем им разместиться, погуляем вместе в саду, как следует промокнем и продрогнем. Твоя взяла.

Стоило мне предложить решение, как детский ор начал затихать, да еще Мотя подсуетилась с кружкой воды. Девочки напились, лица им вымыли влажным полотенцем. Но для верности, они продолжали держаться за руки, стоя как два солдатика плечом к плечу.

Я радовалась их дружбе. Они удачно дополняли друг друга. Моя Дора стала если не терпимее, то чуточку мягче и спокойнее. А Лампа перестала жаться по углам, и даже пару раз шкодила вместе с подружкой. Если и дальше так пойдет, моя многому научится у Лампы, а та станет посмелее.

После всех слез и прощаний, вещи Зины и детей поехали в карете, а Григорий Давидович, Мотя, Глаша, Зина с детьми, Кузя и я с Дорой, отправились пешком до дома Ольги Павловны.

Там нас встретила служанка Феня. Она осталась за главную, на время отъезда Ольги Павловны с Машей. Раскланялась, провела выбирать покои для гостей.

Григорий Давидович на этом распрощался, и пообещал заглянуть ко мне завтра после работы. Помчался писать Ольге Павловне, насколько я поняла.

Мы же дружною толпою прошли по дому, Дора с Лампой вовсю играли, прячась друг от друга за спинками кресел, колоннами и просто за дверьми богатого особняка.

Зина с каждым шагом все больше смущалась и краснела.

— Ты чего? Что не нравится?

— Ой, Марья, да как такое роскошество может не нравиться? Только совестно мне здесь жить, в богатом доме, рядом с самой княжной.

— Вон оно что… А ты воспринимай все происходящее как приключение, ты же спасаешь детей, да и сама спасаешься от мужа. Я в сове время тоже нашла приют здесь, когда с детьми от мужа сбежала. Такой уж это дом…

Покои Зина выбрала со смежной комнатой. В ней поселили Наума, а для Лампы поставили дополнительную кровать в комнате Зины.

Она охала и ахала, оглядывая стены, отделанные полосатой тканью, с лепниной под потолком и росписями на самом потолке. Помню я так же разглядывала дом, с той лишь разницей, что в той, другой жизни я немало повидала музеев, и лишь дивилась, что удастся пожить в одном из них. А Зина, в отличие от меня, никогда не переступала порог дома богатых дворян, поэтому я вполне понимаю, в каком шоке она прибывала. Ну ничего, осмотрится, попривыкнет, а там, глядишь и сама хозяйка вернется с добрыми новостями. Возможно, Зина и вернется ко мне.

Погуляв под мелким холодным дождем, мы распрощались с Зиной. Моя Дора пообещала вернуться завтра, при этом она требовательно смотрела на меня. И лишь получив согласие, отвернулась. Ох, натерпится девка с таким-то характером…

Домой возвращались немного печальные. Все же расставания, они всегда накладывают свой отпечаток. Но дома нас всех ждал сюрприз, в виде Ивана Демидовича Смиронова, того самого, что помогал мне с консультациями первое время, и кому я открыла знание о капиллярном узоре на подушечках пальцев.