Глава 84

И вот наступило утро первого рабочего дня. Я оделась во все чистое и новое. Покрутилась перед зеркалом, все же одежда здорово меняет облик человека. Вместо базарной бабы с испуганным лицом, на меня смотрела стройная красавица с упрямо вздернутым подбородком и решительностью в глазах.

Вот только черный платок никак не вязался с изящным платьем. Надо было разориться и купить шляпку с вуалью, тогда бы я точно выглядела дворянкой, ну или на худой конец купчихой. Ничего, забегу после работы и куплю, а пока повяжу шаль.

Глаша с Мотей замерли на месте, едва я показалась в своем новом наряде.

— Исхудала то как. — прикрыла ладонями рот Глаша.

— Красавица какая, получше многих господ будет. — вытирая руки о передник выразила свое восхищение Мотя.

Хотелось в ответ кинуть крылатое: «Так я сейчас буду выглядеть всегда», но реакция домочадцев непредсказуема. Поэтому крутанулась на месте, показывая себя с лучшего ракурса и велела накрывать на стол.

— Глаша отводит Дору в дом Ольги Павловны и помогает Моте по хозяйству. Днем принесите нам на двоих обед. Вечером нужно встретить меня с работы.

Раздавала указания под дружные кивки прислуги.

Вскоре дверь распахнула встревоженная Паша:

— Там… это… полициант тебя разыскивает, давай проведу через свой дом, пока дед Агафон его забалтывает. — озираясь на дверь, с выпученными глазами, тянула она меня на задний двор.

— Не надо бежать, это отставной полицейский, мы будем вместе работать в приемной у Ольги Павловны. Меня вчера ее управляющий предупредил о его приходе.

Вот ведь до чего у нас глазастый и дружный двор. Увидели чужака — значит надо спасать того, по чью душу он явился. А этот еще и в форме, судя по всему. Двойная угроза.

Накинула плащ, и вышла на крыльцо. Действительно, возле котлована под часовенку стоял одетый в зеленый мундир мужчина, сверху на нем накинут плащ и фуражка. Но помимо старика Агафона, его уже окружили наши женщины с детьми и вразнобой путают вопросами:

— А возле какого храма то живет эта самая Марья?

— А муж ейный кто?

— А лет то сколько? Что-то не припомним мы такой в своем дворе. Вы может господин полициант ошиблись, пойдите вон напротив, там поспрашайте.

— Вы Никита Юрьевич Рослов? — Подошла к ним, несмотря на отчаянные моргания, и махи руками.

— А вы и есть та самая Марья Озеркова, которую никто не знает? — чуть поклонился и приподнял фуражку пожилой дядечка с приятной улыбкой и пышными седыми усами.

— Соседки, расходимся. Это благодетельница наша Ольга Павловна мне в помощь Никиту Юрьевича отрядила. — сняла напряжение в толпе и одновременно объяснилась.

— Так чего сразу то не сказали, что от княгини прибыли?

Бабаньки развернулись к нему с упреками.

— Кто мог знать, что есть волшебный пароль? — отшутился полицейский.

— Проходите в дом, прошу. Я практически готова, пять минут и выходим.

Подхватила его под локоток, уводя от гнева народного подальше.

— Пироги поспели, молоко, горячий травяной чай. Присаживайтесь к столу, любезный Никита Юрьевич.

— Благодарствую. Не откажусь. Я ведь Восточную войну прошел в Крыму, с тех пор никогда от еды не отказываюсь.

Ух ты! Неужели очевидец Крымской войны собственной персоной? Здесь ее называли на французский манер — Восточной, но сути это не меняет. Закончилась подписанием позорного для Российской империи мира, и послужила толчком к массовому недовольству в обществе.

И пока Мотя поглядывала на нового персонажа в нашей кухне, а Глаша что-то недовольно бормотала себе под нос, я сложила с собой туфли, не в сапогах же мне весь день сидеть? Достала утепленный плащ на подкладке и с капюшоном. И обвязала голову платком.

— Серафимушка, дружок мой закадычный, уж до чего храбр был, мы в том бою одними саблями от турок отбивались, так вот он двоих одним ударом сразил, да не уберегся сам, и снесли ему голову османы проклятые, только фонтан крови из шеи бил в небо… Щедро мы полили землю русскую кровью своей в той войне.

Мотя замерла с широко распахнутыми от ужаса глазами, а Глаша крестилась под иконами и читала молитвы.

В нашем доме это первый раз, когда так откровенно рассказывают про ужасы войны. А про отрубленную голову и кровищу до неба и подавно.

— Никита Юрьевич, я готова, пойдемте открывать приемную?

Надо было побыстрее его утащить отсюда, пока у моих разрыв сердец не случился.

Он с грустью посмотрел на недоеденные пироги.

— Мотя. Собери с собой. И попить.

Сама натягивала плащ, сапоги, всем видом показывая серьезность своих намерений.

Подхватила корзину, протянутую Мотей, и легонько вытолкнула полицейского на улицу.

— Вам Григорий Давидович объяснил, чем вы будете заниматься? — до приемной идти минут десять, но не молчать же по дороге?

— Да, сударыня, сказал, что вы все расскажите.

Вот жук…

— Княгиня Ольга Павловна Кошкина, наслышаны о такой?

— А то как же! — прошелся он по роскошным усам ладонью.

Дальше рассказала цели и задачи общества в общих чертах. Его функционал определила как охрана.

— Видите ли, Никита Юрьевич, в помещении, где нам с вами предстоит работать, до некоторого времени располагалась пивная, в которой любили коротать время всякие личности. И вот чтобы по старой памяти они нам не мешали, я и попросила пригласить вас на службу.

— Это ты Марья хорошо удумала. Неспокойно в Москве, я ведь со многими сослуживцами встречаюсь за кружкой… — при этих словах Никита Юрьевич покосился на меня, и закончил: — Неспокойно сейчас в Москве.

Пришли за разговорами на работу. Я самолично открыла дверь и вдохнула теплый запах свежего дерева, краски, лака и прочих атрибутов ремонта. Про себя отметив, что хозяин позаботился и заранее истопил печь.

Помещение преобразилось до неузнаваемости. Голубые, с примесью серого стены, на дальней — портрет Императора Александра Второго в золоченой раме.

Перед стеной два стола. Я выбрала для себя тот, что справа, на нем стояли писчие принадлежности, а с краю лежали наши буклеты, блокноты, и книги. Григорий Давидович озаботился.

Второй стол — пустой. На него я водрузила корзину, показывая расстановку сил.

У входа изящная деревянная вешалка на гнутых ножках. Туда отправился мой плащ.

А напротив столов по стулу. Вот и вся обстановка. Небогато, но по-деловому.

Я уселась на рабочее место и начала работать. В том смысле, что ожидать посетительниц.

Пролистала блокнот, на обложке изображена краснощекая девочка с раскрытым зонтом. Бумага дорогая, белая, плотная.

Дотянулась до пера — блестит новизной. Что за книги?

Своды законов по земельному праву, по торговому, и прочая инструктивная база. Полистала… Не сейчас. И уставилась на двери в ожидании первой просительницы.

Через час заглянули два полицейских:

— Пивная то где?

— Нет ее и не будет впредь. — проснулся задремавший было Никита Юрьевич, и поднялся во весь свой надо сказать немалый рост.

— Прощения просим. — задом попятились те.

Следующими пришли мои Мотя и Глаша. Принесли нам обед, и пока мы ели, с интересом разглядывали помещение.

Глаша пробурчала что икон нет.

— Не на этого же креститься?

— Цыц! — покосилась я на Никиту Юрьевича. — Это наш Государь император.

— Да ну? — подняла брови старуха и другими глазами начала рассматривать портрет. Подошла ближе, цокала языком, и в итоге заключила:

— Хорош!

После их ухода я тоже начала дремать, под мерный храп Никита Юрьевич. Неужели никто не придет? Мы так ждали этого дня. Столько готовы дать нуждающимся, ну? Где же вы?

В начале сумерек вошел мужичок, мещанского вида. Сапоги до колена, душегрейка, густая борода, и любопытство в глазах. Шапку он стащил с головы и комкал в руках.

— Тебе чего? — встретил его басом Никита Юрьевич.

— Так это, правда ли говорят, что помогаете вы женщинам?

— Правда. — а вдруг пришел за сестру просить? Надо его расспросить, и помочь. Ради этого мы здесь.

— Я вот тоже ищу, кому помочь. — переминался с ноги на ноги мужик, все сильнее вкручивая шапку в руках.

— Вам работа нужна?

— Не то, чтобы работа, но и от хорошей работы не отказался бы. Мне жинка нужна, ну или так… Пожить бы у вдовушки. — потупил он взгляд.

А потом быстро-быстро заговорил.

— Вы не подумайте, я все умею, и починить что по дому, и дров наколоть, и почти не пью…

— Вы явно не по адресу.

Удивилась наглости. Если я правильно его поняла, то он ищет где бы пожить бесплатно, за это готов выполнять нехитрую работу. Нормально придумал?

— Напрасно вы так, я мужик еще ого-го… — не принял мой отказ неизвестный и пошел в наступление, но окрик Никиты Юрьевича его мгновенно отрезвил:

— Пшол вон!

И больше в этот день к нам никто не пришел.