Глава 85
На следующий день вновь затишье, даже зеваки не заходили поглазеть. А после обеда вихрем влетела сама Ольга Павловна.
— Голубушка! Вернулась! Счастье то какое!
Кинулась я к ней и пренебрегая всякими правилами приличия — обняла. После жарких приветствий она отстранила меня и рассмотрела мое платье.
— Хорошая швея.
Затем приблизилась и в самое ухо шепнула, что непременно нужен корсет.
Я так же тихонько ответила, скосив глаза на Никиту Юрьевича, что после поговорим.
— Вы когда вернулись?
— Ночным поездом, заскочила домой, Зина рассказала новости и я помчалась к тебе.
— С Зиной… удалось что-то?
Ольга Павловна отвела взгляд.
— Император на приеме сказал, что не может мне помочь. Волнения в империи не прекращаются, а его решение может послужить поводом к обострению ситуации. Он не готов к такому.
— Значит…
— Нет, ничего это не значит. — Ольга даже легонько топнула ножкой. — Помимо императора я посетила несколько салонов и рассказала о цели своего визита. В одном месте имела продолжительную беседу с Анной Федоровной Тютчевой — фрейлиной высочайшего двора. Она прямолинейна, напориста и покровительствует обездоленным и нуждающимся. Так вот Анна Федоровна живо заинтересовалась бедой Зины, и пообещала рассказать ее историю при дворе.
Федоровна, уж не великий ли Федор Тютчев является ее батюшкой? Не переставала я удивляться времени, в которое меня угораздило попасть. Но с этим потом.
В свою очередь поделилась с ней новостями о возвращении Ивана и его назначении и о наших с ним договоренностях и о том, что он уехал в Петербург на согласование вопросов. Все быстро, набегу.
— Сегодня пятница. Мне надо успеть в газету, они каждый день слали записочки, чтобы забрала письма, потом до Вассы, увидимся завтра.
Я только и успела, что передать княгине экземпляр отпечатанного альманаха, как за ней закрылась дверь.
Только сейчас Никита Юрьевич позволил себе опуститься на стул, и рукой смахнуть выступивший пот со лба.
Я и не обратила внимание, что все это время он стоял навытяжку, приветствуя Ольгу Палну.
На следующее утро привела к ней дочь, в расчете что погуляю с Зиной по осеннему саду, попинаю с детьми упавшие листья, но не тут-то было.
— Марья здравствуйте. Ольга Павловна ожидает вас в кабинете. — принимая мой плащ сообщила Маша.
— Подожди, ранее же утро?
— Да, но хозяйка распорядилась, едва вы придете, проводить вас к ней.
Вот и выходной…
В кабинете Ольга Павловна разбирала почту. Из двух мешков, что стояли прямо на пушистом зеленом ковре.
— Марья, как хорошо, что ты пришла! Присоединяйся. Маша, накрой нам здесь.
— Ольга Павловна, а где здесь то? — обвела глазами кабинет служанка.
И правда. На рабочем столе письменные принадлежности, амбарные книги, карточки, запечатанные конверты. А на приставном столе, и стульях разложены распакованные письма, и одно у Ольги в руках.
Ольга обвела рассеянным взглядом пространство, и согласилась с Машей.
— В столовой накрой.
— Ольга, это то, что я думаю? — показала глазами на мешки с корреспонденцией.
— Забрала вчера из редакции. Не стой, я тут подумала и раскладываю письма по разным стопкам. — изящно провела она раскрытой ладонью над столом.
— Отдельно, кто просит денег на покупку еды и зимних вещей. В другой стопке, кто просит денег на открытие своего дела. Третьи просто шлют слезные письма, рассказывая о своей тяжелой доле. Ничего не просят, таких большинство. Ты начинай читать, быстро сообразишь, что к чему. Вскоре приедет купчиха Овсянникова с подругами, думаю, мы за сегодня разберем все письма.
— Ага, кивала я в ответ и вытянуло первое письмо из мешка. Обычная серая бумага, сложенная вчетверо и с загнутыми краями. Без конверта. По всей видимости ее принесли непосредственно в редакцию.
Развернула, а внутри корявыми печатными буквами со множеством ошибок, клякс и практически без знаков препинания текст:
Мари-Луиза Итриван. Имя у вас хоть и не нашенское, но чувствуется, что душа у вас русская. Прочитали мы всем двором заметку и прослезились. Как много страданий Господь послал на голову Марьюшки. Храни ее Господи. Муж ее тьфу на него покойника, да простит меня Господь. А ей, голубушке, Господь пошлет за муки и страдания хорошего мужа.
И ниже подпись Аграфена.
Первые фанатские послания. Отложила в сторону. Этим помощь, по всей видимости не нужна, просто выразили свою поддержку.
Другие письма в той или иной мере выражали сочувствие, хвалили меня за стойкость и упертость. Еще хвалили что сама, будучи в таком положении помогаю другим.
Но вот я взяла очередное письмо и сердце екнуло от боли.
Пишет некая Анна, сообщает что не сама пишет, а попросила соседского мальчишку, тот учиться в Приходской школе. Они крестьяне, перебрались в Москву из деревни. Муж ленится трудиться, потому и прогнали его с земли, что работать не хотел. Здесь устроиться толком не может, потому что опять же ленится. Снимают угол у дальней родни — крохотную комнатенку. Муж считает, что хорошо содержит семью и те ни в чем не нуждаются. Семья живет впроголодь, дети бегают полуодетые. На работу жену не пускает: кто будет за детьми приглядывать? Тетка, у которой живут, не соглашается за мелкими присматривать. Ниже замысловатый адрес, переулок второй от такой-то церкви и просьба помочь деньгами.
Вот по этому адресу я бы прокатилась сама, в сопровождении купчих, конечно же. О чем и заявила Ольге.
— Завтра, после службы. Я сяду писать новую статью, а ты езжай.