Глава 1. Одна баба — один младенец

Марфа шла к купчихе Ватутиной, девушка сильно переживала, это был её первый самостоятельный выход. Глафира занедужила, а у купчихи заранее была с ней договоренность.

— Пойдешь одна, — прошептала Глафира слабым голосом. — У тебя всё получится.

— Но я одна ни разу не принимала роды, — пыталась отказаться Марфа. — А вдруг что-то пойдет не так?

— Всё пойдет так, как надо, Марфа. Ты уже давно мне помогаешь. Я тебя всему обучила, — Глафира пыталась успокоить и подбодрить свою ученицу. — Нельзя не пойти. Ты же знаешь, что денег, отдать купчихе её задаток, у нас нет. Да, и роды принимать у нее всё равно кому-то надо. Где она сейчас повитуху искать будет?

Глафира была хорошей повитухой. Многие горожанки обращались к ней со своими проблемами. И все они: богатые дамы, жены купцов, мещан и простых служак — хотели рожать с ней. Многим детишкам она помогла прийти в этот мир.

И ни разу за эти семь лет, что Марфа прожила у Глафиры, она не видела, что бы повитуха помогла хоть одной женщине избавиться от плода. Хотя изредка к ней приходили с такими просьбами.

— Жизнь — это самое дорогое, что есть на земле. — Говорила в таких случаях Глафира. — Я не пойду против жизни.

Потом, когда посетительница скрывалась за дверью, Глафира строго смотрела на свою ученицу и добавляла:

— И тебе не советую.

— Я всё понимаю, — лепетала в ответ Марфа, — я обещаю.

— Жизнь долгая, — прерывала её повитуха. — Всякое случиться может, но против неё идти не моги!

Семь долгих лет Глафира воспитывала Марфу, таскала её везде с собой и учила своему ремеслу. Последний год она только находилась рядом, контролируя и нахваливая свою ученицу. Женщина чувствовала, что какая-то злая хворь поселилась в её теле, и хотела передать Марфе как можно больше знаний и навыков.

За этот долгий год Марфа освоила много приемов: и повернуть ребенка, лежащего поперек матернего живота, могла, и двойню принимала, правда, у кошки, и даже, когда ребенок попой выходить надумал, не растерялась.

Глафира была ей очень довольна. Но во всех тех случаях Марфа знала, что Глафира рядом с ней стоит и, если вдруг что-то пойдет не так, то она тут же вмешается и поможет.

А теперь Глафира слегла, слегла внезапно, неожиданно для Марфы. В одно чудесное солнечное утро она просто не смогла подняться с кровати. А у них с купчихой Ватутиной уже была договоренность.

Купчиха озаботилась заранее, после первой задержки примчалась.

— Глафирушка, уж не брось меня, сыночек нам ой как нужен с Петрушей Ивановичем. А то сама знаешь, одни девки у меня. Ты же сыночка принимать у меня придешь? Чую сердцем, мальчик на этот раз должон быть.

У купчихи было семь детей, семь дочерей, и она не оставляла надежды разродиться мальчишкой.

— Конечно, конечно, матушка, — увещевала ее Глафира, осматривая живот, — раз чуешь, значит должон.

Напоминать о том, что предыдущие семь раз купчиха тоже наследников чуяла, Глафира, принимавшая всех её семерых девчонок, предусмотрительно не стала.

— Надежда умирает последней, — сказала она потом Марфе. — Не мы её давали, не нам и отбирать. Может и правду на этот раз пацанёнок будет. Хотя, сомневаюсь я в этом.

— Почему, — спросила Марфа. Ей было интересно, как Глафира пол ребенка угадывала. Повитуха ошибалась редко.

— Да у таких, как она, одни девки и рождаются, — ответила Глафира. — Ты на её зад посмотри, на тело дебелое, на грудь.

— Грудь как грудь, — пробормотала Марфа. — Большая грудь. Молочная. Ребенка такой грудью, наверное, легче легкого вскормить.

Самой Марфе пока похвастаться было нечем. Да, и Глафира при всей своей миловидности аппетитными формами не обладала.

— Не всегда, не всегда, — проговорила Глафира. — Порой грудь у женщины полная, да жиром заплывшая, молочной ткани там мало. У купчихи такая, и зад рыхлый, потому и родятся у неё одни девчонки. Да и у мужа её по родне одни девки. Он сам-то единственный сынок у своей мамаши среди десяти девок! На роду им написано без наследника остаться. Так-то!

***

Перед тем, как Марфе уйти, Глафира перекрестила свою ученицу и тихо произнесла:

— У тебя всё получится, ты вспомни, какой у неё зад! С таким задом рожают легко. Девок своих она выплюнула и не мучилась совсем.

Марфа уже подходила к купеческому дому, когда к ней на встречу выбежала пожилая служанка Аксинья Ивановна.

— Ну, где вас с Глафирой носит, — запричитала она, — матушке нашей совсем плохо! А Глафира где?

Аксинья заметила, что повитухи рядом с Марфой нет.

— Глафире тоже плохо, — ответила Марфа, — я сегодня за неё.

— Ох, в недобрый час собралась рожать наша матушка, — возопила Аксинья, — поди, загубишь ты её.

— Типун тебе на язык, Аксинья Ивановна, — сплюнула с досады Марфа, — Глафира меня сама оправила одну, доверяет, значит!

— Да, что ты пигалица можешь, — не унималась Аксинья.

— Всё могу, — девушка вдруг почувствовала какую-то необъяснимую ярость, — а ну веди меня к своей хозяйке. Ей плохо, а ты тут на меня зло срываешь! Быстро веди!

— Ой, и правду, про матушку-то нашу я совсем забыла. Ну, пошли. Только, боюсь, прогонит она тебя. Только Глафире доверяет.

Когда Марфа вошла в комнату, купчиха была без сознания, живот у неё неестественно торчал, а вокруг растекалась красная лужа.

* * *

— Ой, матушка! Что же делается-то, — запричитала Аксинья, — матушка, очнись. Пигалица тут Глафирина пришла, роды у тебя принимать.

— Замолчи, Аксинья, — вдруг раздался рядом твердый голос Марфы, — она не слышит тебя. Ты лучше воды мне принеси горячей и холодной два тазика, прикажи белья принести побольше, нитки с иголкой да браги чистой, и нож поострее.

— Нож-то зачем? Господи! Дурная твоя башка!

— Матушку твою спасать будем! Да вот травок тут я принесла, завари по щепотке, там они разложены уже как надо.

Аксинья покачала головой, но увеличивающаяся красная лужа и сомнительная надежда на Марфины навыки погнала её выполнять поручения.

Марфа тем временем приступила к осмотру. Как она и предполагала, всё было очень плохо. Матка была каменной, пути для малыша, вернее для малышей, так как Марфа четко нащупала две головки, были закрыты. Помочь тут могла только операция.

Чревосечение Марфа в исполнении Глафиры видела только однажды. Девушку трясло мелкой дрожью, когда она припоминала подробности той далекой ночи, когда их пригласили к самой княгине. Князь погонял их револьвером, грозил всякими муками, а княгиня никак не могла разродиться сама: матка вот так же не хотела выпускать младенца. И Глафира приняла в тот раз единственно верное решение — она выполнила чревосечение, чем спасла жизнь и матери, и ребенку, и им самим. Правда, в себя княгиня долго приходила, с полгода лежала, но потом оклемалась. И сынок ее тоже. Он вырос хорошим мальчиком. Марфа иногда встречала их в церкви.

Девушка судорожно пыталась вспомнить все действия Глафиры.

— Вот, мы всё принесли, что ты просила, — голос Аксиньи заставил Марфу очнуться от воспоминаний.

— А сам где? — спросила она служанку.

— В отъезде хозяин, обещался быть сегодня, да не поспел, видно!

— Хорошо. Ты скажи, чтобы одна из девок осталась детей принимать, а остальные пусть идут. Ты мне помогать сейчас будешь.

— Я? — Пролепетала Аксинья. — Детей?

— Ну, а кто в этом доме старший, после хозяйки? — спросила Марфа, обжигая нож над пламенем, — нитки вставь в иголки да в брагу положи, сейчас они мне понадобятся. А у хозяйки твоей двойня. Не слышала про такое?

Аксинья отрицательно мотнула головой и перекрестилась.

Все произошло очень быстро. Марфа сама не поняла, как полоснула острым ножом по торчащему животу, не обращая внимания на крики Аксиньи и второй служанки, как достала двух младенцев разного пола, как удалила поврежденный ею орган и зашила всё смоченными в браге нитками, не забыв посыпать швы своими травками.

Детки слабенько пищали и были какими-то совсем маленькими и синенькими.

«Нельзя дать им погибнуть, — подумалось Марфе, — Глафира меня сюда не за тем послала».

— Дай хозяйке соли понюхать, как придет в себя моими отварами напои, по ложечке каждого дай. Омой ее. Да пусть поспит! — скомандовала Марфа, осматривая деток.

Девушка похлопала младенцев по спинкам да окунула сначала в горячую воду, потом в холодную, а потом снова в горячую. И они запищали пободрее, их кожа стала розоватой. Тогда Марфа обернула своих подопечных в чистое белье и дала специального отвара по капельке. Теперь за них она не боялась. Положив новорожденных на стол, девушка подошла к купчихе, та только открыла глаза и непонимающе смотрела на девушку.

— Двойня у тебя, матушка, — хлопотала над ней Аксинья, повторяя новое слово, услышанное от Марфы и отпаивая хозяйку травяными отварами, — мальчик и девочка! Но, главное, мальчик! Дождался хозяин наследничка.

— Мальчик, — слабым голосом произнесла купчиха и улыбнулась перед попыткой снова потерять сознание.

— Нет, — закричала Марфа, растирая женщине виски и похлопывая по щекам, — ты так просто от меня не уйдешь! Ты спать должна, а не сознание терять!

Ее властный голос привел купчиху в чувство, и она посмотрела на Марфу более осознанным взглядом.

— А я тебя знаю, — слабо проговорила она, — ты помощница Глафиры! А сама она где?

— Занедужила Глафира сильно, вот меня прислала.

— Матушка, пигалица-то тебе и деткам жизнь спасла, — послышался голос Аксиньи. Пожилая служанка никак не могла прийти в себя от увиденного.

— После расскажешь, — произнесла купчиха, погружаясь в сон. Травы, наконец, начали действовать. И Марфа облегченно выдохнула, слушая спокойное дыхание своей первой подопечной. Она очень боялась родильной горячки, но, похоже, сам Бог помогает ей сегодня.

* * *

— Я останусь с твоей хозяйкой до утра, — сказала Марфа Аксинье, когда та размышляла, что ей теперь делать с этой девицей. — Послежу за ней.

— Я и сама последить могу, — проворчала Аксинья. Она знала свою голубку с малых лет, нянькой ее была, неужто пигалица какая-то лучше нее проследит.

— Тогда давай вдвоем последим, — согласилась Марфа. Она почувствовала, что очень устала и присела в кресло, стоявшее рядом с ложем купчихи, и прикрыла глаза.

— Ишь, последит она, — услышала девушка ворчание над ухом, — ну отдохни, отдохни немного. Несладко тебе пришлось сегодня.

Аксинья укрыла Марфу плащом. Много повидала на своем веку женщина, но вот ни разу она не видела, чтобы деток через пузо вынимали, да еще и двоих.

"Откудова им там в животе взяться двоим-то? Не иначе, ведьму у сердца Глафира пригрела", — думала Аксинья, а вслух сказала:

— А я тебя позднее разбужу.

Купчиха спокойно проспала остаток ночи и весь следующий день. Детишки тоже сильно не беспокоились. Марфа не забывала давать им перед каждым кормлением по капельке отвара, и они жадно сосали кормилицу.

— А ты смелая, не смотри, что пигалица мелкая, — проговорила женщина Марфе, когда та вернулась к ней в спальню из детской.

Аксинья уже успела в общих чертах рассказать хозяйке о событиях минувшей ночи, не преминула поделиться и подозрениями своими о ведьмовской сущности пигалицы. На что купчиха ей ответила:

— А коли и ведьма, то что! Главное, я жива осталась, и сыночек у меня теперь есть. Одного смогла, наконец, родить, может, она и со вторым мне поможет!

— А я уж думала, все, конец мне пришел, когда брюхо у меня дыбом встало. Достойную преемницу приготовила себе Глафира. Сама-то она где?

— Хворая лежит, — отвечала Марфа, наклонив голову, — уже с неделю не встает совсем. Сейчас указания Аксинье дам и к ней пойду, волнуюсь за нее очень.

— Конечно, конечно, — женщина понимающе посмотрела на Марфу, — она ж тебя сироту подобрала, обогрела и ремеслу своему выучила. А из здешних девчонок никого в обучение брать не хотела. Видимо, рассмотрела в тебе что-то.

Тут в комнату жены ворвался взволнованный супруг. Он только что приехал и сразу побежал к супруге.

— Дорогуша моя! Ну, кто у нас? — вопрошал он, обнимая и целуя жену.

— Петруша, дорогой, сынок у нас! Долгожданный!

— Наконец-то! Вот! А ты не верила! Теперь можно еще и братишку ему родить, — радостно засмеялся Ватутин, а жена его захихикала, опуская стыдливо глаза.

— Это теперь невозможно, — раздался рядом ясный девичий голос.

— Как невозможно? — купчиха злобно посмотрела на Марфу, она была не готова вот так просто распрощаться со своими мечтами.

— Дорогуша, а кто это? — произнес Петр Иванович, оглядывая худенькую фигурку Марфы с головы до ног.

— Повитуха это, Петр Иванович, повитуха, — ответила ему вместо своей хозяйки Аксинья, она увидела, что ласточка ее, несмотря на ярость, вспыхнувшую во взгляде, уже утомилась от посетителей. Старая служанка стала искать предлог выпроводить всех за дверь. Но это было не так-то просто.

— А Глафира где?

— Занедужила сильно Глафира. Помощницу вот свою вместо себя прислала. — Аксинья специально не давала Марфе вставить ни слова. — Шел бы ты, Петр Иванович, деток посмотреть да отдыхать. Небось, устал с дороги-то. И матушке покой нужен. Травки разные пить пора.

— Помощницу прислала? — произнес вдруг грозно купец. — И что же такого помощница натворила здесь, что моя жена мальчика больше родить не сможет? И что это еще за детки? Один сын у меня должен был быть! Один! Не могет одна женщина больше одного ребенка родить! Не по-Божески это!

Он вскочил с постели жены, вцепился в Марфу и стал трясти ее, не обращая внимания на крики жены и слуг.

— Говори, пигалица. Что ты здесь наделала? — орал он.

— Петр Иванович, бывает, что рождаются двое деток сразу у женщин, — пыталась объяснить ему Марфа, — а у Вашей жены ходы для детей не открылись. А я сделала все, чтобы спасти ее и Ваших детей.

Но купец ее не слышал, швырнув Марфу в угол, он стремительно вышел из спальни, лишь процедил сквозь зубы:

— В чулан ее! Завтра с ней разберусь.

Слуги подхватили Марфу и потащили в чулан.

— Отпустите меня, — просила Марфа слуг, которые пытались затолкать ее в темную комнатенку, — ну, пожалуйста, отпустите! Я ведь ничего плохого не сделала!

— Хозяин не велел! Велел в чулан тебя!

— Но вы же все Глафиру знаете, она же и вашим женам помогала. Болеет она, я нужна ей сейчас.

— А вдруг ты врешь? Хозяин, наверное, не зря тебя ведьмой назвал, — сказал пожилой слуга. — Ты и в городе появилась непонятно откудова! Я помню тот день!

— Не непонятно откуда, — вспылила Марфа, — а потерялась я!

Она тоже хорошо помнила, как заснула в телеге, а проснулась на какой-то пустынной улочке в незнакомом городишке.

* * *

Марфа была самой старшей дочерью из семи детей деревенского пастуха. Жили они на краю села в небольшой избенке. Из живности на их дворе была коза и две курицы, подаренные ее матери ейной крестной, та жила хорошо с мужем-мельником.

С пяти лет Марфа уже умела и печь затопить, и хлеб испечь, и козу подоить, и кур покормить. С семи лет ее отдавали в няньки в разные семьи за еду. А, когда Марфе пошел одиннадцатый год, присоветовала та самая материна тетка свезти ее в город в няньки или в мастерскую швейную, чтобы денежек зарабатывала, да ремеслом каким-никаким овладела бы.

Пошел тогда Марфин отец к барину за разрешением дочку в город пристроить. А барин и место уже для нее нашел. Нескольких деревенских девчонок планировал он пристроить в няньки, в помощницы к белошвейкам, прачкам, на кухню, да и повитуха городская тоже девчонку какую просила прислать им с лекарем на подмогу.

В назначенный день отец повел Марфу в барский двор. Девочка несла в жиденьком узелочке свои нехитрые пожитки и думала, что ей предстоит невероятное приключение. Она ведь и представить не могла, что когда-нибудь увидит город. Родители никогда не ездили в город, они даже в соседнее село на ярмарку не ездили. И Марфа с завистью слушала рассказы младшего сына материной тетки о балаганах со скоморохами и лавках с пирожками, которые в городе стоят на каждом углу.

На дворе собралось девочек шесть примерно одного возраста. Управляющий приказал всем садиться в телегу. Родители перекрестили дочек и отправились по домам. А девочек управляющий с парой мужиков повезли в город.

Дорога была неблизкой. Ночи две ночевали в лесу. Спала там Марфа плохо. А за пару верст до города ее сморило. Очнулась она от крика:

— Эй, ты там, чего под окнами разлеглась, а ну убирайся отседова!

— А вы не видели телегу, — попыталась спросить девочка, — телегу с девочками?

— Убирайся отседова, побирушка! Не заговаривай мне зубы! — и женщина захлопнула окно.

На улице стоял солнечный день, и Марфа пошла по улице в надежде, что кто-нибудь подскажет ей, куда поехал приказчик с другими девочками. Она пыталась расспрашивать редких прохожих, но от нее шарахались, как от прокаженной.

Один мужчина даже больно толкнул девочку. И Марфа оставила попытки расспросов. Плутая по улочкам, девочка услышала какой-то шум и пошла на звуки. Так она оказалась на городской площади. Здесь были и разные палатки с домашней утварью, и шатер со скоморохами и танцующим медведем, и лавки с пирожками и сладостями. В животе у девочки заурчало. Она ела немного рано утром, а ее краюха вместе с узелком остались в телеге.

И тут у Марфы сильно зачесалась нога в районе голени. Прямо так нестерпимо зачесалась, что девочка остановилась, попробовала почесать ногой, но зуд не унимался. Она нагнулась, немного приподняла юбку и вдруг услышала чей-то грозный голос:

— Эй, ты, пигалица!

Девочка выпрямилась и огляделась вокруг.

— Ты чего вертишься, сбежать хочешь? А ну-ка, что ты там прячешь под юбкой?

— Я? — Марфа была удивлена и испугана. Этот толстый торговец обвинял ее в чем-то, а она не могла понять — в чем.

— Люди, держите воровку, — вдруг закричал толстяк и, выскочив из-за прилавка, вдруг ухватил ее за руку. Вокруг них стала образовываться толпа.

— Михеич, девчонка тебя что ли обворовала? — спрашивали люди.

— Нет, меня только собиралась, но она, верно, обворовала кого-то. Она прятала что-то под юбкой. И глазищами зыркала. Искала еще кого обворовать.

— И ненашенская она, — подметил еще какой-то мужичок. — Среди наших бродяжек такой нет. Я всех наших бродяжек знаю.

— Я не бродяжка, — заголосила Марфа, — я потерялась.

Но ее никто не слушал.

— Надо ее к городовому отвести, пускай с ней разбирается! — говорили одни.

— Она точно, что-то прятала, — орал толстяк.

— Руку ей отрубить за воровство, — кричали другие.

— Это должен городовой решить, — не унимались любители порядка.

Обстановка была уже до предела накалена, когда в толпу возбужденных горожан протиснулась стройная высокая женщина в черном плаще.

— Чего вы тут разорались? — тихо спросила она.

Люди тут же примолкли. Все внимание теперь было приковано к женщине.

— Ученица это моя! — произнесла женщина. — Я ее из деревни выписала, да не уследила, вот и потерялась девчонка.

— Как же так, Глафира? Наших дочек ты учить отказываешься, а какую-то деревенскую приветила? — произнес толстяк, все еще крепко державший Марфу за локоть.

— У ваших дочек свой путь, Иван Михеич, им мое ремесло без надобности, — сказала Глафира и добавила, — ты ученицу-то мою отпусти. Чего вцепился, как клещ.

— Забирай свою пигалицу, — толстяк больно толкнул Марфу в сторону незнакомки, — и не теряй больше. А то найдешь как-нибудь с отрубленными ручонками. Ты же знаешь, наш Федотыч скор на расправу.

— Пойдем отсюда, — не слушая толстяка, сказала женщина Марфе и пошла через толпу. Все расступались, пропуская ее. Марфа семенила следом.

— Благодарствую, сударыня, что вступилась за меня, — начала было благодарить Марфа свою спасительницу, когда они уже вышли с площади и проходили по узенькой улочке.

— Подожди благодарить-то, — резко оборвала ее Глафира, останавливаясь и внимательно поглядев на девочку.

***

— Я потерялась, отпустите меня домой. Там Глафира хворая лежит, я помочь ей должна, — упрямо произнесла Марфа, и спросила. — Кто вашим женам в родах помогать будет?

Но слуги молча толкнули ее в чулан и заперли дверь на засов.