Глава 11. Марфа Ивановна. Тройняшек она за 10 лет работы ни разу не принимала

А поутру их разбудил взволнованный девичий голос.

— Нянюшка, позови повитуху, милая!

На пороге нянькиной комнаты стояла Нюська, дворовая девка приносившая им вчера еду. Марфа запомнила ее по необычной полуулыбке, которая не сходила с кроткого девичьего лица даже когда нянька принялась ее отчитывать перед своими гостями за лень и нерасторопность.

— Чего орешь, как оголтелая? — ворчливо спросила нянька. — Городскую бы позвала, она же там у вас ночевала.

— Позови повитуху, нянюшка. Барыня наказала. Сестра у меня рожает в деревне. А городская отказалась. Нос сморщила и сказала, что ей несолидно принимать роды у простых девок!

— Ишь, какая выискалась, фифа городская, — сплюнула в сердцах нянька.

Марфа слушала этот разговор не без раздражения.

«Как это, не помочь роженице, — думала она, — причем тут происхождение? Повитухи ведь какую-то присягу приносили помогать всем женщинам, если я не ошибаюсь. Хотя, может, я не в том веке торчу, когда их так организовывать начали».

А Марфенька тем временем скоренько собралась, узелочек подхватила и скомандовала Нюсе:

— Веди.

«Вот это молодец! — восхитилась Марфа. — Как солдат. Мне бы так по утрам подскакивать перед работой!”

Сама Марфа любила понежиться в постели до последнего. Пока будильник раза три не проверещит, она с кровати не поднималась. Потом она медленно варила себе кофе, тщательно собиралась, что бы ничего не забыть и отправлялась на работу. С другой стороны, к ней вот так никто спозаранку не ломился и не звал на роды.

В роддоме работало много врачей, смены распределялись честно, и никто вот так с одним узелочком никуда не бегал.

Тем временем девицы подошли к дому Нюсиной сестры.

Женщина лежала на столе и корчилась от боли.

— Помоги, матушка, — тихо прошептала она.

«Дожили, даже мне еще до матушки жить и жить, а уж Марфеньке то и подавно. Роженица-то постарше моей тезки будет, — подумала Марфа и, услышав, что молодая повитуха думала о том же, и мысленно улыбнулась. — Вот, даже мысли у нас у нас с ней сходятся».

Посмотрев на роженицу Марфенькиными глазами, Марфа уловила небольшое беспокойство своей тезки, смущал большой живот. Все стало понятно, когда Марфенька прикоснулась к животу. Снова младенец лежал поперек. Но тут Марфа ушами своей тезки четко услышала три разных настукивания.

«Тройня, и один поперек лежит, — изумилась женщина,тройни в ее практике за 10 лет работы в роддоме ни разу не было, она даже позавидовала было Марфеньке, но потом подумала, — тяжело сейчас нам придется! Интересно, что с ними моя Марфуша делать будет?!”

Не успела она так подумать, как Марфенька скомандовала роженице:

— Вдохни побольше и живот надуй, вот так, так! — и повернула плод в нужное положение.

«Многие мои коллеги обзавидовались бы твоей технике, тезка, — Марфа все больше и больше поражалась навыкам девушки, в чей разум ей довелось попасть. — Травки пожевать дала и вуаля! А мы анестезиологов зовем на подстраховку. Вот куда нам летать учиться надо!»

Тем временем Марфенька продолжала командовать своей подопечной.

— Тужься, Дарья, так, еще немного. Нюся, у тебя все готово детей принять.

Услышав слово «детей» роженица от удивления перестала тужиться и переспросила:

— Каких детей?

— Твоих, милая, трое у тебя, тужься, кому говорю, — ответила Марфенька.

И через какое-то время в горнице попискивали три младенчика. Тут только и Марфенька, да и сама Марфа разглядели, что Нюська и ее сестра очень похожи.

— Двойневые мы с Нюсей, — проговорила Дарья и спросила. — Чем отблагодарить-то тебя?

Матушкой больше не называла, и то хорошо.

* * *

Тут в избу влетел мужчина, выглядел он так, будто сошел с картинки из учебника Истории, где про Царскую Русь рассказывалось и про крестьянский быт. Одет он был в рубаху, подпоясанную веревкой, и широкие штаны. В длинных до плеч волосах торчала солома, а на ногах были обуты лапти. Самые настоящие лапти, такие, как Марфа видела в Краеведческом музее. Она аж присвистнула от удивления. Только свиста ее никто не услышал.

— Жива? — закричал мужчина. — Ох, жива, счастьюшко мое! А ребеночек?

Но тут он увидел три кулька вместо одного и бросился обнимать свою жену.

— Радость-то какая! Тройная радость! — причитал он.

А Марфа вдруг услышала нерадостные мысли своей Марфеньки: «Вот, для кого-то радость, а кому-то дочка родная помешала настолько, что дьявольским подкидышем ее обозвали. Надо же, как оно бывает!»

«Действительно, — додумала Марфа мысль своей тезки. — Кто-то хочет детей, а зачать или выносить не может. А кто-то рожает и отказывается.»

И снова, уже в который раз, Марфе вспомнилась последняя роженица.

«Интересно, заставил ли Светлану ее Федор Степанович от дочки отказаться, — подумалось женщине, и в голове мелькнула шальная мысль, — вот выйду из комы, девочку себе заберу, если они от девочки отказались».

И она стала думать, как обустроит детскую, где будет искать няню, в какой садик подаст документы.

— Нет, нет, не бывать этому! Тебе девочку отдали, тебе и отвечать за нее. — резкий шепот Глафиры вырвал ее из приятных дум.

«Похоже, я что-то пропустила», — подумала Марфа и стала прислушиваться к разговору.

Марфенька спорила с Глафирой о судьбе их малютки. Девушка считала, что девочку надо отдать в хорошую семью, можно, например, ее пристроить к Дарье.

— Там, где трое, и четвертая не помешает, — говорила Марфенька. — А нам самим жить негде? На что мы ее кормить будем? Скоро наши запасы закончатся. А в ближайшем городе уже три повитухи есть, а работы на всех нет. Куда мы с тобой подадимся с тобой?

— Бог нам путь укажет, — твердила Глафира, — а оставить девочку этой бедной женщине я тебе не позволю. У нее три рта! Троих укачать, накормить, перепеленать, а еще муж, хозяйство, да кружева плести надобно. Ты думаешь, легко ей будет? А ты ей четвертого младенца подкинуть хочешь.

Марфа была согласна с Глафирой. Дарье четвертый ребенок был ни к чему. Но и Марфенька по-своему была права. Что могли дать купеческой дочке две повитухи?!

Но тут в комнату зашла нянька и краем уха услышала последние слова Глафиры.

— О чем вы тут ругаетесь? — спросила она.

— Да вот о судьбе найденыша спорим, нянюшка. — ответила ей Глафира. — Рассуди нас, милая! Марфа предлагает пристроить младенца кому-нибудь. А я говорю: раз мы нашли, значит так Бог распорядился, и девочка с нами остаться должна.

— Трудно будет вам с младенцем, — признала нянька. — Жить вам негде, едете вы куда-то, не понятно куда. Откудова вы, не сообщили. На беглых не похожи, но уж больно таинственности вокруг вас много. Да, и девочку вы точно не среди наших полей подобрали.

— Откуда знаешь? — не удержалась Марфенька.

Марфе тоже было интересно, как нянька об этом догадалась. Но ответ ее немного разочаровал. Просто эта женщина всех беременных в округе знала. А нянькины слова про Очарованный лес Марфа всерьез не приняла.

Тут женщина вспомнила, что ее хозяйка звала к себе Марфеньку и заторопилась:

— Пойдем быстрее. Барыня-то меня за тобой послала, расплатиться хочет.

— А еще на одну ночь она нас оставить может? — спросила Глафира.

— Конечно, на ночь глядя никто вас не выгонит, можете хоть месяц жить у нас. А хотите, навсегда оставайтесь. Брюхатых у нас еще с дюжину наберется, а повитухи своей нет. — сказала нянька и, хитро прищурясь, добавила. — И никто вас здесь не найдет.

— Так нас никто и не ищет, — Марфа чувствовала, что Глафире не очень нравился этот разговор. Но нянька уже забыла, что ей надо было отвести Марфеньку к барыне и начала развивать эту тему.

— А в городе вам работы не будет, — стала убеждать она Глафиру, — там четыре повитухи и три лекаря за хворых дерутся.

— Ты же к барыне Марфу отвести должна, — прервала ее Глафира.

— И, то правда, — согласилась нянька и направилась с Марфенькой к двери.