Глава 13. Марфа Ивановна. Трава лечит все болезни

Молодая женщина металась в беспамятстве, когда Марфенька с нянькой вошли в опочивальню. Нянька сразу впала в истерику.

— Матушка, матушка, — причитала она.

— Твоя барыня мужа до себя допускала? — услышала Марфа строгий голос тезки и ощутила жар от прикосновения к коже их подопечной, состояние которой Марфа оценила, как тяжелое.

— Да, что ты такое говоришь, бесстыжая! — накинулась нянька на тезку.

Но молодая повитуха ее прервала.

— Родильная горячка у твоей барыни, — твердо проговорила она. — Прикажи узелок мой принести.

Родильную горячку за 10 лет работы Марфа видела от силы раза три. Современных врачей не сильно пугало это состояние. Антибиотики широкого спектра действия творили чудеса. Но у Марфеньки антибиотиков не было, и Марфа чувствовала страх девушки. Память услужливо напомнила, что в прошлом родильная горячка считалась смертельно опасным заболеванием.

— Вот, Авдотья, вот паршивка! Уговорила-таки мою ласточку на осмотр, — до няньки дошло, кто может быть виноват в том, что ее любимица сейчас находилась между жизнью и смертью.

Узелок принесли, и Марфенька уж было начала смешивать травы, как на шум в опочивальню супруги зашел барин. Увидев жену в беспамятстве и суетившихся вокруг нее служанок, он накинулся на Марфеньку, схватил за грудки и приподнял.

«Господи, что же за судьба у нас такая горькая? — услышала Марфа мысли, мелькавшие в Марфенькиной голове, — а я-то уж, грешным делом, подумала уговорить Глафиру остаться здесь, пожить немного. И работа тут для нас есть, а вон оно как опять поворачивается».

— Что? Что ты с ней сделала, пигалица? Почему она заболела! — заорал мужчина, потрясая Марфенькой как тряпичной куклой.

— Не она это, барин, — крутилась рядом с ним нянька, — это я одна виновата! Я дура старая Авдотью ту к ласточке моей допустила.

— Какую Авдотью? — заголосил барин, не переставая трясти Марфу, но уже повернувшись к няньке. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Как хотелось сейчас Марфе крикнуть, чтобы барин не мешал повитухе. И так у его жены состояние тяжелое, непонятно, помогут ли ей Марфенькины травки, так еще и он под ногами путается. Но сделать этого она не могла, и злилась от бессилия. Она мысленно сжала кулачки и почувствовала, что Марфенька сделал то же самое.

Тут раздался громкий властный голос:

— Отпусти девушку, господин хороший! Этим ты своей жене не поможешь.

В дверях хозяйской опочивальни стояла Глафира.

«Слава Богу, вовремя ты подоспела», — подумала Марфа, вдруг вспомнив, что в своей обычной жизни она была атеисткой и ничего подобного никогда не произносила.

Барин вдруг обмяк, отпустил Марфеньку и попросил:

— Спасите мою жену.

— Все в руках божьих, — честно ответила ему Глафира.

Марфа сразу поняла, по тому, как тяжело опустилась Глафира в стоящее рядом с кроватью кресло, что женщине не очень хорошо.

«Да, не дают, тебе отлежаться, Глафира, — посочувствовала женщине Марфа, — то болезнь, то скачки по лесу, то теперь вот барыню лечить надо. Она-то уже одной ногой на том свете, как я погляжу. Антибиотиков у вас нет, жаропонижающих и противовоспалительных тоже. Интересно посмотреть, как же вы с Марфенькой сепсис лечить будете».

Тем временем Глафира скомандовала Марфе:

— Марфа, положи ей холодную тряпку на лоб, а ноги приподними. Травы приготовила?

«О, как, собираетесь температуру сбивать физическим методом! А ноги то зачем ей задирать?» — скептически подумала Марфа.

Марфенька тем временем смешала кровохлебку и ромашку и залила травы кипятком.

— Зверобоя добавь и крапивы, — посоветовала Глафира и попросила стоявшую рядом служанку, — а ты смени тряпку хозяйке, нагрелась она уже поди!

«А Глафира-то четкая, — подумала Марфа, — всех организовала, вон даже нянька не вопит больше и волосы себе не дерет. Везде одно и тоже, у нас будь ты семи пядей во лбу, но молод, тебя воспринимать как специалиста не будут, пока ты действительно себя не проявишь. И тут то же самое».

Марфа вспомнила, сколько раз ее санитарки, почему-то очень часто меняющиеся в их родилке, пытались прогнать ее саму, когда она, будучи уже врачом-дежурантом, заходила на роды. И только после того, как акушерки вступались за нее, те ухмыляясь, замолкали, каждая из них при этом считала своим долгом высказаться о связи молодости и профессионализма.

Как-то Марфа даже случайно подслушала очень неприятный для себя разговор. Она собиралась тогда зайти в сестринскую, дать указания по поводу поступающей роженицы, дверь в помещение была открыта и из нее доносился громкий голос Антонины Матвеевны, очередной новой санитарки по совместительству хорошей знакомой Любовь Павловны, акушерки, с которой предстояло сегодня дежурить Марфе.

— Слышь, Любань, ты б того, молодую докторшу свою не пускала бы в родилку-то, — говорила она.

— Ты чего городишь, Матвеевна? — начала было Любовь Павловна, но санитарка ее прервала.

— Вот накосячит она там, а тебя под суд отдадут. Ты же старше, а значит опытнее. Как пить дать за нее сидеть будешь, — припечатала она.

— Матвеевна, а ты про субординацию слышала вообще? — услышала Марфа строгий голос акушерки.

— А что это такое, Любань? — спросила Матвеевна, не чувствуя подвоха.

— А то, Матвеевна, что я для тебя здесь в отделении не Любаня, а Любовь Павловна, а доктора зовут Марфа Ивановна, и опыта у нее достаточно, потому что в отличие от тебя она в юности не по мужикам бегала, а училась, да не только по книжкам, а и на практике.

— Ну, ты даешь, Любка! Ну ты даешь, — начала было возмущаться Матвеевна, но тут увидела в дверях Марфу. Ее полное лицо расплылось в умильной улыбке, и она ласково пропела:

— Здравствуйте, доктор, что это Вас к нам привело? Дежурство-то только через пять минут начнется. Посидели бы в ординаторской, чай попили.

— Антонина Матвеевна, — прервала ее Марфа, — а про субординацию Вы не слышали?

Санитарка покраснела и пулей выскочила из сестринской.

— Здравствуйте, Марфа Ивановна, — улыбаясь, произнесла Любовь Павловна.

— Нянюшка, — голос Глафиры вырвал Марфу из воспоминаний, — ты про лес давеча говорила, что темный он, непролазный. Расскажи про него, а?

«Да, уж, расскажи нам про лес, — мысленно поддержала просьбу Глафиры Марфа, — отвлеки нас всех от грустных мыслей о твоей хозяйке».

* * *

— Да чего про него рассказывать-то, — нахмурилась нянька, — стоит и стоит себе, окаянный! Испокон веков он тут. Только вот, моя бабка рассказывала, что в нем чудище живет. Потому кто пойдет в него, тот и сгинет.

Марфе было очень интересно узнать подробности про чудище, и по мыслям своей тезки она понимала, что не одна она заинтересовалась рассказом няньки. Сгорая от любопытства, Марфенька спросила:

— А кто-нибудь то это чудище видел?

Ответ поразил Марфу настолько, что несколько минут она не могла прийти в себя и сосредоточится на Марфенькиных мыслях.

— Старуха прокаженная видела, — проговорила уверенным голосом нянька, — она с моей бабкой в одной деревне жила да рассказывала, что девкой в том лесу гуляла, а чудище напало на нее, еле спаслась. Так вот это чудище болезнь-то на нее и наслало!

Больных проказой или лепрой (это заболевание называют и так) Марфа не видела ни разу, они даже почти не учили ничего про это заболевание. Преподаватель вскользь упомянул об этом заболевании на занятии, сказал, что болячка коварная, практически неизлечимая, хотя некоторым все-таки получается войти в стойкую ремиссию при применении антибактериальных препаратов. В учебнике было несколько фотографий пациентов на разных стадиях болезни. Одну из них, самую безобразную, Марфа помнила хорошо. На этой стадии никакие антибиотики уже помочь не могли.

«Антибиотики, снова антибиотики, — подумала Марфа, — как же вы живете тут без них». — и снова прислушалась к разговору.

— А как выглядело это чудище? — спросила Глафира. Все в ожидании смотрели на няньку, но та на вопрос отвечать не спешила. Она подозрительно посмотрела на Глафиру и спросила:

— А тебе зачем? Уж, не в лес ли к нему в гости собралась? Благодари Бога, что живой через этот лес проехать удалось!

— Просто любопытно, — ответила Глафира и больше никаких вопросов не задавала.

Марфенька тоже остереглась приставать к няньке, хотя Марфа явно ощущала ее любопытство.

«Что же это за чудище, — думала девушка, — что болезнь насылает на людей. Сказки какие-то. Может в лесу отшельник жил, больной проказой, а его чудищем нарекли. Тогда понятно, почему та женщина заболела. Ведь давно известно, что проказа очень заразная».

Про проказу Марфенька знала из разговоров Глафиры с их городским лекарем Федором Абрамовичем, приходившим изредка на чай. Федор Абрамович всегда приносил для Марфеньки леденец. Взрослые садились чаевничать в столовой, а Марфенька любила примоститься рядом с рукоделием и леденцом и послушать их беседы. Изредка ей разрешалось задавать вопросы, если тема беседы ей была интересна. А ей всегда было интересно, потому что у взрослых всегда находились занимательные истории для обсуждения. Марфенька, порой, слушала их, затаив дыхание. И Глафира, и Федор Абрамович казались ей самыми умными людьми из всех людей.

«Продвинутый, видно, был этот доктор, — подумала Марфа, уловив Марфенькины воспоминания, — раз про лепру так много знал».

Тем временем одна из девушек принесла Марфеньке холодной воды и браги.

И нянька всполошилась:

— А брага-то тебе зачем? Напиться что ли удумала?

— Компрессы твоей барыньке делать буду, — ответила девушка, — горячая она шибко. Как бы судороги не начались.

«Да, барыня-то горяченная, температура, наверное, все сорок градусов, — Марфа порадовалась, что может чувствовать то, к чему прикасается ее тезка, — эх, мне бы с тобой как-то контакт бы наладить, и вот было бы здорово».

Марфа представила, как они с Марфенькой в Марфенькином уме ведут умные беседы и прыснула со смеха. Если бы к ней самой в подсознание кого-то подселили, она бы подумала, что сошла с ума, и пошла бы сдаваться к психиатрам. Интересно, как тезка отреагировала бы на подобное сообщение.

Из раздумий Марфу выдернул голос няньки, та вдруг вспомнила про Авдотью.

А где эта паршивка Авдотья? — воскликнула она.

— Да уехала она уже давно, — ответила ей одна из служанок, — прямо перед возвращением Марфы из деревни запрыгнула в дрожки и была такова. Уж и Егор теперь уже должен вернуться, он ведь ее в город повез.

— Да с подарками поехала, не пустая, — добавила другая девушка, — барыня ей свое платье пожаловала и платок шелковый, а, может, и денег дала.

— Попадется она мне в городе, все космы ей повыдергаю, — пробормотала нянька.

Тем временем барыне стало хуже, она в бреду металась по кровати и звала то детей, то мужа.

Наказав держать женщину покрепче, Марфенька с трудом залила ей в рот травяного настоя, а затем принялась обтирать открытые участки тела разбавленным водой самогоном. Одна из служанок следила за компрессом, кто-то постоянно приносил студеную воду.

Через некоторое время, барыня вдруг громко вздохнула и задышала ровно, как младенец.

— Жар спадает, — произнесла Марфенька, обращаясь к Глафире, а Марфа подивилась в который раз умениям своей тезки и ее наставницы.

«Полная антисанитария, травки и спирт, — думала она, — надо взять на заметку и предложить эту новаторскую идею главнючке. Сколько она тогда на антибиотиках и дезсредствах сэкономит! Может быть, мне даже премию дадут!»

Пока Марфа представляла лица коллег, которым она будет доклад читать на тему «Акушерство без антибиотиков самое акушерское акушерство», Марфенька советовалась с Глафирой о дальнейших действиях.

— Продолжай поить ее отваром, — говорила Глафира, — родовая горячка очень коварна, может в любой момент вернуться.

«Да, сепсис, он такой, — согласилась Марфа, услышав между своими мыслями, часть разговора, — уж лучше травками продолжать пичкать, раз ничего больше нет в наличии».

— Господи, помоги моей ласточке, — громко начала молиться нянька.

«Господи, помоги барыне, дай нам сил и умений поставить ее на ноги в скорейшем времени», — мысленно поддерживала ее молитву Марфенька. И Марфа поймала себя на мысли, что молится вместе с ней.

«Плохо Вам, без медсестер — то», — думала Марфа, наблюдая, как Марфенька и Глафира попеременно протирают барыню да поят ее отваров.

Всю ночь повитухи не отходили от болезной, нянька дремала рядом в кресле. Периодически она просыпалась и творила молитву. Марфа молилась вместе с ней. Она с удивлением обнаружила, что уже знает наизусть «Богородица — дева радуйся», а «Отче наш» произносит вслед за Марфенькой или нянькой вполне уверенно, даже в словах не путаясь.

«Странно, а куда Глафира девочку дела», — подумала Марфа после очередной молитвы. И тут, будто услышав ее мысли, Марфенька спросила у своей наставницы:

— Глафира, а с кем наша девочка?

— В людской она, я отнесла ее к горничным, перед тем, как прийти сюда, — ответила, подавляя зевоту, Глафира, — девушки обещали о ней позаботиться.

— Хорошо, — ответила девушка, и Марфа почувствовала, как появившееся было беспокойство о ребенке, вдруг пропало, а Марфенька продолжила, — похоже, мы тут задержимся надолго.

«Конечно, задержитесь, — подумала Марфа, — у вас забот тут еще не на один день».

— Что Бог не делает, все к лучшему, — проговорила, как бы подтверждая ее мысли, Глафира, — мы сейчас здесь нужны.

А нянька тут же стала их убеждать остаться, ведь бабы у них тощие все, в родах мучаются по несколько дней, нередко мрут без помощи, и повитухи им в усадьбе очень нужны поэтому.

«Да, житуха, — размышляла Марфа, слушая нянькины причитания, — не дай Бог сюда попасть на постоянную жизнь. Вон Марфенька уже с ног валится от усталости, а сменить ее некому, если только с Глафирой дежурства разделять. Да, и той нездоровится».

Тут и Глафира заметила Марфенькино состояние и стала прогонять девушку поспать.

«Уйдет она тебе, ага, — Марфа ни минуты не сомневалась, что ее тезка из этой комнаты с места не сдвинется, — уж хоть бы здесь где в кресле пристроилась да подремала».

Так и вышло, Марфенька пристроилась в кресле и тут же уснула. А Марфа вдруг увидела, как несутся они на лошади по горящему лесу и услышала голос Агафьи.

— Узелок сбереги, — кричала старушка.

Потом вдруг дым исчез, и Марфа увидела Соню, и себя лежащую на койке в реанимации.

— Марфа, очнись, Марфа! Вернись к нам! — Кричала Соня, а потом обернулась к Олегу и произнесла: — Вам не кажется, что это все как-то затянулось?

Марфа чувствовала Марфенькин испуг, девушка не понимала, что именно затянулось, и кто эти люди.

Тут перед глазами Марфы потемнело, и она увидела Агафью.

— Только от тебя зависит, когда ты к ним вернешься, — сказала ей женщина, — научи Марфеньку пользоваться инструментами из узелка, и будешь свободна.

И Марфа провалилась в темноту.

Марфа пришла в себя, когда услышала голос Глафиры, наставница теребила ее тезку за плечо и приговаривала:

— Марфа, Марфа, проснись.

Марфенька с трудом открыла глаза.

— Вот, успокойся, попей воды, предложила Глафира. — Тебе снова снился кошмар?

— Да, — прошептала Марфенька и, выпив воды, снова уснула уже без сновидений.

А Марфе стало интересно, с какой целью Агафья показала ее тезке этот сон. В том, что к это сновидение — дело рук их общей знакомой старушки, Марфа ни капли не сомневалась.

Сон Марфе был не нужен, поэтому она то блуждала по закоулкам Марфенькиного сознания, впитывая воспоминания девушки о раннем детстве, о том, как ее отправили в город на работу, а она потерялась, о том, как ей хотели отрубить руку и потом ее спасла Глафира; то обдумывала план действий. Ведь по словам Агафьи ей всего-то требовалось научить Марфеньку пользоваться родовыми щипцами. Только вот как это сделать, Марфа пока не совсем понимала, во сне что ли опять показать?