Глава 14. Почему я не знахарка

Было еще раннее утро, когда в дверь хозяйской спальни тихонько заглянула рыжая девчонка лет восьми-девяти. Ни нянька, ни Глафира не обратили на нее никакого внимания. Они были заняты растиранием рук и ног своей подопечной. Жар у женщины немного спал, и она спала, тяжело дыша.

Девчонка тем временем осмотрелась и, увидев спящую в кресле Марфу, бросилась к ней.

— Тетенька! Тетенька! — запричитала она, тормоша девушку за руки. — Проснись! Пойдем со мной!

Марфа с трудом приоткрыла глаза. Она еще не совсем пришла в себя ото сна, а девочка уже тянула ее за собой.

— Ты кто такая будешь? — спросила Марфа, протирая свободной рукой глаза.

— Некогда разговоры разговаривать, — воскликнула девочка, — пойдем со мной говорю!

— Куда?

— В деревеньку свою чай тебя тянет, — встряла в их нехитрую беседу нянька. — Дуська это, дочка кузнеца Потапа. Парашка, мать ейная, на сносях уже, вот-вот разродиться должна. Но там баба ладная, до этого четверых сама рожала в поле. Чего теперь-то повитуха вам понадобилась, а Дуська?

И вдруг Дуська разревелась и кинулась на колени перед Марфой.

— Спаси мамку мою, спаси, тетенька!

— Да от чего спасать то ее, мамку-то твою? — нянька начала сердится.

— Тятька вчерась пьяный пришел, мамку гонял, я пряталась с сестренками и братишкой, а поутру как вылезла из-за печки-то, а там мамка лежит. Спаси мамку, тетенька! — голосила Дуська.

— Да, — протянула нянька, — судьбинушка ты наша горькая. Потап-то трезвый — мужик не плохой, работящий, но как запьет — изверг. Сбегай, Марфа, посмотри, чего он там натворил-то.

Но Марфа и так уже была в дверях.

— Жди меня на заднем дворе, — крикнула она девочке, — я только узелок свой соберу.

Дуська выскочила из комнаты вслед за ней.

В маленькой горнице раздавался громкий мужской храп. На лавочке, прижавшись друг к другу, тихонько сидели три ребенка, по их чумазым рожицам текли слезы. На полу тихо постанывала женщина. Возможно, она была красивой, но сейчас ее лицо, искажала гримаса боли.

— У вас родня какая-нибудь здесь есть? — спросила Марфа Дуську, присаживаясь около женщины.

— Ага, бабанька через два дома живет, — кивнула девчонка и добавила, — только она не придет к нам. Тятеньку боится.

— Да, она мне и не нужна, — сказала Марфа, — ты к ней детишек отведи. А сама возвращайся, нужна мне будешь.

Дуська взяла младшего братика на руки, отерла ему лицо ладошкой, позвала сестричек, и дети исчезли за дверью.

— Прасковья, — Марфа тихонько позвала женщину, — Прасковья, мне надо осмотреть тебя.

Женщина лишь слабо кивнула.

Сначала Марфа потрогала живот и убедилась, что с ребенком все в порядке. Она четко слышала, как бьется маленькое сердечко. Это уже хорошо. Ощупав руки и ноги женщины, Марфа убедилась, что серьезных увечий нет.

— Голова сильно кружится и болит, вот-вот разорвется, — вдруг еле слышно прошептала женщина.

И Марфа первый раз пожалела, что обучалась только повивальному делу. Как бы сейчас пригодилось бы ей умение врачевать разные людские хвори. Хотя травки от боли заварить для Прасковьи она сможет, Глафира ей немного о свойствах разных растений рассказывала, ведь не только в повивальном деле травки применяются.

— Давай, я тебе помогу до лежанки дойти, — также тихо сказала она женщине, — тебе сейчас только покой нужен.

Тут вернулась Дуська.

— Мне вода горячая нужна, — сказала Марфа девочке, — согреешь?

— Согрею, ответила девочка, косясь на печку, чего ж не согреть! Только вот бы тятеньку не разбудить.

— Ничего с ним не случится, с тятенькой твоим, если не доспит немного! — произнесла Марфа. — Сейчас мамке твоей помочь надо!

Девочка тоскливо посмотрела на мать и пошла за водой.

Когда Марфа уже уложила Прасковью на лежанку, сделала ей компресс и занялась приготовлением целебного настоя, над ее ухом вдруг раздался грозный рев:

— Это кто тут в моем доме хозяйничать смеет!

— Тетенька, брегись, — тихонечко заскулила Дуська.

И Марфа резко пригнулась. Сделала она это как раз вовремя: над ее головой просвистела кувалда.

Подобного отношения Марфа терпеть не собиралась. Отскочив со своего места, она резко схватила ведро со студеной водой и вылила его на кузнеца.

Еще не проспавшийся Потап, не привыкший ни от кого получать отпора, опешил. Кулаки его еще чесались, и ярость требовала выхода, но студеная водичка сделала свое дело. И взгляд кузнеца стал более осмысленным.

— Ты кто? — спросил мужчина, пытаясь в потемках разглядеть Марфу.

Марфа тем временем вооружилась ухватом, который почему-то валялся под столом, и молча рассматривала кузнеца. Давать себя в обиду пьяному мужику девушка не собиралась, и поэтому размышляла, как будет действовать в случае нападения.

— Ты кто? — еще раз спросил мужчина.

— Тятенька, это знахарка, — подала голос Дуська. — Я ее привела, что бы она мамку спасла нам.

— Параску мою? — Потап обернулся к дочери. — Где она?

Мужчина был напуган не на шутку, по его щекам потекли слезы. Он присел на скамью и спросил:

— Что с моей женой?

— Али не помнишь, как жену свою вчера избил до полусмерти? — поинтересовалась Марфа.

— Не помню, — кивнул кузнец, — совсем ничего не помню! Помню только, что браги сладкой мне Федул принес за то, что я его жеребца подковал, да и выпили мы с ним этой браги понемногу, чтобы подковы долго держались. А потом ничегошеньки не помню.

— Эх, дурная твоя голова, — произнесла Марфа, — ведь не в первой ты себя во хмелю теряешь, а все равно брагу употребляешь.

— Дык как же не употребить, — удивленно произнес кузнец, — а вдруг и вправду подковы отвалятся. Ты меня тут учить не надо, лучше скажи, что с женой моей.

Лицо мужчины снова приобрело жалостливое и скорбное выражение.

— Лежит твоя жена на лежанке за печкой, — ответила Марфа, — плохо ей очень. Хорошо, хоть дите ваше нерожденное не пострадало. Если бы ты ей ребеночка в утробе убил, было бы намного хуже. Хотя, может, и проявятся у него еще какие-нибудь увечья!

— Какие такие увечья? — удивился Потап. — Четверых мне Прасковья родила деток. И все здоровы! И пятый здоровы родиться должон!

— Должон-то, должон, — произнесла Марфа, — только бил ты свою жену смертным боем и по животу тоже. Чудо, что дите не решило раньше времени на свет появиться.

Тут из-за печи раздался протяжный стон, и Марфа с Потапом бросились туда. — Прасковьюшка, — только и смог произнести кузнец, увидав фиолетовое в подтеках лицо жены.

Женщина держалась за живот и корчилась от боли.

— Вот, кажется, и роды начались, — тихо произнесла Марфа.

— Как роды? — опешил Потап. — Рано ведь еще!

— Дети у родителей не спрашивают, когда им родиться! — сказала Марфа и была прижата мощной ладонью к стенке.

— Спаси ее, — кричал испуганный кузнец, — слышишь, спаси мою жену!

Тут он упал перед Марфой на колени и запричитал:

— Не жить мне без нее! Слышишь! Не жить!

— Вчера надо было об этом поразмыслить, когда бражку пил, — жестко произнесла Марфа. — А сейчас мне нужны вода и тряпки. Слышишь? Много воды, горячей и холодной! И быстро!

Кузнец со всех ног бросился с ведрами к колодцу. А Марфа вдруг почувствовала, как к ее ногам кто-то жмется.

Дуська жалобно смотрела на нее снизу вверх и плакала.

Марфа погладила девочку по голове.

— Не плачь, пойдем лучше твоей мамке травки дадим пожевать, чтобы боль отпустила, — сказала она.

— Ты же спасешь ее? — тихо спросила девочка.

* * *

Пожевав травки и выпив настоя, Прасковья через какое-то время затихла, и Марфа наконец смогла нормально ее осмотреть. И девушке совсем не понравилось то, что она увидела: маленькое сердечко билось слабо, схватки шли нерегулярные, плодный пузырь нависал над наполовину открытыми родовыми путями и был еще целым, сердце же самой Прасковьи трепыхалось, как птичка в клетке.

— Больно очень мне! Голова так и разрывается на части, — горячо зашептала Прасковья сухими потрескавшимися губами, — не выживу, наверное.

— Маменька, не надо, не говори так, — заплакала Дуська.

Но Прасковья не слышала свою дочку и продолжала шептать:

— Ты ребенка спасай, меня не надо, нажилась я...

— Помолчи, — шикнула на нее Марфа, — негоже смерть раньше времени зазывать.

Прасковья снова начала постанывать. А Марфа крепко задумалась, в то же время она держала руку на животе у женщины и следила за схватками. В какой-то момент ей показалось, что схваток нет.

Прасковья продолжала стонать, глаза ее были полуприкрыты, руками она цеплялась то за тюфячок, то за голову.

— Дуся, принеси мне из моего узелка сундучок маленький, — приказала Марфа. Она решила вскрыть плодный пузырь, надо же когда-то и этому действию учиться. До этого Марфе вскрывать пузырь не приходилось, но она ни раз видела, как это делала Глафира.

Дуська принесла сундучок.

— Потап, ты воды нагрел?

— Да, — отозвался мужчина.

— Неси, и холодной тоже. В две кадки налей. И тряпья какого-нибудь, — скомандовала Марфа и, обращаясь к Прасковье, добавила: "А ты ноги согни в коленях и вот так расставь их пошире!"

Сама девушка тем временем вытащила заветную иголку и, обработав ее в настойке, четким движением проткнула мягкую ткань. Полилась мутная вонючая жижа. Прасковья закричала. Марфа почувствовала схватку и тоже закричала:

— Тужься!

Но, Прасковья, повинуясь древнему инстинкту, и так уже тужилась. Марфа помогала ей, давила рукой на живот, выдавливая младенца на божий свет. Она понимала, что с такими слабыми схватками, самостоятельно родить у Прасковьи нет никаких шансов.

Вот уже показалась головка и плечики, как вдруг Прасковья вскрикнула:

— Моя голова! — и потеряла сознание.

Марфа на секунду растерялась, но потом решила сначала закончить с младенцем. Достав аккуратно слабо попискивающего мальчишечку, она перевязала пуповину, очистила рот ребенка от слизи. И окунула ребенка сначала в кадку с холодной водой, потом с горячей и повторила так несколько раз, пока ребенок не закричал и не вдохнул воздух полной грудью.

— Принимай сына, Потап, — позвала Марфа кузнеца и отдала ему орущий сверток.

— И что я с ним делать буду, — проговорил кузнец, неловко взяв младенца на руки, и обратился к дочери. — Дуська, а ну-ка сбегай за бабкой.

Марфа тем временем занялась Прасковьей, женщина лежала, не шевелясь, и, на первый взгляд, не подавала признаков жизни. Но Марфе удалось уловить слабую пульсацию сосудов на шее и на конечностях. Пушинка, поднесенная к носу Прасковьи, тихонько шевелилась.

— Слава Богу! Жива, — с облегчением прошептала Марфа. — Теперь осталось придумать, как тебя на ноги поставить.

Тут прибежала какая-то баба и накинулись на Потапа.

— Что ж ты, изверг, творишь-то! Ты хоть раз отца-то покойного во хмелю видел?

Потап потупился.

— Ну, мамка, ну чего ты? — пытался оправдываться он.

— И в кого ты такой уродился-то на мою голову, — причитала баба. — Вот что теперь с твоими детками будет? Вдруг Прасковья не оклемается.

— Как это моя дочь не оклемается? — в избушку бочком вошла еще одна женщина.

Оказалось, Дуська позвала на помощь обеих своих бабушек.

* * *

— Ребенка то заберите, маманя, — обратился Потап к теще.

— Твой ребенок, ты и нянькайся, — огрызнулась та, — на мне и так трое внученков да Дуська. А надо еще за дочерью ходить. Дуська сказала, что Прасковьюшка моя лежит — не встает совсем.

Женщина заплакала.

— Да будет тебе, Грунька, ужасы какие ты говоришь, — вмешалась тут мать Потапа, — сейчас придет в себя после родов наша Прасковьюшка и будет как прежде по дому ласточкой летать.

— А чегой-то она даже не отзывается нам? А, Фекла? — гнула свое мать Прасковьи.

— В беспамятстве она потому что, — встряла в разговор Марфа.

Обе женщины повернулись к девушке.

— А ты лекарка что ли будешь? — спросила Груня.

— Повитуха, — уточнила Марфа.

— Молодая больно повивать-то, — сжав губы, процедила Фекла.

— Однако ж, внученка вашего приняла, — Марфа всегда была бойкой на язык, и сейчас не видела причин молчать в тряпочку.

— И тройню в соседнем селе ты принимала? — спросила Груня, с интересом осматривая девушку.

— Я, — кивнула ей Марфа.

— Да, брешешь, — не удержалась Фекла.

Но тут заорал младенец на руках у Потапа.

— Да, заберите уже его кто-нибудь, — взмолился мужчина. — Не могу я больше его держать.

— Давай его мне пока, тятенька, — сжалилась над отцом Дуська. Пока взрослые пререкались, она намяла хлеба с водой, немного присластила и скрутила тряпочку. Взяв орущего мальца на руки, она первым делом сунула эту тряпочку ему в рот. Мальчонка, немного помял тряпочку беззубым ртом и умолк, тихо посасывая лакомство.

— Молодец, Дуся, — похвалила девочку Марфа.

А Груня тем временем спросила:

— Так дочка — то моя где?

— За печкой, — ответила Марфа и указала на лежанку.

Когда обе мамки увидели Прасковью, то обе не смогли сдержать слез.

— Что ж ты наделал, окаянный, — причитала Фекла.

— Ирод, — вопила Груня.

— Что ж нам теперь делать? — причитали обе.

Потап понуро смотрел себе под ноги.

Когда женщины немного успокоились, они с надеждой посмотрели на Марфу.

— Ты же вылечишь мою дочку, — спросила Груня.

— Я ж говорю, повитуха я, — ответила Марфа, — не обладаю я лекарскими умениями. Знахарку вам надо сыскать.

— Да где ж ее искать-то, — расстроилась женщина.

— Повитуха, знахарка! Какая разница? — пробубнила Фекла. — Придумай что-нибудь. Ты ж молодая, ученая!

Марфа задумалась. Ей вспомнился случай, как в их городе лошадь сильно лягнула приказчика, попала копытом прямо по голове. Мужчина тоже тогда упал без чувств и пролежал так около недели. А потом ничего, встал и зажил, как прежде.

Степан Порфирьевич, лекарь тамошний, тогда еще говорил Глафире, распивая у них в гостях чай с пампушками:

— Покой — вот главное лекарство.

И как ей это раньше в голову не пришло. Марфа даже улыбнулась.

— Чего лыбишься-то? — накинулась на нее Фекла.

— Средство я вспомнила, которое один лекарь знакомый в таких случаях советовал, — проговорила Марфа, не обращая внимания на грубость женщины.

— Ну, говори — не томи ужо! — попросила Груня.

— Покой! — важно произнесла Марфа и добавила. — Пусть отлежится, вы ее поворачивайте тихонько, руки-ноги поднимайте, чтобы кровь не застаивалась. А я наведываться к вам буду, проверять.

— И сколько ж она лежать будет? — спросила недовольным голосом Фекла.

— Бог даст, скоро на ноги встанет, — ответила Марфа, собирая свой узелок. Все, что могла она здесь уже сделала. Теперь только время покажет, права она или нет.