Глава 15. Марфа Ивановна. Топоры над головой летают, а за риски никто не доплачивает
Из размышлений Марфу вывел чей-то настойчивый голосок. Марфенька открыла глаза, и Марфа увидела рыжую девчушку лет восьми-девяти.
— Тетенька! Тетенька! — причитала она и тянула Марфенку за руки. — Проснись! Проснись! Пойдем со мной.
Нянька с Глафира были заняты растиранием рук и ног больной барыни, та спала спокойно, но дышала еще тяжеловато, иногда постанывала. Марфа поняла, что температура у женщины снизилась незначительно, и состояние ее все еще остается серьезным, но уже есть надежда на выздоровление.
Марфенька тем временем пыталась выяснить у девочки, кто она такая и откуда.
— Некогда разговоры разговаривать, — торопила Марфеньку девочка, — пойдем со мной говорю!
— Куда?
Тут в разговор встряла нянька, она, видимо, считала, что без ее помощи никто и разобраться ни с чем не может.
— Да в деревеньку свою тебя девчонка зовет, — проговорила она, — Парашка, мамка ейная, внучка моя, на сносях, должна разродиться вот-вот, но там баба ладная, четверых сама в поле родила. Муж ейный кузнец Потап сам и помогал ей. Не должно ничего плохого там приключиться. Чего тебе, Дуська, повитуха понадобилась-то?
Вместо ответа на вопрос няньки Дуська вдруг разревелась, она кинулась перед Марфенькой на колени и закричала:
— Спаси мамку мою, спаси, тетенька!
— Да, говори уже по делу, Дуська, — начала сердиться нянька, — от чего спасать-то мамку твою?
И Марфа, выросшая в родительской любви, услышала из уст этой девочки историю, от которой, если у нее сейчас были волосы, то они точно встали бы дыбом. Она слышала подобные истории от женщин, поступавших к ним на отделение в родах с синяками под глазами, сначала сопереживала им, а потом, когда они поступали второй-третий раз с теми же фингалами и теми же мужьями, жалеть перестала. В конце концов, каждый сам кузнец своего счастья и несчастья. Новорожденных малышей этих мамаш ей было очень жалко, но осознать всю полноту несчастья детей, растущих в подобных семьях она смогла только сейчас, слушая рассказ рыжей Дуси.
— Тятька вчерась шибко пьяный домой пришел с кузни своей да мамку гонял, а я пряталась с сестренками и братишкой, а поутру как вылезла из-за печки-то, а там мамка лежит и не двигается, — плакала девочка и снова принималась тянуть Марфеньку за собой, приговаривая, — спаси мамку, тетенька!
Странно, но нянька отреагировала на Дусину историю спокойно, как будто это была и не ее маленькая родственница, а какая-то чужая девочка:
— Эх, судьбинушка наша горькая — проговорила пожилая женщина и зачем-то стала оправдывать изверга. — Потап-то трезвый — мужик не плохой, работящий, — говорила она, — но как запьет, зверь в нем просыпается. Только на Параске все, как на собаке заживало, всегда. Точно не двигается-то, Дуська?
Она внимательно посмотрела на девочку.
— Может ты перепутала чего?
— Вот те крест, — произнесла серьезно девочка, — когда я вылезла из-под печки, она даже не пошевелилась.
— Тогда надо посмотреть, что с Прасковьей, — согласилась нянька, — сбегай, Марфа, посмотри, чего там этот изверг натворил.
А Марфенька и так уже была в дверях. Марфа мысленно торопила тезку, она почему-то переживала за неизвестную ей женщину, которая вынуждена была терпеть своего неплохого по трезвости мужа.
«Интересно, у них развод возможен, — думала она, пока ее тезка бежала вслед за девчонкой, — нет, наверное, ведь они крепостные. Да, и замуж ее поди насильно отдали, по сговору. Вот жесть!»
* * *
Из небольшой, но добротной избенки доносился громкий мужской храп. В небольшой горнице на лавочке сидели три маленьких чумазых ребенка и тихо плакали. На полу постанывала женщина, лицо ее, искаженное гримасой страдания, было фиолетово-багрового цвета с кровоподтеками. Такое Марфа видела только во время практики в травматологии, но лицо этой женщины беспокоили ее и ее тезку сейчас в меньшей степени. Важно было понять, что с плодом и куда девать остальных детей.
Марфа в тонкостях крестьянской жизни не разбиралась, и ей хотелось, чтобы Марфенька сразу приступила к осмотру пострадавшей. Но та решила иначе.
— У вас родня какая-нибудь здесь есть? — спросила девушка Дуську.
— Ага, бабанька через два дома живет, — кивнула девчонка и добавила, — только не придет она не придет к нам. Тятеньку шибко боится.
— И не надо ей сюда идти, — сказала Марфа, — ты к ней детишек отведи. А сама возвращайся. Мне понадобится твоя помощь.
Дуська деловито кивнула, взяла младшего братика на руки и заботливо отерла ему лицо ладошкой, потом поманила за собой девочек.
— К бабане пойдем, — тихо объяснила она сестричкам, — а тетя мамку полечит покамест.
Те согласно кивнули, и все четверо вышли из горницы.
Тогда Марфенька тихо тронула женщину за плечо и позвала по имени:
— Прасковья, мне надо осмотреть тебя.
Та слабо кивнула.
Сначала Марфенька потрогала живот, послушала сердечко, и Марфа мысленно выдохнула: с ребенком все было в порядке. Она четко слышала Марфенькиными ушами, как бьется маленькое сердечко. Марфа расценила это как добрый знак.
Потом Марфенька ощупав руки и ноги женщины и серьезных увечий не обнаружила, что тоже не могло не радовать. Но тут Прасковья еле слышно прошептала:
— Голова сильно кружится и болит, вот-вот разорвется.
«Приплыли, сотряс, похоже, — в институте Марфа не очень интересовалась нейрохирургией и неврологией, но поставить диагноз сотрясения мозга могла, — жаль, глаза закрыты, — размышляла она, — на зрачки бы посмотреть».
А ее Марфенька в это время первый раз пожалела, что обучалась только повивальному делу.
«Да, тезка, умение разбираться в разных болезнях, тебе бы не помешало. И я тебе тут не помошник. У нас таких пациентов сначала обследуют с ног до головы, и некоторых потом оперируют. Только ваши лекари поди еще и не знают ничего про трепанацию черепа. У тебе только на травки свои теперь надеяться надо и на чудо».
Марфенька тем временем помогла Прасковье дойти до лежанки, устроила ее поудобнее и наказала:
— Лежи, не вставай. Тебе сейчас только покой нужен.
Тут вернулась рыжая Дуська. И Марфенька попросила девочку нагреть воды.
— Согрею, конечно, — согласилась Дуся, с опаской косясь на печку, — чего ж не согреть! Только тятеньку бы не разбудить.
— Не обращай на него внимания, — сказала Марфенька, — ничего с ним не случится, если не доспит немного. Сейчас мамке твоей помочь надо!
Девочка кивнула, грустно посмотрела на мать и пошла за водой. Марфе до слез стало жалко девочку. Что ждет ее в будущем? Такой же муженек, который трезвый — неплохой мужик, работящий? Или ей повезет больше, чем матери.
Вода уже закипела, и Марфенька занялась приготовлением целебного настоя под настороженным наблюдением Дуси и Марфы. При этом первая смотрела на действия молодой повитухи с надеждой, а вторая не могла удержаться от скепсиса. В горнице было так тихо, что слышно было, как пищали глубоко в подполе мыши.
И вдруг эту тишину потряс грозный рев:
— Это кто тут в моем доме хозяйничает?
* * *
Если бы у Марфы было тело, то сейчас от душа ее точно бы выпрыгнула из него куда-нибудь. Но Марфенькина душа сидела в ее тельце крепко, и деваться никуда не собиралась. Среагировав на Дусин окрика, девушка резко пригнулась. Сделала она это вовремя, так как прямо над ней пролетела кувалда и ударилась о стену.
«Вот это мы влипли», — подумала Марфа.
«Вот, я ему сейчас, душегубу,» — услышала она Марфенькины мысли, и в тот же момент увидела здорового мужика в рубахе-косоворотке и портках на подвязках, по лохматым волосам стекала на пол вода.
«Это ж мы его водой окатили», — восхитилась Марфа, а Марфенька схватила ухват и нацелила его рога прямиком в грудь здоровяку.
Тем временем, глаза кузнеца приобрели более осмысленное выражение, и он спросил:
— А ты кто?
Тут в разговор решила вмешаться Дуська. Посмотрев внимательно на отца, она поняла, что больше он не опасен, и проговорила:
— Знахарка, это тятенка, мамку нашу пришла спасать по моей просьбе.
— Параску? — Потап обернулся к дочери. — Что с ней?
Видно, было, что мужчина испугался, по его лицу потекли слезы, он сел на скамью и спросил:
— Что с моей женой?
«Что, испугался? Судить тебя теперь будут, за нанесение тяжких телесных, если Параска твоя заявление на тебя накатает, как пить да бить, вы все смелые, а как ответ держать, так — думала Марфа, — Господи, о чем я думаю, какое заявление? Прасковья-то и писать поди не умеет, да и суда здесь в селе нет. Хотя, может, предусмотрены какие-то барские санкции. Все-таки они крепостные, а тут порча имущества как никак».
Пока Марфа размышляла над вариантами наказания для Потапа, Марфа выяснила, что Потап ничегошеньки не помнит с того момента, как выпил с каким-то Федулом браги.
«Конечно, нельзя было не выпить, не выпьешь, подковы же отлетят, и ведь не первый раз он такое по пьяни с женой творит, а все равно пьет», — мысленно негодовала Марфа, а Марфенька, словно подслушав ее, кричала на мужика:
— Дурная твоя голова, ведь ты себя во хмелю теряешь не в первый раз, знаешь за собой этот грех, а все равно брагу пьешь.
— Дык, нельзя же не выпить, подковы ж отвалиться могут, — развел руками кузнец, — хорош меня жизни учить, лучше скажи, что с женой.
— А ты сам полюбуйся, за печку загляни, — ответила Марфенька, — плохо ей очень, хорошо, хоть ребеночек не пострадал, хотя он теперь хворым родиться может или с увечьями.
— Дык как же не употребить, — удивленно произнес кузнец, — а вдруг и вправду подковы отвалятся. Ты меня тут учить не надо, лучше скажи, что с женой моей.
— С какими увечьями? — удивился Потап, — у меня всегда здоровые детки рождались, и этот здоровым быть должон.
— Может и был должен, пока бы до смерти жену свою не забил. Чудо, что еще не разродилась здесь, пока ты дрых. А ведь ей по срокам еще недели три ходить? Верно?
Потап кивнул, а Марфа подумала: «Только преждевременных родов нам тут не хватает».
И додумать не успела, как из-за печи раздался протяжный стон, и тезка с кузнецом бросились туда.
— Прасковьюшка, — произнес кузнец, увидав обезображенное лицо жены, и зажал рот кулаком.
Женщина корчилась от боли, руками придерживая живот.
«Началось», — у Марфы не возникало никаких сомнений, что они сейчас наблюдают роды в ходу.
— Вот, кажется, и роды начались, — словно подслушав ее мысли, тихо проговорила Марфенька.
— Как роды? — Потап, казалось, не вполне осознавал, что происходит. — Рано ведь еще!
— Дети не спрашивают ни у кого, когда им родиться! — сказала Марфенька и была припечатана мощной ладонью к стенке.
«Как же ты достал уже, пугать-то, только и умеешь, кулаками махать», — подумала Марфа, разглядывая кузнеца вблизи Марфенькиными глазами. Страх исказил черты его лица, делая его отталкивающим. Глубокие морщины легли между густых, торчащих в разные стороны бровей, уголки рта были скорбно опущены.
— Спаси ее, спаси мою жену! — прокричал Потап, потом бухнулся перед Марфенькой на колени и запричитал, — не жить мне без нее! Слышишь! Не жить!
— А чего же вчера об этом не думал? — жестко спросила девушка и не давая мужику вставить ни слова в ответ, начала командовать, — тряпки мне принеси и воды. Мне нужно много воды, холодной и горячей! И побыстрее!
Кузнец побежал за водой, а к Марфенькиным ногам вдруг прижалась плачущая Дуська:
— Спаси мою мамку, тетенька, — попросила девочка, уткнувшись хлюпающим носом ей в колени.
Марфенька погладила девочку по голове и проговорила:
— Не плачь, давай лучше твоей мамке травки целебной дадим, пожует ее, и полегче ей будет.
«Интересно, кто-то на себе эту траву опробовал? А то травка от боли, травка от сепсиса, от всего травка», — подумала Марфа и в очередной раз порадовалась, что она живет в век высоких технологий и здесь она временно.
* * *
Марфа с удивлением отметила, что женщине от травки действительно стало лучше.
«Живучие наши женщины, а мы еще удивляемся, откуда у некоторых столько силы: и рожают, и побои терпят, и семью на себе тащат! А тут вот оно, наследственное, веками взращенное!»
Вспомнилась Марфе одна роженица, в приемное к ним поступила уже в родах, необследованная, конечно, тело все в синяках и кровоподтеках. На вопрос, откуда синяки, честно глядя в глаза акушерке, ответила:
— Упала я накануне, доктор, скользко же на улице.
На улице действительно было скользко, только синяки такие при падении получить нельзя, ну никак. Но «упала», так «упала», никто ведь пытать не имеет права, раз упала, значит, надо верить. В историю родов, там, где осмотр описывается, акушерка старательно зафиксировала сведения о состоянии кожных покровов с пометочкой «со слов пациентки…», а потом Марфе рассказала:
— Соседка это моя, через стенку живем, а видишь, врет и не краснеет. Я ж каждую пятницу, слышу, как она падает, орет и снова падает. Детей мал мала меньше, а она все рожает и рожает.
— Зачем же она рожает, если муж ее бьет? — удивилась Марфа, она тогда только начинала работать, была молода. Горяча и очень сочувствовала всем, попавшим в сложную жизненную ситуацию. — Забрала бы детей, да ушла от него.
— Ага, уйдет она! Сережка у нее потом на следующий день так горячо прощение вымаливает в постели, что я слушаю уже другие крики. Так что никуда она от него не уйдет, — со знанием дела проговорила акушерка и добавила. — Сережка-то мужик у нее неплохой, только как выпьет зверем становится, но трезвый — золото, не мужик. А бабе-то ласки хочется и стабильности какой-то, вот у Таньки есть и то, и другое.
Пока Марфа предавалась воспоминаниям, Марфенька закончила осмотр Прасковьи.
«Что же делать? — услышала Марфа ее мысли, — сердечко бьется еле слышно, схватки через раз, и плодный пузырь целый. Что бы на моем месте сделала Глафира?!»
«Пузырь бы вскрыла, — подумала Марфа, — интересно они уже умеют вскрывать пузырь? А у Прасковьи то тахикардия, ох, не нравится мне все это. Ой, как не нравится.»
— Голова так и разрывается на части, — прошептала Прасковья, и Марфа обратила внимание, что губы ее были сухими, с трещинами и заедами: «Витаминов не хватает, это ж не в наше время, когда в аптеке тебе любой комплекс витаминный подберут на твой вкус и кошелек».
А Прасковья продолжала шептать:
— Не выживу я, наверное.
Заплакала Дуська, упрашивая мать не думать о смерти.
Но Прасковья будто ее не слышала.
— Ты ребенка спасай, меня не надо, нажилась я, — говорила она Марфеньке, пытаясь ухватить девушку за руку. Марфе захотелось на нее наорать.
«На тот свет она собралась, умница какая, а детей на кого оставить хочешь? На Потапа своего непутевого?» — мысли так и просились наружу, только высказать их она не могла. Тем временем Марфенька строго посмотрела на Прасковью и проговорила:
— Помолчи, негоже смерть раньше времени зазывать. Ты мешаешь мне.
Все это время девушка держала руку на животе у женщины и следила за схватками, в какой-то момент схватки прекратились, а Прасковья заметалась на лежанке.
«Проколю пузырь, — услышала Марфа мысли девушки, — а там посмотрим, что будет».
«А я, когда еще, сказала тебе, что делать надо, жаль, что ты меня не слышишь!»
В узелке у Марфеньки оказался маленький сундучок, из которого девушка извлекла странную изогнутую иголочку и, предварительно обработав ее в настойке, приготовилась к манипуляции.
«И ничего, что это в первый раз, — мысленно подбадривала ее Марфа, она уже знала, что до этого Марфеньке вскрывать пузырь не доводилось, — все когда-то приходиться делать в первый раз. Учиться то как по-другому, никак! Давай, не бойся, делай!»
Прасковья согнула в коленях ноги так, как попросила ее повитуха и Марфенька точным движением проколола мягкую плоть.
«Фу, да тут какая-то зараза», — Марфе захотелось зажать нос, околоплодные воды оказались мутными и вонючими, но Марфенькины руки ее не слушались, они давили на живот Прасковьи, а сама Марфенька командовала женщине:
— Тужься! Ну, еще, давай!
В тот момент, когда показалась головка и плечики, Прасковья вдруг вскрикнула:
— Моя голова! — и потеряла сознание.
«Черт, как ты не вовремя это сделала, — подумала Марфа. — Послед еще не вытужила»
«Займусь сначала ребенком, — подумала Марфенька, — заодно подумаю, что с тобой делать».
«Вот это они над детьми издеваются», — думала Марфа, наблюдая, как девушка, перевязав пуповину и очистив младенцу от слизи рот, начала окунать слабо попискивающего мальчишечку сначала в кадку с холодной водой, потом с горячей, пока ребенок не закричал и не вдохнул воздух полной грудью. — «Вот это реанимация!»
— Принимай сына, Потап, — Марфенька передала орущего младенца папаше, а сама занялась Прасковьей, та лежала не шевелясь, но пушинка, поднесенная к ее носу, тихонько шевелилась и сосуды на шее и на конечностях слабо пульсировали под пальцами.
— Слава Богу! Жива, — с облегчением прошептала Марфенька. — Теперь осталось придумать, как тебя на ноги поставить.
«Да, подумай, подумай, как ты ее на ноги после внутримозгового кровотечения поставишь», — Марфа почему-то не сомневалась, что у Прасковьи случился разрыв аневризмы. — «Ну не сотрясение же у нее такое? — думала она, — ведь и до сегодняшнего дня ей от муженька хорошо прилетало, и ничего не случалось».
Тут в избу забежала какая-то женщина и накинулись на Потапа.
— Что ж ты, изверг, творишь-то! — орала она. — Отец покойный в рот капли не брал, а ты в кого, такой непутевый?
— Ну, мамка, ну чего ты? — оправдывался Потап.
— Что теперь с твоими детками будет? — не успокаивалась женщина. — Вдруг Параска не оклемается.
— Как это моя дочь не оклемается? — в избушку бочком вошла еще одна женщина.
* * *
В семействе назревал скандал.
Сначала женщины чуть было не поругались между собой, не желая брать на себя заботу о внучиках, которые по вине Потапа остались без материнского досмотра. При этом свекровушка настаивала на том, что Прасковья быстренько оклемается.
«Да, — думала, слушая их вопли, Марфа, — свекрови во все времена одинаковы. А хорошая свекровь — исключительное исключение, подтверждающее правило».
Своей свекрови у Марфы пока не было, но зато был перед глазами опыт счастливо замужних подруг. Хотя у ее потенциального претендента на руку и сердце мама тоже была интересной дамой.
— А чегой-то она даже не отзывается нам? А, Фекла? — спросила вдруг мать Прасковьи, которую, как оказалось, зовут Груня.
— Потому что она в беспамятстве, — ответила женщине Марфенька.
Обе женщины наконец-то обратили на нее внимание.
— Ты что ли лекарка будешь, — спросила Груня.
— Повитуха я, — ответила Марфенька.
Осмотрев девушку с ног до головы, обе тетки покачали головами, в их глазах читалось сомнение.
— Молодая больно повивать-то, — сжав губы, процедила Фекла.
— Однако ж внучка вашего приняла, — огрызнулась Марфенька.
«Быстрее бы уже уйти отсюда, — слышала Марфа ее мысли, — все равно я уже больше здесь ничем помочь не смогу».
Женщины захотели посмотреть на Прасковью, а увидев ее, лежавшую на лавке за печкой, обе заревели.
И ребенок на руках у Потапа тоже заревел, но бабки не спешили забирать младенца у незадачливого папашки. Они костерили его на все лады, не обращая внимания на плач своего внучонка.
Хорошо хоть Дуська пришла на помощь. Она забрала братишку, намяла ему мякиша и скрутила тряпочку. Мальчонка, немного помял тряпочку беззубым ртом и умолк, тихо посасывая лакомство.
«И никакого тебе раннего прикладывания к груди, заботы о психологическом комфорте младенца и прочих важных проблемах взращивания детей, которыми озабочены мамочки 21 века, — мысленно усмехнулась Марфа, — а развивашки все будут на дворе с курами да утками, и до ветру на улицу еще до года научится сам ходить без проблем и страха перед горшком».
Тем временем, женщины притомились кричать на понурого Потапа, тем более он не огрызался, стоял с виноватым видом, понимал, что виноват.
— Ты же вылечишь мою дочку, — спросила Груня, с надеждой заглядывая Марфеньке в глаза.
Марфенька отрицательно покачала головой и честно ответила:
— Я же не знахарка, я повитуха, я не умею лечить людские хвори. Знахарку вам надо сыскать.
— Да где ж ее искать-то, — расстроилась женщина.
— Повитуха, знахарка! Какая разница? — пробубнила Фекла. — Придумай что-нибудь. Ты ж молодая, ученая!
«Теперь уже и молодость не порок, — язвительно подумала Марфа. — Что тут в ваше время придумать можно, только покой. Эх, жаль, тезка, я не могу тебе свои мысли передать».
Но тут Марфенька сама вспомнила о каком-то мужчине, которого лягнула лошадь, и он тоже пролежал в беспамятстве с неделю, а потом пришел в себя. Девушка даже повеселела.
Тетки посмотрели на нее осуждающе.
— Чего лыбишься-то? — спросила Фекла.
— Средство вспомнила, которое один лекарь знакомый в таких случаях советовал, — ответила Марфенька.
— Ну, не томи ужо, говори! — попросила Груня.
— Покой! — продолжая улыбаться, ответила девушка. — Пусть отлежится, а вы ее поворачивайте тихонько, руки-ноги поднимайте, чтобы кровь не застаивалась
— И сколько ж она лежать будет? — поинтересовалась Фекла недовольным голосом.
— Бог даст, на ноги встанет через недельку, другую, — ответила Марфенька и, распрощавшись, поспешила покинуть избушку.
«Зайду к ним через денек, другой», — думала девушка.
«Конечно, проведать надо, а то эти ее раньше времени на ноги поднимут», — поддакивала ей мысленно Марфа.