Глава 16. Тощий зад — это плохо

В барской усадьбе Марфу поджидал неприятный сюрприз — слегла Глафира. Двое суток она не отходила от барыни, той стало значительно лучше, кризис миновал, и молодая женщина уверенно шла на поправку. А вот Глафира, еще не полностью оправившись от своей хвори, снова слегла.

— Ты не переживай, — увещевала она Марфу, — со мной все в порядке, мне только отлежаться надо самую малость. Я просто устала.

Но Марфа видела, что не просто усталость уложила ее наставницу в постель.

Немного поразмыслив, она решила отпаивать Глафиру их специальным тонизирующим отваром.

«Роженицам после трудных родов — этот отвар прибавлял сил, значит и при переутомлении помочь должен», — рассудила Марфа.

Между своими заботами о болезных успевала Марфа и о девочке не забывала. Хотя основные заботы о младенце взяли на себя сенные девушки.

— А как ее зовут, — спросила Марфу как-то Настасья.

— Не назвали мы ее еще, — ответила Марфа, — хотели покрестить, что бы имя ей батюшка дал по святцам, да все никак.

— Негоже это, младенцу нехристем быть. Тем более, церквушка у нас своя имеется, — нахмурилась Настя.

— Вот, славно, — улыбнулась ей Марфа. — Завтра поутру и схожу, разузнаю все про крестины.

Но на следующий день в церковь с утра ей попасть не удалось — чуть забрезжил рассвет, как в дверях нянькиной комнаты послышалось какое-то движение.

— Марфа, Марфа, — раздался громкий шепот, — помоги, женка моя рожает.

— Марфа, ты слышишь? Зовут тебя, — прошептала девушке проснувшаяся Глафира.

— Да, я уже готова, — ответила ей девушка.

Пришел за Марфой один из самых зажиточных крестьян Евстигней. Был он уже не молод, и имел семь детей от разных жен. Жены его погибали в родах, оставляя малых деточек сиротами. Сейчас Евстигней был женат уже пятый раз. Долго выбирал себе жену, а деткам своим маму, и выбрал таки молоденькую совсем Нюрку — сироту из соседней деревни. Главы семейств не горели желанием отдавать своих дочерей в няньки к чужим детям.

Так и говорили Евстигнею соседские мужики:

— Ты, не серчай, Евстигней! Хороший ты мужик, но дочка роднее. Если отдать ее за тебя, так потом душа всю жизнь болеть будет.

А за Нюську болеть душой было некому. Вот и пошла она в мачехи. А потом и сама понесла. Дурное — то дело — не хитрое.

Беременность Нюська носила тяжело, опухла вся, живот вырос огромный, как будто не ребенка баба вынашивает, а целый полк, только ножки тоненькими остались, как спички. А ближе к родам ей вставать тяжело стало, встанет, пройдет шага три и задыхается.

— Рожать то она должна была еще на той неделе, — рассказывал Евстигней Марфе, шагая рядом с ней по дороге. — А тут вчерась воды в ночь отошли. Я то думал, сам приму ребятенка. Я ж у своих жен всегда сам деток принимал. А она кричит: «Не позволю тебе загубить меня! Повитуху зови!!» . Так что ты уж не обессудь, матушка, не побрезгуй нами, помоги уж женушке моей!

Марфа молчала. Она мысленно проверяла содержимое своего узелка и размышляла над тем, где ей пополнить запасы нужных травок. Евстигней продолжал.

— Боюсь я за Нюрку чавой-то, — уж больно зад у нее тощий.

— Зад, говоришь, тощий? — переспросила Марфа, эта последняя реплика Евстигнея зацепила ее и вывела из раздумья. — Зад тощий — это плохо.

Зад у Нюськи был и вправду тощий, а вот плод ребеночек в утробе ее был совсем не тощим. Ожидались роды нового богатыря русского.

Марфа зашла в горницу как раз тогда, когда у Нюры пошла очередная схватка:

— О…О…О.. — закричала женщина.

— Тише, тише, моя хорошая, — Марфа подошла к ней и положила руку на живот, — не кричать нужно, а тужиться. Эдак, мы с тобой до морковкина заговенья рожать будем. Сейчас я живот посмотрю, потерпи немного.

Выслушав сердечко и оценив длительность схватки, Марфа начала осмотр родовых путей, костное кольцо оказалось узковато, зев был открыт полностью, в него вклинилась крупная головка младенца и не двигалась ни туда, ни сюда.

Марфе захотелось выругаться.

* * *

«Думай, Марфа, думай, как Нюрку с ребенком спасать будешь, — размышляла сама с собой Марфа, — чревосечение — не вариант. Ребенка загубить можно. А дурная слава тебе не к чему. Эх…Был бы плод не таким крупным.»

Все это время она, сама не замечая, поглаживала Нюрке живот, и та притихла.

— Масло, — вдруг воскликнула Марфа. — Хозяин, нутряное сало или масло какое есть у тебя?

Евстигней принес ей и нутряной жир, и сливочное масло, и даже сливки.

— Ты что проголодалась, матушка? — спросил он.

— Ты чем расспросы проводить, воды бы приготовил. Сейчас мы ребеночка рожать будем. И тряпья какого-нибудь дай.

Пока Евстигней ходил за водой, да грел ее да белье готовил, Марфа понемногу намазывала головку ребеночка маслом, одновременно сдвигая и оттягивая края выхода из матки.

— Тужься потихонечку, — приказала Марфа Нюре, как только увидела уши ребенка.

Нюра тужилась, отдыхала и снова тужилась, и через какое-то время головка оказалась в руках у Марфы.

«Только бы теперь плечики прошли, — молилась Марфа, — Господи, помоги рабе твоей Анне разродиться».

С очередной потугой огромный младенец мужского пола, наконец, попал в Марфины руки и сразу закричал, громко оповещая мир о своем появлении.

— Евстигней, принимай сына, — крикнула Марфа мужчине, перевязывая пуповину.

Крестьянин папашей был опытным: обмыл ребенка, насухо вытер, запеленал и положил к жене.

— Спасибо тебе, Нюрочка, что жива осталась!

Марфу Евстигней отблагодарил богато: и деньгами, и мясом со сметаной.

— Кушать тебе лучше надо бы, матушка, — сказал он ей вручая продукты, — а то тощая, как щепка. Сама как рожать то собираешься?

Возвращаясь в барскую усадьбу, Марфа заглянула к Прасковье. Та все еще лежала без сознания.

— Господи, помоги рабе твоей Прасковье, — помолилась Марфа и осмотрела свою подопечную. Кожа ее была чистой, теплой, живот мягким. Марфа прощупала реденький пульс. Выражение лица ее было по-детски беззащитным, казалось, что женщина просто спит и вот-вот откроет глаза.

— Вот досада, и ведь спросить ну кого, как дальше быть-то, — подумала Марфа.

По приходу в усадьбу девушку позвали в хозяйскую опочивальню.