Глава 22. Ремесло надо передать сиротке

— Нянюшка, а где у вас тут какая трава растет, — спросила Марфа, пока шли до дома. — А то наши запасы к концу подходят, надо бы пополнить.

— Да какая-то растет в полях, — ответила нянька, — я ж не разбираюсь в ней.

— А болота тут есть где-нибудь? — Марфа не зря ждала ответа с опаской.

— Нет у нас этой заразы в округе, слава Богу. Не нужные они здесь. У нас только луга да поля пахотные в округе, — ответила нянька и спросила. — А тебе оно зачем?

— Некоторые травы, которые мне нужны, растут только на болотах, — сказала опечаленная Марфа.

Нянька призадумалась.

— Бабка моя сказывала, что в лесу болото есть, только кто ж туда сунется в этот Очарованный лес, — проговорила она, хитро прищурив глаза. — Да и не знала она наверняка, все со слов прокаженной старухи нам байки рассказывала.

— Неужели совсем никто из крестьян туда не ходил ни разу? — удивленно спросила Марфа.

— Ну, прямо уж так и никто, — ответила ей тихонечко нянька, — бегали мы туда к опушке детьми, конечно. Ух, и драла меня за эти выкрутасы маменька крапивой по голой жопе. А мы все равно туда бегали — малина там уж больно вкусная росла, и черника с голубикой. Наедимся до поносу зеленого бывало, только нас это не останавливало.

— А ты проводишь меня туда? — с надеждой попросила Марфа.

— Да давно это было, — проговорила нянька, отгоняя от себя приятные воспоминания о беззаботном детстве. — Не помню я уже там ничего, да и боюсь.

* * *

Войдя в домик, который им отвели в усадьбе, Марфа порадовалась и мысленно поблагодарила Бога, что все пока складывается как нельзя лучше. Кров над головой у них был, деньги она сколько — нисколько, а заработала, и еще заработает, и девочка почти пристроена.

— Марфа, иди сюда к нам, — услышала она голос своей наставницы.

Глафира и Нюська качали девочку в люльке, а та им улыбалась, демонстрируя прелестные ямочки на щечках.

— Правда ведь, она чудо! — сказала Глафира и вдруг погрустнела.

— Тебе снова стало плохо? — обеспокоилась Марфа. — Может, приляжешь?

— Да нет, — ответила ей наставница, — я чувствую себя хорошо. Просто взгрустнулось. Дочку свою вспомнила.

— У тебя была дочка? — удивилась Марфа. — Ты никогда мне об этом не говорила.

— Была, — проговорила Глафира. — А не рассказывала, так ты малая еще была. Но за последние несколько месяцев ты так повзрослела. Я так горжусь тобой и многим обязана тебе.

Марфа покраснела, а Нюська притихла. Она чувствовала, что сейчас услышит что-то интересное.

— Ты не подумай, — продолжила Глафира. — я понимаю, что девочке в этом доме у Анастасии с Василием будет лучше, чем с нами. Просто я теперь себя вдвойне предательницей чувствовать буду.

И Глафира расплакалась. Марфа кинулась ее обнимать. Она прижимала голову наставницы к своей груди, гладила ее волосы и шептала:

— Ну не плачь, пожалуйста, иначе я тоже плакать буду. Ты же сильная! Ты для меня во всем пример! Ты не можешь быть предательницей!

— Могу, — сквозь слезы говорила ей Глафира. — Ты же не знаешь обо мне ничего.

— И не хочу знать, не хочу, — горячо шептала Марфа.

— Но я должна тебе рассказать, что бы ты не повторила моих ошибок, — настойчиво проговорила Глафира, понемногу успокаиваясь.

Приведя себя в порядок, Глафира указала Марфе на стул и начала свой рассказ:

— Я родилась в семье купеческой. Мои родители не были очень богаты, но жили мы хорошо. Молодая я была, красивая, парни табуном ходили около нашего дома. Маменька моя только успевала их от забора отгонять. Для меня у нее уже имелся жених — наш сосед. Он был очень богат и намного старше меня и мне совсем не нравился. А нравился мне Олексей — он служил подмастерьем в лавке у сапожника. Высокий был, ладный, и на меня ласково поглядывал. Маменька меня стерегла, да не устерегла. Сговорились мы с Олешей бежать и обвенчаться тайно.

— И ты сбежала? — спросила Марфа.

А у Нюськи от любопытства аж испарина на лбу выступила.

— Не успели мы. Планировали по весне бежать, а к тому времени я уже понесла от Олешеньки моего, да мать прознала про то. Отправила она меня в соседний городок к сестре своей погостить, там я и родила. Девочку мою в семью чужую пристроили. Богатая семья была, только детей у них не было. Вот мою доченьку и продали им. Я плакала, убивалась, просила оставить мне ребенка, но тетка была непреклонна. Так и сказала она мне тогда: «Дочке твоей с ними лучше будет, чем с такой непутевой матерью!»

Нюська присвистнула тихонечко, но Глафира не обратила на нее никакого внимания.

— Сбежала я тогда от тетки, — продолжила она свой рассказа, — помыкалась по городам разным, по селам, а потом меня Акулина, повитуха, подобрала да ремеслу взялась учить. Старая она уже была, все старалась мне как можно больше знаний передать. Умирая, она мне дом свой завещала, тот самый из которого сбежали мы, и наказывала обязательно ремесло свое передать обязательно сиротке — найденышу. Меня многие горожане просили обучить их дочерей, я никого не брала, все ждала сиротку, и дождалась.

Глафира улыбнулась, ласково глядя на Марфу. И девушка протянула к ней руку.

— Пчхи, — раздалось из угла.

Обе женщины обернулись и увидели смущенную Нюську.

— Я никому ничего не скажу! Вот те крест, — стала божиться она. — Я ж не сплетница какая. Это вот Дунька, та бы сразу все растрепала по усадьбе. А я — могила.

И девушка слепила крепко губы, да так потешно, что Глафира и Марфа рассмеялись.

— Марфа, попроси барыню, что бы я с вами постоянно была, — вдруг попросила Нюська. — За сестру мою послужить тебе хочу.

Марфа смутилась. Ей было неудобно, что кто-то ей прислуживать хотел.

— Может, ты лучше сестре поможешь, а не нам, я могу попросить, чтобы тебя к ней отпустили — сказала она, — она ведь с тремя детьми одна.

— Да не одна она, — улыбнулась Нюська, — там сестры ей помогают наши и золовки. Мне там и делать-то нечего. Так захожу немного понянчить, и то из рук вырывают. А вы тут одни, и Глафира хворая. А ты нашим женщинам нужна.

— Да, нужна, — тут Марфа вспомнила, что уже два дня не навещала Прасковью.

— Самое главное-то я не сказала, — прервала ее мысли Глафира, — ты тоже свое ремесло сиротке передать должна будешь.

— Ты еще сама нескольким сироткам мастерство передать сможешь, — улыбнулась Марфа, — ты ведь пока помирать не собираешься?

Глафира улыбнулась в ответ и сказала:

— Пойду, прилягу, притомилась я.

Тут в горницу вошла нянька.

— Я вам еды принесла тут, — сказала она, — и бульон для Глафиры. Куриный, сама варила. Он ее на ноги быстро поставит. Поешь, сердешная, пока горяченький еще.

— Что-то мне кушать не хочется, нянюшка. — Проговорила Глафира.

— Чегой-то не хочется? — возмутилась нянька. — Ей есть надо, а она — не хочется! Садись, кому говорю.

— Нянюшка, сил нет, прилечь хотела, — слабо сопротивлялась Глафира.

— Конечно, если не есть совсем, то откудова силам-то взяться? — нянька начала сердиться.

С сердитой нянькой Глафире связываться не захотелось, она послушно села и поела бульону.

— Я до деревни сбегаю, — проговорила Марфа, съев пирожок с мясом.

— Куда это ты на ночь глядя собралась? — повернулась к ней нянька, уперев руки в боки.

За окном уже смеркалось.

— Жениха, небось, завела?

— У Прасковьи я давно не была, нянюшка, — ответила Марфа, подходя к двери.

— Ничего с Прасковьей за ночь не случиться! — Няньке очень не понравилась затея Марфы поздно вечером шагать одной до деревни. — Поздно уже, завтра по утру сходишь.

— Нянюшка, я ж спать нормально не смогу, уже дня три не была у нее, — взмолилась Марфа.

— И четыре если б не сходила, ничего не изменилось бы! — Нянька была непреклонна, но все же добавила. — Лежит она, как лежала. Не поменялось ничего.

— Лекаря бы к ней пригласить, — проговорила Марфа. — А то я не знаю, что с ней делать.

— Не поедет лекарь к обычной холопке, — проговорила нянька, поджав губы, — да и что он сделает? Василий Иванович был намедни в городу, к дохтуру по своим делам заходил да про нашу Прасковью рассказал ему между делом. Так дохтур сказал, что тут только молитва помочь может, а если она за неделю не оклемается, то можно уже и не надеяться.

— Так прямо и сказал? — удивилась Глафира.

— Да, так прямо и сказал, — ответила нянька и добавила, — Прасковья-то не чужая мне, внучка она мне будет.

— Что ж за лекарь такой у вас в городе, если от хвори всякой вылечить не может, — возмутилась Марфа.

— Хороший лекарь, — обиделась нянька, — по прошлому году ко мне приезжал, расхворалась я шибко, и барынька моя вызывала его. Так он мне и микстуру прописал, и притирки, и сказал обязательно молебен за здравие мое заказать. Так вот жива — здорова осталась, слава Богу. Я и за Прасковьюшку молебен уже заказала.

Нянька вытерла глаза платочком и засобиралась домой.

— Засиделась я у вас тут, а надо еще деток проверить, да на завтра девкам занятия распределить.

Тут в окно постучали.

— Кто там? — откликнулась Нюська, открывая створку.

В проеме показалось сморщенное женское лицо, скрытое наполовину платком.

— Мне с Марфой поговорить надобно, — раздался скрипучий голос.

— Сгинь, нечистая, — закричала нянька, а Нюська прижала к себе девочку и метнулась с ней за печку.

— Ты внучку живой — здоровой увидеть — то хочешь? — ехидно спросила незваная гостья.

— Бог даст, увижу, — ответила нянька, пытаясь закрыть окно, но женщина крепко держала створку.

— Бог! Что может твой Бог? — проговорила она, — зря время теряем! Марфа, хочешь Прасковье помочь, выходи, пойдем со мной!

Женщина отпустила створку, и та с грохотом закрылась, ударив няньку по рукам.

— Не пущу, — закричала нянька и бросилась за Марфой, но та уже выбежала во двор.

Нянька побежала за ней.