Глава 24. Кровопускание

— Кто ты, бабушка, — спросила Марфа, еле поспевая за быстро шагавшей впереди старухой, с ног до головы закутанной в тряпье.

Старуха опиралась на клюку, за плечами у нее мотался плечевой мешок, она шла не оглядываясь.

— Потом, все потом, — ответила она, — и так много времени потеряли. Эх, не знала я о беде-то, не знала, где бы пораньше бы пришла.

— А как ты узнала, — Марфа не была очень любопытной, но про старуху ей узнать все очень хотелось.

— Это все Акулина виновата, — не слышала ее старуха, — если б она умерила свою гордость, Прасковья уже бы поднялась на ноги.

— А кто такая Акулина? — снова спросила Марфа, понимая, что ответов на свои вопросы она не получит.

— Сложное тебе сейчас предстоит дело, Марфа, — проговорила вдруг старуха.

— Какое дело? — Марфа не ожидала, что старуха так прямо после причитаний резко перейдет к объяснениям, зачем ей Марфа понадобилась.

— Сейчас тебе предстоит сделать Прасковье кровопускание, — ответила старуха, ускоряя шаг.

— Мне, — Марфа немного испугалась, — но я е умею. Я ведь повитуха, а не лекарь. Может ты сама?

— Мне нельзя, — отрезала старуха.

— Но почему, если ты все умеешь? Сама бы и сделала, а я бы поучилась с радостью.

— Вот и поучишься. Лучше всего запоминается то, что хоть раз сама сделаешь! — серьезно проговорила пришелица.

— А зачем Прасковье кровопускание? — поинтересовалась Марфа.

— Потап в голову Прасковью бил? — спросила старуха и сама ответила, — бил, а значит, там могла лопнуть кровяная жила. Вот и лежит она в беспамятстве, и кровь ей на мозг давит, поэтому кровь спустить надо.

— Какая ты, бабушка, умная, — восхитилась Марфа, — а меня ты сможешь всему, что знаешь, научить?

— Смогу, только сначала Прасковью на ноги поставить надо будет, — ответила старуха.

— А почему ты именно меня в помощь выбрала? — спросила Марфа. — Я ж повитуха, а не знахарка.

— Наслышана я о твоем мастерстве, девка! Далеко ты пойдешь! — пробурчала старая женщина. — А среди сельчан нет никого, кто мог бы мне помочь.

Марфа и не заметила, как они к дому Прасковьи подошли.

— Ну, чего стоишь, входи в дом, — сказала старуха.

— Кого там принесло, — раздался голос Потапа.

— Потап, это я Марфа, — ответила девушка, — мне бы Прасковью проведать.

— Уже темно, лег я , — пробурчал Потап.

— Потап, не дури, — громко крикнула старуха, — впусти нас, иначе твоя жена погибнуть может.

В избе загорелся свет, Потап открыл дверь и тут же попятился назад.

— Чур меня, чур меня, — шептал он с испугом глядя на старуху. — Чур меня, ведьма!

Тут и Марфа решила рассмотреть свою новую наставницу при свете лучины.

— Сам ты ведьма! — сердито бросила старуха и повернулась к Марфе. — Прокаженная я! Поэтому и помочь Прасковье сама не могу, на тебя одна надежда. Проходи в дом, нечего на меня глазеть.

— Ах, ты ведьма! — раздался вдруг крик няньки, — Внучку мою погубить хочешь!

Пожилая женщина вбежала во двор и уже готовилась вцепиться в пришлую старуху.

— Акулина, — громко произнесла пришлая, — опомнись! Я помочь хочу!

— От тебя одни беды, — крикнула нянька на бегу, но вдруг уперлась в какую-то невидимую преграду.

— Нельзя тебе ко мне прикасаться, Акулина, и мешать нам я тебе не позволю, — спокойно произнесла старуха и, поманив рукой Марфу, пошла в дом.

А нянька так и осталась стоять на улице, она трогала воздух перед собой, вертелась вокруг себя и снова трогала воздух, постоянно натыкаясь на преграду.

— Черт бы тебя побрал, — в досаде выругалась она и тут же перекрестилась, — прости Господи, меня грешную.

* * *

Пока нянька пыталась выбраться из невидимого капкана, старуха сняла свой заплечный мешок, и кликнула Потапа.

— Ну, чего истуканом стоишь, зятек? Давай лучин побольше зажги здесь. Нам с Марфой свет нужен.

— Зятек? — спросила Марфа. — Вы нянькина родственница?

— Сестра я Акулькина старшая, — пробурчала старуха, — Пелагеей меня зовут, а Прасковья стало быть внучатая племянница мне. Ладно, болтать, наговоримся еще, сейчас дело сделать надо.

Пока Потап разжигал лучины, Пелагея вытряхнула на стол из мешка какую-то коробочку с ветошкой и травы.

— Потап, брага у тебя есть, — спросила она у мужчины.

Тот молча принес кувшин.

— Отлей в чеплашку немного, да не смотри на меня так. Зла тебе не сделаю, не бойся.

— А я и не боюсь, — проговорил Потап.

— Вот и не бойся, — сказала Пелагея и повернулась к Марфе, — а ты, девка, бери вот эту иголку да в брагу ее окуни. А потом брагой Прасковье руку вот здесь протри.

Пелагея показала ложбинку на руке, и Марфа протерла ее ветошкой.

— Вот здесь сосуд нащупай, — снова указала Пелагея, — он у тебя под пальцем прыгать должен.

— Прыгает, — воскликнула Марфа, — и вправду прыгает.

— Вот теперь аккуратно протыкай его иглой, — скомандовала старуха, — протыкай, не бойся, резче, и, сгибая, что бы игла поглубже вошла, вот так.

Старуха показала, каким движением нужно вводить иглу, и Марфа в точности все повторила. Из иголки потекла кровь. Дыхание у Прасковьи стало более частым и глубоким, еще через какое-то время она вскрикнула, открыла глаза и попыталась сесть.

— Лежи, Прасковья, рано тебе еще подниматься, — прикрикнула старуха на свою молодую родственницу, — а коли встанешь — все леченье коту под хвост пойдет. Умереть можешь. Поняла.

Прасковья слабо кивнула.

— Что со мной было? — спросила она тихо.

— Болела ты долго, в беспамятстве с седмицу валялась, — ответила Марфа.

— Потом расскажешь все, — обратилась Пелагея к Марфе, — что за девицы нонче пошли, только языком бы молоть, а иголку кто удалять будет? Она ведь кровью истечь может.

Марфа послушно выполнила приказ старухи, потом ранку снова брагой протерла и повязку наложила.

— Молодец, все правильно сделала. Будет с тебя толк, похвалила ее Пелагея. — Теперь вот травки завари, что я принесла, да отпаивай племянницу мою по стакану три раза в день. Я завтра приду проведать ее и еще принесу.

— Бабушка Пелагея, покажи мне, где травки в лесу растут, — попросила Марфа, — а то у меня наш запас заканчивается, а здесь я и не знаю, где какую травку искать.

— Покажу, покажу, — ответила старуха, — как не показать для доброго дела.

— И учить ты меня обещала, — напомнила Марфа.

— И научу, конечно, — согласилась старуха и обратилась к Потапу, — ну, чего стоишь истуканом, воды согрей, нам травку заварит надобно.

Пока Потап огонь в печи развел, пока воды нагрел, Прасковья задремала. А Марфа вспомнила про няньку.

— Ты бы няньку отпустила, а бабушка Пелагея, а то чего она там одна стоит-то.

— Да я и не держу ее давно, — ответила Пелагея.

— Как так? — не поняла Марфа.

— Акулину держит на месте ее собственный страх, — пояснила Пелагея.

— Так я пойду, позову ее, — проговорила Марфа, выходя из избенки.

Нянька стояла на том же месте, на котором они ее оставили.

— Нянюшка, — позвала ее Марфа, — пойдем в дом. Там Прасковья в себя пришла.

— Ты что ж не видишь, заколдовала меня ведьма, шагу вперед ступить не могу, — сердито пробурчала нянька.

— То не ведьма вовсе, — ответила ей Марфа, — и не держит тебя здесь никто, пойдем!

Девушка подошла к Акулине, взяла ее за руку и повела в избу. Потап тем временем заварил травку и поставил настояться.

— Здравствуй, бабушка, — поклонился он няньке, — давненько мы тебя не видали. Али о внучке вспомнила между забот о хозяйских детках и о молодой хозяйке?

— Не юродствуй, Потап, — скривилась нянька, — лучше Бога благодари, что Прасковья в себя пришла, а то судил бы тебя Василий Сергеевич за убийство.

— Ну, здравствуй, Акуля, — раздался скрипучий голос из угла.

Нянька вздрогнула и перекрестилась.

— Век, бы не видать тебя, ведьма старая, — выкрикнула она, — за что ты сестру мою погубила?

Старуха вышла из угла, сняла тряпье с головы, свет лучин освятил ее лицо, и нянька присела на пол с открытым ртом.

— Паланя, — только и смогла прошептать она.

* * *

— Признала, наконец, — прошептала Пелагея, и из глаз ее потекли слезы.

— Как же так получилось, Паланя? Я же видела сама, как ты падала в расщелину, а ведьма стояла и смотрела на тебя и палкой трясла, — нянька тоже плакала. — Я тогда так испугалась, когда ты меня в кусты спрятала, а сама побежала, чтобы старуху запутать и меня спасти. Она бы нас точно околдовала да съела бы.

— Да не околдовывала она никого, — сказала Пелагея, — и детей не ела.

— Как так? А куда же тогда девки пропадали? — нянька удивленно посмотрела на сестру. — Ты же помнишь, что в тот год только в нашей деревне шесть девок в лесу сгинуло.

— В этот самый овраг они и сгинули, — ответила Пелагея, — предупредить Матрена нас пыталась, да немая была. Эта расселина в тот год появилась неожиданно, она сама чуть туда не свалилась.

— А мне тогда шибко повезло, я за сук зацепилась. Так Матрена меня вытащила да выходила.

— А чего ж ты домой-то не вернулась. Мы ж плакали по тебе.

— А как бы я к вам такая домой пришла? — спросила Пелагея. — Не могла я заразу в дом принесть. Но я всегда помнила о вас.

— И где же ты жила все это время? — теперь нянька хотела знать все про старшую сестру.

— Расскажу как-нибудь, — ответила Пелагея, снова прячась в свои лохмотья, — чай не последний раз теперь видимся. А сейчас расходиться пора. Рассвет скоро. Не надо, чтобы в деревне меня видели.

— Ты, бабушка Пелагея, придешь завтра? — спросила Марфа.

— Конечно, приду, — ответила та девушке, — вот также потемну и приду.

Пелагея еще раз посмотрела на Прасковью, та спокойно спала, повернувшись на любимый левый бок. Рядом с ней придремал Потап.

— Ишь какой прыткий, — усмехнулась Пелагея. — Не успела жена в себя прийти, он уже тут как тут, у нее под бочком.

Потап приоткрыл глаза и тихо проговорил:

— А где ж мне быть-то? Чай она жена моя. Для того она мне Богом и дадена, чтобы я у ней под бочком грелся!

— Ты у меня не дур.и тут, — пригрозила ему Пелагея, — слаба она ищо. А то найду на тебя управу, похлеще барской.

— Вот те крест, — побожился Потап и добавил, — ни капли в рот браги больше не возьму. Пусть хоть десять раз эти подковы отвалятся.

— А вот это правильно, — одобрительно покачала головой Пелагея и направилась в выходу. Марфа и нянька двинулись за ней следом.

В полной тишине добрались они до усадьбы.

— Ну, жди меня к ночи, — сказала Пелагея Марфе и исчезла в высоких кустах.

— Вот оно ж как бывает, — проговорила нянька, — мы ее оплакали, я по ней молебны, как по усопшей отстаиваю. А она живехонька объявилась.

Женщине очень хотелось обсудить с Марфой появление сестры, но Марфа просто валилась с ног от усталости.

— Нянюшка, ты не обижайся, но мне бы поспать хоть немножко, — взмолилась она.

— Ладно, уж, — смилостивилась Акулина, — иди. Поспи. И то верно. Которые сутки девка на ногах. А тут я еще с разговорами пустыми лезу. Потом поговорим.

И нянька потопала к барскому дому.