Глава 26. Воспаление пупа

Лечь спать сразу Марфе не удалось. Приближаясь к своему новому пристанищу, Марфа услышала громкий детский плач и ускорила шаг.

В передней комнате горел свет. На руках у Нюськи извивалась девочка, а Глафира запаривала семена укропа.

— Животик у малютки разболелся, — сообщила она Марфе.

Девушка взяла у уставшей Нюськи девочку, та вся горела.

— Глафира, у нее жар, — воскликнула Марфа и попросила, — ромашки лучше завари. Нюся, а ты студеной воды принеси из колодца.

Марфа положила девочку на кровать и стала ее раздевать, ребенок вырывался и орал благим матом. Девушка взяла святую воду и отерла девочке лобик.

— Эх, окрестить, не успели, — посетовала она, — сейчас бы легче было.

— Чем же легче-то, — спросила Глафира.

— Да ведь крещеные детки не болеют, — ответила Марфа.

— С чего ты это взяла? — удивилась старшая женщина. — Болеют так же, только они уже наречены перед Господом, в молитве за здравие имя упоминать можно. Вот и вся разница.

— И как же нам быть? — спросила Марфа. — Как молиться за девочку.

— Просто, в молитве называть ее можно младенцем, и все. Думаю, Боженька там, на небе, все равно понимает, кто есть кто и без имен.

— Конечно, понимает, — поддакнула Нюська, она вошла в горницу и поставила ведро студеной воды около Марфы.

Марфа смочила тряпочку и положила девочке на лобик. Глафира принесла отвары. Решено было напоить ее и ромашкой и укропом.

— Не пойми, что болит у этих деток, — проговорила Глафира, — вреда от укропа не будет, только польза.

— Да, зубки у нее лезут, наверное, — вдруг громко сказала Нюся, — у нее слюни гужом текут.

— Да, скорее всего ты права, — пробормотала Марфа, что-то смущало ее в состоянии ребенка. Девушка чувствовала какой-то неприятный запашок, но не могла понять, откуда он идет. Тогда она приподняла рубашонку и увидела красный пупочек девочки, из ранки сочилась мутноватая жидкость.

— Глафира, у малютки пуп воспалился, — воскликнула она. — Вот почему у малютки жар!

— Первый раз такое вижу, проговорила Нюська, разглядывая девочкин воспаленный пупок.

Пока Глафира толкла ивовый порошок да грела воду, Марфа промыла девочке пупочек, сбегала во двор, нарвала подорожника и смяла листья в кашицу. Эту кашицу она и положила на ранку.

Нюська постоянно меняла девочке компресс на голове, и жар начал понемногу спадать. Ребенок успокоился и заснул. Спала девочка тревожно, постоянно кряхтела и постанывала. Марфе удалось дать ей через рожок еще отвара ромашки и ивовой коры.

— Ты, Марфа, ложись спать, — сказала девушке Нюська, — я послежу за малюткой. И ты, Глафира, тоже иди.

Женщины послушно пошли в другую комнату. В дверях Марфа остановилась и попросила:

— Ты буди, если вдруг ей хуже будет.

— Разбужу, разбужу, — заверила девушку Нюська.

* * *

Проснулась Марфа, когда солнце уже было высоко. Девушка впервые почувствовала, что выспалась. Она огляделась по сторонам, вспоминая, где находится. Глафира еще спала на соседней кровати. Тут Марфа вспомнила про девочку. Она тихонько выскользнула из комнаты прямо в сорочке.

В соседней комнате в колыбельке спала девочка. На лобике у нее лежала подсохшая тряпочка. А рядом на стуле, запрокинув голову назад и тихо посапывая, спала Нюська. Она услышала Марфу и тут же открыла глаза.

— Я не сплю, я не сплю, пробормотала она. — Девочке лучше, жар спал.

— Да, я вижу, — ответила Марфа, — шла бы ты, прилегла, пока она спит.

— Да, я ничего, я не уставшая совсем, — попыталась отказаться Нюська.

— Нюся, не спорь, — входя в комнату, проговорила Глафира. — Теперь твоя очередь отдыхать. Нам всем нужны силы.

— Я сейчас схожу, Прасковью проведаю, — да по полям пройдусь, — сказала Марфа Глафире, — может, хоть зверобою с душицей найду, а коли повезет так и еще какой другой травки.

— Может где у них тут дуб растет, — проговорила Глафира. — Ты тогда коры надери. Дубовым отваром тоже ранки можно промывать.

Наскоро поев, Марфа вышла из дому и встретила няньку, та несла им молоко и пирогов.

— Кудай-то ты намылилась уже? — спросила она девушку. — Ведь поди и не поела толком.

— Поела я, нянюшка, поела, — обходя женщину стороной, проговорила Марфа. — К Прасковье я побегу. Хотела пораньше сходить, да с малюткой провозились почти до утра. Вот только поднялись.

— А что с малюткой-то? — обеспокоилась нянька, она уже знала о желании своей барыньки забрать девочку себе после крестин и теперь переживала за барынькиных сынков. Девочка то была сирота, какой-то она сестрой себя покажет барчукам? Не принесет ли в дом заразу какую.

— Пупочек малютку беспокоил, — объяснила Марфа, — ранка там не зажила еще.

— Да, у младенчиков бывает. То понос у них, то золотуха, — успокоилась нянька. — Ты вот что, ты меня подожди. Я с тобой к Прасковье-то пойду, сейчас только корзинку Глафире отдам и пойду.

* * *

До деревни шли молча, и уже на подходе к дому Потапа нянька не удержалась.

— Как думаешь, придет сегодня Паланя? — спросила она Марфу.

Девушка уже было собралась ответить, как услышала доносящиеся из избы крики.

— Разлеглась, барыня какая, — орала на Прасковью ее свекровь. — А ну вставай, кому говорю! Надоело мне тут за тебя все делать.

— Да как у тебя язык не отсохнет твой поганый, — кричала на нее Груня, — ты ж ни разу носа сюда не показала. Все я да Потап делали: и за детьми, и за домом, и за живностью.

— Вот и я говорю, — не унималась Фекла, — негоже здоровой бабе лежать, когда муж домашние дела все справляет.

— Побойся Бога, Фекла, она ж только глаза открыла, отстань от моей дочери, — не уступала ей Груня.

Тут в горницу ворвалась Марфа. Глаза ее пылали праведным гневом, щеки горели, руки тряслись от негодования.

— Ты, — показала пальцем она на Феклу, — нее сметь приближаться к моей подопечной. Пока я не разрешу, она с лежанки не подымется. Я с таким трудом ее с того света вытащила, а ты ее снова туда загнать хочешь?

— Что ты, что ты, — заюлила Фекла, — я ж только проведать пришла, вот молочка свеженького принесла. Испей, исцелительница наша.

— Испила она уже молочка, — входя в избу, грозно проговорила нянька, — твоего не желает пить.

— Ой, и ты здесь, тетка Акулина! — натянуто улыбнулась женщина, — давно тебя в наших краях мы не видели — то.

— А чего ходить-то, если все ладно до сих пор было? — ответила нянька и обратилась к внучке, — ну как ты, Прасковьюшка?

— Хорошо, бабанечка, хорошо, — слабо ответила молодая женщина, — слабая только я какая-то, и голова как соломой набита.

— Ничего, деточка, ничего, все пройдет, — нянька присела рядом и стала гладить Прасковью по волосам.