Глава 3. Побег и первый странный сон

В городе было неспокойно. Ватутины были известной уважаемой семьей. Новость о подкинутом при родах дьяволенке подхватилась слугами и разнеслась по всем домам. Марфа еще только успела загрузить свою повозку, а на главной площади уже собирались горожане, напуганные столь страшными вестями.

— Сжечь ведьму! — доносилось отовсюду. — Сжечь! На костер ее!

— А кто ведьма-то, — спрашивали люди друг у друга.

— Да Марфа Глафиркина! Представляете Ватутиной девчонку дьявольскую в родах подбросила. Ты, говорит, двойню родила! Где это видано, что бы бабы сразу двоих рожали, а?

— А я еще слышала, что живот она вспорола купчихе-то!

— Да, баят, как разрежет живот и сразу двух дьяволят достала!

— Да, нет, мальчонка обычный, человеческий! Только девка бесовская!

— А сбежала как! Сквозь стены прошла и отродье свое с собой забрала.

— Так чего мы ждем! Пойдем до Глафиры! Потребуем, чтобы выдала нам свою воспитанницу!

— А у Глафиры-то поди и у самой рыльце в пушку!

— Как так?

— А вот так, кто-нибудь помнит, откуда она на нашу голову взялась-то? А мы ее к себе в дом пустили, обогрели, обласкали, деток доверили! А она! Мою дочку к себе в ученицы не взяла! Так зыркнула на нее, что та в угол забилась. Я еще тогда подумал: не нечистому ли она служит!

Тем временем толпа приближалась к дому Глафиры все ближе.

Вот уже кто-то забарабанил в дверь:

— Глафира, отдай нам ведьму! Глафира!

Из дома не доносилось ни звука.

— Ишь, закрылись! Суд Божий Вас все — равно настигнет!

— Ведьмы! Ведьмы!

Кто-то кинул в окно камень, кто-то запалил траву в маленьком садике за домом.

— Сжечь их! Смерть ведьмам!

Робкий голос, вещавший о том, что если сжечь Глафиру, то некому будет помогать женщинам в родах, потерялся в общем шуме.

Полетели камни и факелы, огонь полыхнул на крыше и стал набирать силу, поедая стены и внутренности небольшого домишка. В какой-то момент ему показалось, что этого мало, и он перекинулся на соседние дома.

Раздались крики:

— Пожар! Пожар! Горим!

— Ведьмы мстят!

— Бесовское отродье!

Из объятых пламенем домов стали выбегать люди, они спасали свое имущество и пытались водой тушить пожарище.

— Люди, добрые, что ж это делается-то! — причитали погорельцы.

С большим трудом людям, наконец, удалось затушить бушующее пламя.

— Тфу! Вот ведь, — сетовали горожане, — даже спалить ведьму без убытка для себя не получилось. Видать, и правда, дьяволицы тут жили.

3.2.

Марфа остановила лошадь в пролеске. Город, в котором она прожила столько лет, остался далеко позади. Надо было отдохнуть. Все это время она гнала, как сумасшедшая.

— Глафира, как ты? — Наклонилась она к своей наставнице.

Глафира приоткрыла глаза:

— Пока еще жива.

Марфа облегченно выдохнула.

Там в доме, когда Глафира была в полуобморочном состоянии, девушку охватило отчаяние. Она была искренне привязана к Глафире. Безрезультатно испробовав все средства приведения человека в чувство, Марфа вдруг сильно разозлилась:

— Ты не умрешь! Ты не можешь меня бросить, — крикнула она Глафире, лежащей в глубоком беспамятстве.

И в этот момент на Марфу снизошло какое-то яростное спокойствие. Она стала собирать вещи, необходимые для поездки, погрузила их в повозку, перепеленала младенца, нашла для девочки подходящую корзинку и белье, накрутила для нее тряпочку с хлебным мякишем, размятым в молоке.

Затем Марфа собрала провизию и травы. Когда все было готово, она устроила на дне повозки ложе для Глафиры. Как она доволокла и погрузила женщину в повозку, как ехала куда-то в ночи, Марфа сейчас вспоминала с трудом. Девушка даже не знала толком, где они находятся.

Заплакала девочка, и Марфа занялась ребенком.

— Где мы? — спросила Глафира.

— Я не знаю, — честно ответила Марфа.

Она держала младенца на руках и пыталась кормить молоком с ложечки.

Девочка жадно глотала капельки, причмокивала, и напряженно разглядывала Марфу. Насытившись, она прикрыла глазки, а потом уснула.

— Как можно было отказаться от собственного ребенка? — Марфа вопросительно посмотрела на Глафиру, та в ответ пожала плечами:

— Наверное, когда детей становится очень много, их перестаешь воспринимать, как что-то особенное, ценное. У купчихи это восьмая дочь, не первая, а восьмая. Да и ждала она только мальчика, — Глафира попыталась оправдать нерадивое семейство.

— Все равно, мне этого не понять, — покачала головой Марфа, укладывая девочку в корзинку.

* * *

Марфа немного перекусила и накормила свою наставницу.

— Тебе нужно поспать, — проговорила Глафира, — иначе ты тоже свалишься. А нам еще выбраться отсюда как-то нужно.

— Тебе стало легче? — хитро улыбнулась Марфа. — Больше помирать не собираешься?

— Клади малышку рядом со мной, и сама укладывайся, — скомандовала Глафира.

Марфа так и сделала. Она собрала себе травы и сделала лежанку около повозки, предварительно привязав лошадь. Она очень устала, но сон никак не шел. В голову лезли разные мысли. Вот ей вспомнилось, как она маленькая гоняла теткиного гусенка. Вот она качала люльку с ребенком, ребенок никак не мог успокоиться, а ей за это не дали еды. Вот она помогает матери. Но лица матери она вспомнить так и не смогла, лица отца — тоже.

— Глафира, — тихо позвала Марфа свою наставницу, — Глафира…

Но женщина не отозвалась. Она уснула, утомленная ночной ездой. Все ее тело болело от тряски, она очень устала, но при этом чувствовала себя гораздо бодрее, чем дома в своей кровати. Когда Марфа положила рядом с ней малютку, Глафира приобняла ее и засыпать не собиралась. Но малышка так сладко посапывала, что и Глафиру сморил сон.

Марфа поднялась и проверила Глафиру, убедившись, что та просто спит, девушка снова легла, закрыла глаза и сама не заметила, как заснула.

— Марфа Ивановна, Марфа Ивановна, — звал Марфу какой-то знакомый голос, — все готово, Вас ждем.

Марфа стояла в странном белом помещении, одетая в какие-то нелепые белые одежды, на руки ей одевали чудные тонкие прозрачные перчатки. Рядом стоял столик с какими-то причудливыми инструментами.

Марфа повернулась на голос и увидела лежащую на столе беременную женщину. Рядом стояла Глафира, она улыбнулась девушке и начала расплываться в воздухе.