Глава 34. Тайное становится явным

— Марфа, пойдем в сад, — сказала Анастасия, когда они устроили нянюшку. — Поговорить надобно.

Марфа покорно пошла за барыней.

До беседки шли молча.

— Присаживайся, — предложила Анастасия, усаживаясь на скамейку в тени.

Марфа устроилась рядом.

— Расскажи-ка мне. Что там с Прасковьей, — спросила барыня. — Ты же ее лечишь вроде? Она вон очнулась благодаря тебе. Рассказывают, что ты ей кровь пускала. Откудова только сноровки столько у тебя взялось? Ты ж повитуха, а не лекарка. Сама говорила. По селам говорят, ведьма тебе лесная помогает.

Марфа молчала, а Анастасия продолжила:

— Ты, Марфа, пойми, я правду все равно узнаю. Лучше, если ты сама мне все расскажешь. Тогда мы с мужем решим, как лучше поступить, чтобы народ успокоить.

— А от девочки вы не откажитесь? — спросила Марфа, глядя прямо в глаза барыне.

Анастасия взгляда не отвела:

— С девочкой все решено, в воскресенье крестины. Я приказала ее перенести в дом сегодня.

— Сегодня? — удивилась Марфа. — Зачем сегодня?

— Чтобы злая молва ее не затронула! — Анастасия вздохнула. — Темные люди у нас живут. Ох, темные. Любого мало-мальски грамотного человека в колдуны-ведьмы готовы записать. Я не хочу, чтобы Лизонька пострадала. Поэтому мне все знать надо.

* * *

Марфа некоторое время молчала, думала, как открыться барыне да общине прокаженных не навредить. Потом вздохнула тяжко и заговорила, и с каждым ее словом лицо барыни становилось все мрачнее и мрачнее.

— И сколько там прокаженных в нашем лесу? — спросила она, когда Марфа замолчала.

— Я не знаю, барыня, не рассказывала того Пелагея, она только лечить помогала, да обещала научить меня лекарскому делу, — ответила девушка, честно глядя в глаза их благодетельнице.

Анастасия встала с лавочки и стала ходить из угла в угол.

— Я даже не знаю, как такие новости Василию преподнести, — сказала она, остановившись. — Он и к вашему с Глафирой внезапному появлению с опаской отнесся. А тут целая община. И в народе неспокойно.

— Что же нам делать? — спросила Марфа, — я-то ведь учиться хочу. Ведь женщины не только рожают, но и болеют. Если бы не Пелагея, я бы Прасковье помочь не смогла бы. Да и срамную болезнь она угадала. Я такого не видывала еще.

— Да с французской болезнью холопы нас подвели. Теперь всех ртутью травить будут. Даже не знаю, выживет ли кто после лечения такого, — задумчиво проговорила Анастасия.

— Как это? Ртутью? — Марфа во все глаза смотрела на хозяйку, — яд же это!

— Яд-то, яд, — Анастасия пыталась припомнить все, что она знала о ртути и о срамной болезни, — да, говорят, иного лекарства нет, хоть и помирают многие, но и исцеляются тоже многие. Так лекарь наш сказал.

— А может он возьмет меня в ученицы? — спросила вдруг Марфа. Она уже видела себя, смешивающей разные травы и ставящей примочки, и мечтательно добавила. — Тоже доктором стану.

— Да ты что? Так просто доктором стать нельзя, — Анастасия засмеялась. — Он-то университет заканчивал, науки разные много лет изучал лекарские, книг медицинских перечитал видимо — не видимо.

— Я тоже читать умею, — обиделась Марфа, — а и без всяких книг понемногу лечу и повиваю.

— Да, — кивнула Анастасия, — повитуха ты от Бога. Век благодарна тебе буду за то, что жива осталась.

И женщина снова принялась кружить по беседке.

— Как же мне поступить? — бубнила она себе под нос. — Как же мне поступить?

Тем временем уже вечерело.

— Барыня, барыня? — донесся до беседки крик служанок.

— Да, да, я здесь, — откликнулась Анастасия и поглядела вокруг себя. — Ох, как время-то пролетело, а я так и не решила ничего. Видимо, мужу просто надо рассказать все, как есть. А ты, Марфа, если эта ваша Пелагея сегодня у Прасковьи появится, уговори ее, встретится со мной здесь в полночь.

Марфа кивнула и спросила:

— Я могу идти к Глафире?

— Да, иди, а я пойду с мужем разговаривать. Надеюсь, к ужину никто из соседей к нам не пожалует, — проговорила Анастасия и вышла из беседки.

* * *

— Прокаженные в лесу? — возмущался Василий Сергеевич. — Целая община у нас под носом живет, а я, хозяин, только сейчас узнаю об этом!

— Так и я же не знала, Васенька, — пыталась успокоить мужа Настя. Она уже и не рада была, что вот так без подготовки вывалила на мужа все новости.

— Не знала она, этот лес тебе в приданое достался! Неужели ты ни разу не задумывалась, почему его очарованным называют? Почему туда ходить бояться?

Анастасия отрицательно покачала.

— Вот! — муж поднял указательный палец вверх. — И я ни разу не задумывался.

И улыбнулся в ответ робко улыбающейся жене. Но тут же добавил:

— А с прокаженными надо что-то решать. Негоже это. Народ у нас горячий, узнают — лес спалят. Не дай Бог. Как думаешь? Приведет Марфа Пелагею в беседку?

— Надеюсь, — неуверенно проговорила Анастасия.

— Как бы ее саму ведьмой не ославили? — произнес вдруг Василий Сергеевич. — А то появилась из этого леса при непонятных обстоятельствах. Молодая, а уже повивает лучше многих опытных повитух да еще и в лекарском деле разбирается.

— Не разбирается она, — проговорила Анастасия, — по наитию все делала, а с Прасковьей ей Пелагея помогла.

— Ну, одного повивального мастерства и так уже достаточно. Один раз то ее ведьмой уже ославили.

— Вася, я за Лизоньку боюсь, — вдруг проговорила Анастасия и поежилась.

— Не бойся, душа моя, — обнял Василий жену, — все будет хорошо. Надо только все правильно продумать. И с Марфой надо решить что-то. Девушка то умна не по-женски. Ей бы мужчиной родится, эх далеко бы она пошла.

Анастасия вопросительно посмотрела на мужа.

— Не может женщина в нашем мире доктором стать, — ответил на ее взгляд муж, — а у нее все задатки есть.

— Ну, знахаркой-то деревенской да повитухой она может быть, это не возбраняется, — Анастасия не поняла, к чему муж завел этот разговор.

— Вот именно, знахаркой, — продолжил развивать свою мысль Василий, — я еще помню, как у нас в деревне знахарку ведьмой ославили и камнями закидали? Папенька еще жив был, еле отбили мы ее тогда. Хорошо, ружья при нас были. С охоты мы возвращались.

* * *

— Значит, селяне видели тебя с Пелагеей, — уточнила Глафира после того, как Марфа ей все рассказала. — А я-то думаю, чего это барыня до крестин девочку в свой дом перевела. А она решила ее хоть как-то защитить. Надеется, что ребенка слухи не коснуться.

— Как мне убедить Пелагею согласиться на встречу с барыней? — спросила Марфа. — Ведь не только мы сейчас в опасности, но и община их лесная.

— А Пелагея сегодня придет? — спросила Глафира.

— Собиралась. Сказала, что сразу к Прасковье пойдет. — Марфа посмотрела в окно. — Темнеет, мне тоже собираться пора.

— Ее надо перехватить. Если ее видели, то, возможно, ждать будут, — задумчиво произнесла Глафира. — И ты будь осторожна. От мужиков безграмотных всего можно ожидать.

— От грамотных тоже, — улыбнулась Марфа, намекая на обстоятельства, заставившие их бежать из родного городка.

Но Глафире шутка смешной не показалась.

— Не хотелось бы опять бежать куда-то в ночи, — сказала она, — да и девочку оставлять одну здесь не охота. Привязалась я к ней уже. Пусть она в барском доме, а я здесь, все-равно рядышком. Связь с Пелагеей нам с тобой сейчас совсем не к чему.

— Только две повитухи здесь не нужны, — проговорила Марфа, — а вот, если бы я знахаркой стала бы, то нам тут вдвоем можно было бы спокойно жить.

— Мы с тобой и повитухами прекрасно проживем, — ответила Глафира.

— Ладно, — Марфа направилась к двери, — пошла я, а то уже совсем стемнело.