Глава 35. Марфа Ивановна. Неизвестность пугает

Происходящие вокруг события Марфа наблюдала в каком-то отрешенном состоянии. Мыслей и эмоций своей тезки она больше не ощущала и сама, будто, замерла. Если раньше она очень переживала за все происходящее, то сейчас напоминала безучастного зрителя, которому поневоле нужно досмотреть театральную постановку не затронувшую его душу.

Перевела барыня девочку в свой дом, значит, так тому и быть. Все равно девочке у барыни лучше будет.

Лизонькой назовут, что ж красивое имя. На фамилию свою запишут, тоже хорошо. Негоже ребенку без фамилии.

Выкормила барыня своих деток сама без кормилицы. Молодец, конечно, но медали не заслужила. На то она и мать, чтобы детей своих выкармливать.

Книги пообещала давать — это хорошо, может и я там чего нового для себя прочитаю.

А в училище Марфеньке нельзя, какое девушке училище? Это барыня правильно говорит, в те времена радоваться надо, что с такими знаниями, как у тезки, на костре не сожгли, уже благо.

А вот на занятия с барчуками походить — это можно, только если время свободное будет. А то у них тут. Как в роддоме — конвейер, а Марфенька одна, Глафира — то ей пока не помощник, самой от болезни оправиться надо, а не по роженицам мотаться.

Суд над Потапом тоже не произвел на Марфу никакого впечатления. Она ожидала большего. Какого-то омерзения, страха, ощущения восстановленной справедливости. А теперь с удивлением обнаружила, что ничего у нее в душе не екнуло, когда кровавые полосы на спине мужчины.

Марфа даже особого возмущения не почувствовала, что все быстро закончилось. И вместо обещанных двадцати ударов, Потап получил всего пять.

«Не сдюжил, значит, не сдюжил», — подумала она, даже не удивившись, что использует слова непривычные для ушей ее современников.

Марфе очень хотелось знать, как относится ко всему происходящему ее тезка, но мысли Марфеньки были окутаны туманом, через который она пробраться не могла. Оставалось только надеяться, что все изменится.

Немного заставила Марфу поволноваться старая нянька.

Марфенька рвала подорожник, видимо, хотела обработать Потапу раны, когда пожилая женщина медленно вышла из чулана, прислонилась к стене, прижала руки к груди и стала заваливаться на бок. Девушка кинулась к ней.

— Нянюшка, милая, что с тобой?

Но нянька не отвечала. Глаза ее были прикрыты, дышала женщина тяжело.

— Ей, кто-нибудь! Помогите! — закричала тезка.

Прибежали дворовые и женщины. Кто-то принес воды. Из дома выскочила встревоженная Анастасия. Подбежав к старушке, она на присела рядом и поднесла к ее носу нюхательной соли. Нянька приоткрыла глаза и тяжело вздохнула.

— Ах, негодник, — прошептала она.

— Кто? Кто негодник? Кого наказать за тебя? — спросила Анастасия.

Но нянька не ответила.

«Потап поди отчудил чего-нибудь, — подумала Марфа, — Нянька ведь с ним в чулане была. Видимо, сказал чего, и сердце у старушки не выдержало. Только почему она его покрывает? Всыпали бы ему еще, а то легко отделался».

В обычной своей жизни Марфа не была сторонницей насилия, но сейчас почему-то подобные мысли ее совсем не удивляли. Она даже не задумывалась над ними.

Тяготило Марфу лишь то, что она не знала, что теперь будет. Если ранее Марфа знала, что должна показать Марфеньке, как применяются родовые щипцы, и за это она снова вернется в свое тело, то теперь неизвестность ее пугала.

«Может, я там в своем мире умерла уже, — думала она, — такое вполне реально, поэтому я и с Марфенькой контакт утратила. Заперли тут кусочек моего разума, а там моя душа бедная мечется в реанимации и спокойно на небеса улететь не может. Вполне логичное объяснение, на мой взгляд»

* * *

— И сколько там прокаженных в нашем лесу? — отвлекшись от своих мрачных мыслей, услышала Марфа встревоженный голос Анастасии.

— Я не знаю, барыня, не рассказывала того Пелагея, — ответила ей Марфенька.

Анастасия встала с лавочки и стала ходить из угла в угол.

— Я даже не знаю, как такие новости Василию преподнести, — сказала она, остановившись.

«Видимо, ничего хорошего общине не светит. В эти-то времена и лес могут сжечь, если узнают, что там прокаженные живут. Интересно, Василий решит. Хотя он и производит впечатление адекватного человека, но нельзя не учитывать эпоху, в которой Настя с Васей живут. Предрассудки опять же».

— И еще что-то с французской болезнью решать. — услышала она снова голос барыни. — Теперь всех ртутью травить будут.

И Марфа припомнила что-то такое из художественной литературы. Она ведь где-то читала, что целую деревню от сифилиса ртутью лечили. У какого-то писателя это было, только вот вспомнить фамилию автора и название произведения у Марфы почему-то не получалось.

— Как это? Ртутью? — воскликнула Марфенька, — яд же это!

— Яд-то, яд, — согласилась Анастасия. — Но наш лекарь сказал, что другого лекарства нет.

«Яд, — подумала Марфа, — но хоть какая-то альтернатива чесноку с яблоками».

— А может он возьмет меня в ученицы? — спросила вдруг ее тезка. — И тогда я тоже доктором буду.

«Ага, возьмет, — подумала Марфа, — больно ты ему нужна. Ты же слишком умная, а мужики таких не любят. Хотя Агафью же учил какой-то таинственный профессор, но и то вот со щипцами управляться не научил».

— Да ты что? Так просто доктором стать нельзя, — услышала Марфа смех Анастасии. — Он-то университет заканчивал, науки разные много лет изучал лекарские, книг медицинских перечитал видимо — не видимо.

— Я тоже читать умею, и без всяких книг понемногу лечу и повиваю.

Марфе стало обидно за тезку.

— Да, повитуха ты от Бога. — согласилась Анастасия. — Век благодарна тебе буду за то, что жива осталась.

«Хоть не отрицает Марфенькины заслуги, и то хорошо, — подумала Марфа, — да, сложно было быть умной женщиной в те времена».

— Ты, Марфа, уговори Пелагею, встретится со мной здесь в полночь, — предложила вдруг Анастасия.

За своими мыслями, Марфа снова упустила часть разговора. Она заметила, что если погружалась в свои думы, то полностью отрешалась от происходящего.

«Интересно, что она придумала, видно, уже что-то решила и даже знает, как мужа уговорить, сделать так, как она захочет, — подумала Марфа, — молодец, Анастасия, настоящий серый кардинал!»

***

«Да, видно не врут историки, когда тот период описывают, вон как испугалась Глафира, когда Марфенька ей о разговоре с Анастасией рассказала. И за ребенка боится, и за себя, и за Марфеньку. Вот времечко. И надо же было мне тут застрять, а может, мне это все сниться, — думала Марфа, пока ее тезка спешила на встречу с Пелагеей, — если это мои видения в коме, то уж больно они реалистичные».