Глава 37. Марфа Ивановна. Еще поживем
«Груня-то, наверное, теперь с дочкой жить собралась, пока Потапа нет. Конечно, Прасковье же помощь нужна», — подумала Марфа.
Когда Марфенька пришла к Прасковье там обнаружилась и Груня.
Женщины занялись привычными уже делам, стали греть воду и готовить нужные настои, не дожидаясь прихода Пелагеи.
Вдруг послышался стук закрывающихся ставень
— Странно, вроде ветра не было, — произнесла Груня, — а ставни захлопнулись.
В избенке резко завоняло гарью, и Груня всполошилась.
— Горим, ой боженьки, горим! — закричала она и побежала к выходу и уткнулась в закрытую дверь.
«Ну, вот и пришел видно мой конец, — подумала Марфа, — там у себя померла, теперь здесь с Марфенькой заживо сгорим».
— Гори в аду, ведьма! — послышалось за дверью.
«Конечно, ведьма, как вашим женам в родах помогать, так Марфенька, приди. Голубушка, а как, что не по-вашему, так сразу ведьма, — теперь Марфу охватила злость, — что за время такое дикое. А хотя и наше время не лучше, только что на кострах не сжигают, но жалобами достанут да по судам затаскают, будь здоров. И ведь, не докажешь ничего».
Марфе вдруг вспомнился случай, как она целый год в прокуратуру объяснительные писала на жалобу одной роженицы. Той показалось, что Марфа во время кесарева сечения оставила у нее в животе зажим. Предложение сделать рентгеновское исследование, чтобы убедиться есть ли он там или нет, женщина ответила категорическим отказом.
— Я кормящая мать, — орала она, — какой рентген, вы в своем уме? Это же облучение!
А потом у дамы случайно случился аппендицит, и ее, конечно, благополучно прооперировали.
— Ну, что, достали из меня зажим? — спросила после операции женщина у хирурга.
— Какой? — удивленно посмотрел на нее врач.
— Который акушерка мне в живот подбросила, когда кесарила!
— У Вас в брюшной полости никакого зажима не было и в полости малого таза тоже, — устало ответил хирург, который, как потом оказалось, был Марфиным однокурсником, отмечая в уме, что пациентке необходимо пригласить на консультацию психиатра.
Когда же, благополучно выписавшись из хирургического отделения, дама написала в прокуратуру жалобу уже на двоих врачей, хирург приложил к своему ответу на эту жалобу психиатрическое заключение. На этом история благополучно завершилась, и Марфа облегченно выдохнула, решив при случае отвезти бутылку хорошего коньяка коллеге дабы отметить это приятное событие.
— А ну отошел от двери, — послышался женский голос из-за двери, — совсем ум свой пропил!
— Уйди, Стеша, не мешай нам ведьму жечь! — орал мужской голос.
— Какую ведьму? Что ты мелешь? Груня там, крестная твоя, дурень!
— А-а-а, — снова заорал мужик. И дверь открылась.
— Груня, жива, слава Богу, поспели, — причитала Стеша, принимая полусонных детей и помогая выйти из избушки Марфеньке, тащившей на себе Прасковью.
«Ну, значит, не судьба мне сгореть за правое дело, — вздохнула Марфа, — наверное, все-таки придется искать способ научить Марфеньку обращаться с этими чертовыми щипцами, иначе я тут с тоски скоро выть начну».
Во дворе было шумно. Изба горела, бабы бегали с ведрами и пытались затушить охваченную огнем соломенную крышу. Пьяные мужики путались под ногами и мешали.
Фома пытался обвинить Марфеньку в том, что все заболели французской болезнью, и теперь их ртутью потравят.
— Дык с нее ж зараза эта хранцузская началась, — пытался он оправдать свой поступок, за что был бит женой.
— Болезнь хранцузская от солдатки началась, тартыга ты эдакий! — кричала Стеша.
«Почему у людей всегда так, сами облажаются, а потом виноватых ищут», — думала Марфа.
— Барин скачет, барин наш спаситель, — закричал кто-то, — наконец-то.
Василий Сергеевич быстро организовал людей, пожар был локализован и потушен.
Зачинщиков пожара повязали. И дав последние указания, хозяин уже собрался возвращаться в усадьбу. Но не тут-то было.
— Так не пойдет, барин, — от толпы отделился Егор. — Мы не хотим заразы хранцузской себе. И ртутю жрать не хотим.
«О, какой, молодец, — теперь, когда смерть пощекотав нервы, прошла стороной, в Марфе снова проснулся интерес к происходящему, — наверное, сейчас будет требовать Марфенькиной казни».
И как в воду глядела.
— Суда над ведьмой! Суда! — раздались голоса из толпы сначала редкие, но уже через несколько минут кричали все. И толпа вдруг стала двигаться в сторону барина.
«Да это самый настоящий бунт! Ну, Вася, не подведи, покажи им всем, где раки зимуют!»
— Стоять, — крикнул Василий Сергеевич и, увидев, что его не слышат, выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил в воздух.
На минуту воцарилась тишина….
Но только на минуту.
— Вперед, — заорал Егор, — спасем барина от ведьмовских чар.
И толпа кинулась в сторону всадников.
Василий снова выстрелил в воздух.
— Стоять, иначе всех порешу! — закричал он.
И только тогда крестьяне остановились.
«Да, вековая привычка подчиняться хозяину — это, конечно, хорошо, но что же будет дальше. Неужели Василий оставит это происшествие без внимания. Так ведь они и усадьбу спалить могут».
Тем временем, Василий распекал крестьян
— Бессовестные, — кричал он, — так-то вы цените доброе к Вам отношение! Избы чужие поджигать стали. Значит, работаете мало, раз не спиться по ночам. Будет вам больше работы, чтобы дурь всякая в голову не лезла.
Мужики стали расходиться по домам, только один Егор топтался на месте зло зыркал из-под густых бровей. Тогда его скрутили повели в усадьбу вместе с поджигателями.