Глава 43. Долгие проводы — лишние слезы

Поздно вечером, как стемнело Василий Сергеевич с Анастасией Ивановной вывели Пелагею за пределы усадьбы. В условленном месте они встретились с Акулиной и ее семейством. Глаша держала на руках внучка, Прасковья вела за руки двух средних детишек, а впереди скакала веселая Дуська. Потапа Прасковья решила с собой не брать, не могла ему простить солдатку и болезнь свою, да и веры в мужа у нее больше не было.

— Ну, долгие проводы, лишние слезы, — проговорила Пелагея, увидев, что Настасья готова расплакаться, и уже было сделала шаг в сторону леса, как услышала голос Марфы:

— А я? Пелагея, ты меня учить обещала! Забыла? — Марфа подбежала к прокаженной и упрямо проговорила: — Я иду с вами.

Незадолго до этого у девушки состоялось нелегкое прощание с Глафирой. Та рыдала навзрыд и пыталась не пустить ее, Марфу, в лес с Пелагеей.

— Ты сгинешь там, в лесу, — причитала женщина, обнимая Марфу и пытаясь вырвать у нее узелок, — не пущу.

— Глафира, ну не плачь, Глафира, — пыталась успокоить свою наставницу Марфа, осторожно освобождаясь из объятий и крепче держась за собранные вещички, — не на век же прощаемся. Я только лекарскому делу научусь и сразу вернусь к тебе. Ну, Глафира. Ну отпусти меня. Ну, пожалуйста. Они ведь без меня уйдут. А когда мне еще представится возможность поучиться у настоящей знахарки?

— Тебе разве мало того, чему тебя научила я, — с обидой посмотрела на девушку Глафира, переставая за нее цепляться. — Нельзя знать все, но важно в своем деле быть мастером!

— Я благодарна тебе за учебу, Глафира, — вздохнула Марфа, — но я ведь и хочу стать настоящим мастером. Я хочу уметь помогать женщинам при разных хворях, а не только когда они рожают.

Марфа подошла к Глафире, обняла ее и, глядя прямо в глаза, попросила:

— Благослови меня, пожалуйста. Ближе тебя у меня нет никого.

И Глафира сдалась, со слезами на глазах, перекрестила она свою воспитанницу и проговорила:

— Иди с Богом и поскорее возвращайся.

***

— Ну, наконец-то, Пелагеюшка, ты пришла, — Макар бросился на встречу к жене. — Я тебя вчера весь день ждал.

— Так получилось, Макарушка, — устало ответила ему Пелагея.

— Что-то случилось в деревне, да, — Макар хорошо знал свою жену, чтобы понять что она чем-то сильно обеспокоена.

— Да, Макарушка, случилось, — кивнула Пелагея, — пойдем к старейшине, надо ему все обсказать.

— А мне сейчас не скажешь?

Пелагея отрицательно мотнула головой:

— Прости, Макар, не скажу, долгий рассказ будет, мне сейчас с мыслями собраться надо. Давай помолчим.

Была у Пелагеи такая особенность, когда что-то случалось, она замолкала. Макар не стал настаивать, просто тихо шел рядом с женой, радуясь, что она вернулась домой живая и невредимая. Очень боялся он, что ее поймают за пределами леса и забью.т или сошлют куда-нибудь, и он, Макар, не сможет ее найти.

А Пелагея думала, как правильнее рассказать обо всем, что случилось старейшине Федору. Ведь предупреждал он ее о том, что нарушая правила, она всю общину под опасность подводит. Запретил ей Федор ходить в деревню, а она не послушалась, пошла. Теперь Пелагея готовилась выслушать кучу упреков за свое непослушание. А она так устала, хотелось просто лечь на лежанку и уснуть.

Ведь всю ночь Пелагея окольными тропами вела своих родных и Марфу в монастырь, сдала их на попечение матушки Ефимии, а потом по буеракам домой возвращалась, крюк сделала специально, чтобы казалось, будто она из деревни вернулась. Наказала ей матушка, чтобы не знал никто о том, что родня ее в монастыре проживать будет.

«И зачем ей это понадобилось, — уже не раз задумывалась Пелагея, — отвела и отвела, живут и живут. Не понятно».

А Ефимия и сама не знала, зачем наказала Пелагее молчать о своих родных. Какое-то смутное предчувствие подтолкнуло ее к этому. Почему-то подумалось, что так лучше будет для всех, а для Пелагеи в первую очередь.

— Значит, все-таки выследили тебя, — грозно проговорил старейшина, — а я запретил тебе ходить в деревню, помнишь!?

— Да, не знают они наверняка, что это я была, что я прокаженная и из лесу пришла. Домыслили со страху, про Матрену вспомнили. Ее-то многие видели.

— Но ведь молва-то уже пошла по селам, — не унимался Федор, — что вот теперь делать?

Он встал с лавки и стал выхаживать из угла в угол.

— Жить, как жили, ведь толком то не видел никто Пелагею. Своей тени испугались мужики — попытался, было, оправдать жену Макар и тут же получил:

— Своей тени испугались и избу с живыми людьми подожгли! Молодцы! — заорал старейшина. — И ты тоже, Макар, молодец! Ты что своей бабе не хозяин? Ты почему не удержал ее?

— Что ж ее запереть надо было?

— Да и запер бы, посидела бы пару деньков под замком, так всяко послушнее бы стала. А то у вас, я погляжу, не ты над ней, а она над тобой. Не по божеским законам живете. — Продолжал распекать супругов Федор. — Вот, Пелагея, выпорол бы я тебя да запер бы я тебя в дальней землянке без воды да еды денька на три, чтобы впредь не могла ослушаться. Да помощь твоя нужна сейчас…

— Кому нужна моя помощь? — перебила его Пелагея.

— Да, Иван дней пять назад на охоте ногу поранил, думал, пройдет, а нога распухла, лежит, ходить не может.

— Что ж он сразу то ко мне не пришел, олух этакий!

— Да, говорю же, думал, что пройдет.

— Ну, ты это, Федор, я пойду до Ивана, а ты тут не переживай сильно то из-за крестьян. Тех бунтарей в острог увезли, а уж если что, то Лес нас защитит. — Пелагея направилась к двери.

— Лес защитит! Не верю я в эти сказочки, Пелагея, — в сердцах воскликнул Федор, — вот не ожидал от тебя такого. Вроде бы ты уж давно из рубашонки в поневу впрыгнула, а все туда же. Лес. Лес. Никого он еще не защитил, этот лес. Иначе не поранился бы так сильно Иван.

— Так ведь верить надо Лесу, слушать его, а Иван твой пер напролом, как обычно, вот и получил, — не оборачиваясь, проговорила Пелагея и вышла из землянки.