Глава 44. Марфа Ивановна. У каждого в жизни что-то бывает в первый раз

С Афоней идти было не страшно. А по приходе домой на Марфеньке пришлось выслушать от Глафиры множество новостей.

Марфа чувствовала, что девушку эти новости не сильно беспокоят, та думала о чем-то своем. Но самой Марфе было интересно.

«Эх, как все хорошо порешал Василий Сергеевич. Молодец. Семью в город повезет, Глафиру и Марфеньку заберет с собой. И к Пелагее подход нашел. Жалко только. Что не она староста их общины. Она то бы уж приняла верное решение. Хотя, может, и правда лес их убережет от людского зла. Ведь жили они столько лет там — не тужили, — думала Марфа, — а в городе, глядишь, позовут Марфеньку на какие-нибудь роды, там-то я и найду способ показать ей, как щипцами управляться».

Тут Марфе вспомнилось, как ее саму Клавдия Степановна, их самая опытная акушерка, на одном из ее первых самостоятельных дежурств учила щипцами работать.

В отделение к ним женщина поступила, некая Анна Ивановна, такая из разряда «коня на скаку остановит». Была она совсем не обследованная, на учете в консультации по беременности ни дня не стоявшая и вообще к врачам ни разу за всю жизнь не обращавшаяся. Приехала она к родственникам по какой-то своей, видимо великой нужде из глухомани лесной, куда автобус ходит раз в месяц по праздникам. И тут ей рожать приспичило, вот те родственники подхватили ее под белы рученьки и доставили в роддом.

— И зачем они меня сюда приволокли, — сетовала на родичей Анна Ивановна, пока Марфа ее осматривала, — я бы и дома родила. Я ж пятерых дома с мужем рожала, и ничего. Все живые, здоровые. А эти переполошились. Ты, говорят и сама помрешь тут у нас, и ребенок твой помрет. Будто роды — это болезнь какая!

— И что, пятерых прямо всех дома сама и родила? — изумилась тогда Клавдия Степановна.

— Ну, да! — гордо ответила Анна, — первых прямо выплюнула и не мучилась, а вот с последним пятым моим пришлось туговато. Долго выходить на свет Божий не хотел. А сегодня, чувствую, все должно пройти быстро. И схватки у меня идут, и воды отошли, прямо как с первыми.

— Тьфу, на тебя, — рассердилась на нее тогда акушерка, — разве можно загадывать. Сглазишь.

— Да, я не глазливая, — рассмеялась Анна, — не боись, хорошо все будет, чуйка у меня. Завтра уже от Вас домой с доченькой поеду.

— С доченькой? — спросила Марфа, заканчивая осмотр. — Может сыночек там, Вы же УЗИ еще ни разу не делали, и наш врач Вас не смотрел. Откуда Вы пол ребенка знаете?

— Так по форме живота, доктор! — снова рассмеялась Анна, — с мальчишками то он другой формы. У меня мальчишек пятеро, уж я-то знаю, какой формы с ними живот у беременных.

Марфа вопросительно посмотрела на Клавдию Степановну, та умела безошибочно угадывать пол ребенка, но акушерка лишь головой покачала и хитро улыбнулась, а потом, уже в ординаторской, произнесла:

— Двойня у нее там, сто процентов — двойня. — и добавила, — чует мое сердце, намаемся мы сейчас с ней.

Сначала все шло хорошо, схватки были регулярными, раскрытие полное, два ребеночка в головном предлежании, мальчик и девочка. Девочка пристроилась первой. А потом схватки вдруг прекратились. Стимуляция результата никакого не дала.

— Что случилось? — испуганно спросила Анна. — Почему я больше ничего не чувствую?

— Хвалиться потому что меньше надо было, — строго ответила ей Клавдия Степановна и обратилась к Марфе, — ну, что щипцы?

Марфа неуверенно кивнула.

Акушерка легонько потерлась о ее плече.

— Не сомневайся, Марфа Ивановна, тут все показания, и головка стоит так как надо, и размеры соответствуют, — прошептала она девушке на ушко, — и я рядом.

И, действительно, все прошло, как по учебнику и без осложнений, но уехать на следующий день с детьми домой роженице все-таки не удалось. У нее скакало давление, все-таки сказался возраст почти сорок годков, умеренный лишний вес и совершенное незнание о состоянии своего здоровья.

— Да, бывало, и мушки перед глазами пляшут, — рассказывала Анна вызванному на консультацию терапевту, — и голова раскалывается. А я выпью таблетку, полежу и дальше по хозяйству кручусь. Как же иначе-то. Огород сам себя не прополет, и корова не подоится. А еще у меня кур два десятка, да в этом году поросят троих откармливаем. Семья-то большая.

Терапевт выслушала, покачала головой, назначила лечение и порекомендовала обследоваться по выписке из роддома не затягивая.

— Да, вы что, доктор, когда обследоваться-то, выпишусь — картошку копать надо будет, да сад-огород к зиме готовить. Детей к школе-садику подготовить, хорошо хоть родственники со старшим помогают — в колледж его пристроили.

***

— Я с вами в город не поеду, Глафира, — услышала Марфа расстроенный голос своей тезки, — и не уговаривай. Я с Пелагей в лес пойду лекарскому делу учиться, выучусь — вернусь к тебе.

Глафира плакала, Марфенька утешала ее, обнимала, ласково прижималась к своей наставнице, целовала ей руки, но решения не меняла.

«Может, это и к лучшему, — подумала Марфа, — там в лесу тоже молодые бабы есть, община не вымирает, значит и дети у них родятся. Жаль, что все так обернулось. В этих деревнях беременных много. Наверняка, у кого-то были бы показания и условия для применения щипцов».

Пока женщины собирали свои нехитрые пожитки, Марфа размышляла, как же ей связь с тезкой вернуть.

Тем временем к Василию Сергеевичу приехали военные из города и забрали бунтарей.

Марфенька как раз за чем-то во двор выходила, и ей было слышно, как Василий Сергеевич прокричал самому главному военному:

— Не забудь про наш уговор!

«Интересно, что за уговор», — Марфе барин очень нравился своей рассудительностью.

Ее любопытство удовлетворила Анастасия, она зашла в домик проверить, собрались ли повитухи, и рассказала про няньку и про то, что попросил Василий Сергеевич мужиков наказать да припугнуть хорошенько каторжными работами, а потом домой вернуть.

— Деток жалко, они не виноваты в том, что Боженька их папашам ума не додал. Теперь вот, как все успокоится, хотим здесь школу открыть, чтобы народ просвещать, — поделилась планами барыня и ушла.

— Ты чего же не сказала, что с нами не едешь, — с надеждой в голосе спросила Глафира свою подопечную, — али передумала?

— Нет, не передумала, — ответила Марфенька, — позднее скажу, видишь, как она из-за няньки убивается.

«Да, тяжело Насте без нянюшки будет, — подумала Марфа, — ведь та как мать ей. Но, и брать Акулину с собой, значит, всю семью риску подвергать».

За делами незаметно подкрался вечер.

Как совсем стемнело Василий Сергеевич с Анастасией Ивановной проводили Пелагею за пределы усадьбы туда, где она должна была с семейством своим встретиться. Все были в сборе: Акулина, Груня, Прасковья, у всех с собой были заплечные мешки, даже у деток. Потапа Прасковья решила с собой не брать.

«И правильно, — Марфа с женщиной была полностью согласна, — зачем нужен такой ненадежный мужик. Такой по пьяни прибьет и не заметит».

К небольшой компании присоединилась и Марфенька. А Марфа отметила, что большого удивления поступок ее тезки у Анастасии и Василия не вызвал. Они будто знали, что так и будет.

Глафира снова расплакалась, девушка обняла ее, и Марфа вдруг уловила тезкино волнение.

«Неужели, связь возвращается?» — с надеждой подумала она, но ощущение было очень поверхностным, а через некоторое время совсем пропало.

А потом они шли всю ночь какими-то тропами, обходили болота, переправлялись через реку по мелководью, и на рассвете вышли к монастырю.

Пелагея кивнула монашкам, скупо попрощалась со всеми и скрылась в лесу.

— Да, вы не бойтесь, — обратилась одна монашка к путницам, — у нас хорошо. Матушка всех привечает. Пойдемте, я покажу, где вы будете жить.

Она взяла деток за руки и поманила Акулину, Груню и еле державшуюся на ногах Прасковью за собой. Марфа тоже было пошла за ними, но вторая монашка ее остановила.

— Нет, девонька, ты с ними жить не будешь, — сказала она, для тебя Агафья келью рядом с собой приготовила. Пойдем, покажу.

«Агафья! — зацепилась за имя Марфа, — уж не та ли это Агафья!”