Глава 46. Надо жить дальше

Акулине тоже плохо спалось.

Ей и ее семейству на подворье выделили пустующую избенку. В избенке было все, необходимое для жизни, даже горшок с картошкой стоял в разогретой печи. Нянька с Груней натаскали воды из колодца, накормили детей, помогли обмыться Прасковье и уложили своих домочадцев спать.

— Да, маменька, давненько мы с тобой не спали вместе, — с укором произнесла Груня, укладываясь на лавку. — Я даже и не помню, было ли вообще так, что бы ты со мной спала, а не со своей барынькой.

Обида Груняи была Акулине понятна, Груняа была единственным ребенком у Акулины, когда она родилась, мужа Акулины угнали в солдаты. А тут как раз и бабка Анастасии Ивановны родила ее мать, а Акулину отобрали в кормилицы. Свою дочь Акулине пришлось оставить со свекровью, чтобы хоть как-то прожить без мужа. Дочь-то нужно было растить, а кормилицам всегда хорошо платили и кормили хорошо, что бы молоко жирнее было. Только Акулина сама не ела ничего, все горшки свекрови несла для дочери.

А противная тетка потом Груню против матери настроила, та, как говорить хорошо научилась, стала от себя гнать. Да еще и муженек где-то на солдатской службе сгинул. Вот и получается, что дочь с матерью не в ладах до последнего времени были, и даже болезнь Прасковьи их не примирила.

Глаша уже заснула давно. А старая нянька все вертелась на своей лежанке, как уж на сковородке, и думала: «Чудно как устроена жизнь. Свою семью растеряла, дочь чужая мне, а в барской семье ведь любили меня, хоть и холопка я ихняя».

Вспомнив про своих хозяев, нянька забеспокоилась, как они там, не случилось ли чего, все ли собрано в дорогу.

«Как же моя голубка будет теперь без меня, — заплакала тихонько старая женщина, — и как я без нее буду и без сорванцов мелких, и без Василия Сергеевича».

Так в слезах и забылась Акулина тяжелым сном.

Надо ведь как-то жить дальше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍