Глава 5. Марфа Ивановна. Мое не мое тело

Марфа испытывала странные ощущения. Вроде бы она ощущала себя в теле, вот ее швырнули грубо, вот волокут куда-то, только как бы и не ее волокут. Да еще и эта странная обстановка. Дом, как в фильмах про старину, одежда на людях чудная. Она хочет спросить, где это она, но у нее не получается. Она будто зритель. Вроде бы вот она тут, и в тоже время ее тут и нет.

Вот Марфу с ее новым телом снова швырнули, теперь уже в какое-то темное помещение. И Марфа снова отключилась.

— Марфа, Марфа, ты здесь? — Марфа снова могла видеть и слышать окружающий мир.

Да, она Марфа, и она здесь. Она хотела отозваться на голос, но ее тело сделало это само. Ее тело ее совсем не слушалось. Оно встало, вышло из чулана на зов какой-то женщины с младенцем. И вот, оно уже бежит куда-то в ночи. И только одна мысль в его голове

«Только бы с Глафирой ничего не случилось».

“Кто такая Глафира?”

Дом стоял на окраине города. Это был добротный небольшой особняк из серого камня. По ускорившемуся шагу своего непослушного тела, Марфа поняла, что они направляются именно туда.

В комнате на постели лежала бледная женщина, по всему ее виду было понятно, что она больна. В Марфе проснулся профессиональный интерес. Как жаль, что она не могла расспросить и осмотреть эту женщину.

— Глафира! — услышала Марфа свой, вернее совсем не свой, голос, — Глафира!

Женщина с трудом открыла глаза и прошептала:

— Ты вернулась, Марфа! Наконец-то! Что-то пошло не так?

Эта женщина явно ее знала, собственно, получалось, что ее знали все, только она одна не могла понять, что происходит и почему ее тело ее не слушается. Оно как будто живет своей жизнью. Тут заплакал проснувшийся младенец, и ее тело принялось успокаивать ребенка, приговаривая:

— Спи, спи, спи, усни, усни!

Куда там, девочка, наверное, была голодна, потому что плач не стихал.

«Надо накормить ребенка, — раздраженно подумала Марфа, — неужели здесь нет какой-нибудь смеси, ведь есть же круглосуточные аптеки?» И тут же вспомнила, что не видела никаких аптек, когда они бежали по спящему городу, и магазинов тоже не видела.

Девочка начала задремывать, и Марфа снова услышала голос Глафиры

— Чей это ребенок, Марфа?

— Купчихин, — прошептало тело, а Марфа стала прислушиваться, — у купчихи двойня родилась: мальчик и девочка. Так вот, они с мужем девочку не признали, сказали, что я им ее подбросила с дьявольской помощью. Ведьмой обозвали. В чулан кинули. А кормилица меня выпустила и девочку отдала. Сказала, что хозяин приказал девочку отнести батюшке и сказать, что это дьявольский ребенок.

«Чертовщина какая-то, — подумала Марфа, — я, наверное, все-таки сплю. Не могу же я на самом деле все это наблюдать. Где тогда я? Где мое тело? Почему я вижу и слышу, что говорится? Я даже младенца на руках ощущаю. А сделать ничего не могу?»

Тем временем, Глафира убеждала Марфу уезжать из города вместе с ребенком.

Марфа почувствовала, как из ее глаз потекли слезы, губы шептали:

— Я не могу тебя оставить, я тебя вылечу, ты обязательно снова встанешь на ноги.

«Конечно, надо бежать не мешкая, — думалось Марфе, которая уже прониклась ситуацией, — раз ведьмой назвали, то надо собираться и удирать из этого города да быстрее. А то еще и сожгут ненароком. Надо же такое выдумать: одна женщина — один ребенок. И это по-божески. Дремучесть какая. Господи, о чем я думаю, у меня на отделении свой такой же остался. Ни дай Бог, тоже ребенка в церковь отнесет. Вот проснусь, обязательно первым делом позвоню на отделение, попрошу, что бы проследили за ребенком. Раз не хотят девочку, то пусть официально отказ пишут. Может малютку в семью удастся сразу пристроить».

Почему-то Марфа ни на минуту не сомневалась, что она спит. Иначе как можно было объяснить все это представление. Тем временем женщина по имени Глафира впала в беспамятство.

Марфа почувствовала, как ее тело слабеет, и тут она услышала хаотичные мысли, которые явно принадлежали не ей:

«Что же делать, что же делать? Надо собираться быстрее. Как донести Глафиру до повозки. Я одна не справлюсь. Что делать с девочкой? Господи, помоги!»

Ее тело суетливо бегало по дому хватало какие-то вещи, потом их бросало и снова хватало.

«Это может нам понадобится, — мелькали мысли, — нет, это нам не нужно. Надо взять простыней для девочки и еду. Лошадь, надо ее впрячь в повозку».

И тело снова принималось метаться по дому. В одну из таких пробежек Марфа увидела большое зеркало. В нем отражалась совсем молодая незнакомка, практически девочка, в длинном сером платье и плаще с капюшоном. Глаза у незнакомки были полны тревоги и отчаяния.

«Не смей паниковать, — скомандовала сама того не ожидая Марфа, — прорвемся, укладывай простыни аккуратно. Что там у тебя? Корзина? Вот в корзину клади простыни сменную одежду. А в другую корзину провизию. Молоко есть, хорошо! Понюхай, не прокисло ли? А потом пойдем лошадь запрягать».

Лошадей Марфа любила, с детства занималась на ипподроме. Сначала ее туда возили родители, а потом, когда родителей не стало, — тетка, оформившая над ней опеку.

Как только Марфа отвлеклась на воспоминания, тело, до этого вдруг ставшее ей послушным, снова начало паниковать, опять замелькали мысли о том, что у нее, то есть у Марфы, ничего не получится, мысли были пропитаны страхом.

«Стоп, — сказала себе Марфа, — отвлекаться нельзя, надо собираться и валить из этого городка».

Лошадь была смирная, спокойно дала себя впрячь в небольшую повозку. Марфа подогнала ее к дверям, постелила на дно всякого тряпья, поставила две корзинки, а потом, хоть и с трудом, перетащила в нее Глафиру и младенца, сама забралась на козлы и погнала лошадь по дороге из города. И все это время тело было ей послушно.

Когда же город остался далеко позади, Марфу вдруг накрыла темнота.

Потом снова стало светло.

— Вот и славно, вот и славно, — услышала Марфа чей-то голос, — ты уже почти до нее достучалась.

— До кого достучалась? — спросила Марфа, с трудом разлепив глаза.

Перед ней стояла маленькая старушка и улыбалась.

— До Марфеньки, до избранницы нашей, — ответила она.

— Но я и есть Марфинька! — удивленно воскликнула Марфа.

— Да, только ты во-он там, — произнесла старушка, продолжая улыбаться.

А Марфа вдруг оказалась в палате реанимации, в которой на одной из кроватей она увидела себя, всю утыканную разными трубочками и опутанную проводками. Рядом сидела и плакала ее сестричка Соня. И тут Марфа вспомнила КАМАЗ, который несся на нее и тот ужас, который она тогда испытала.

— Я умерла? — спросила она старушку.

— Нет, — ответила старушка, — мы тебя отмолили. Ты очень нам нужна.

— Вам? — Марфа удивилась.

— Да, нам, женщинам! Ты же повитуха?

— Я акушер-гинеколог, — ответила Марфа, не понимая, чего от нее хочет эта странная старушка.

— Не понимаю я твоих замудреных слов, — проговорила старушка, — ты роды принимаешь?

Марфа кивнула.

— Бабские хвори лечить умеешь?

Марфа снова кивнула.

— Вот и нас научишь всем премудростям, — с облегчением вздохнула старушка. — А, может, и сама чему-нибудь. У нас научишься.

* * *

Марфа всегда знала, кем будет, когда вырастет. Даже в детстве она играла только в больничку, постоянно оперировала своих кукол, вспарывая им пластмассовые животы.

Гибель родителей, только утвердила ее в этом решении. Ей было 14 лет, когда они попали в аварию. И сейчас, глядя на себя, лежащую в реанимации, Марфа думала, видели ли ее мама и папа вот также свои тела? Они оба скончались, не приходя в себя: мама сразу после операции, а отец — через сутки. Ждала ли мама отца в палате?

С такими мыслями Марфа ходила из угла в угол. Мебель ей не мешала, так как теперь Марфа могла проходить сквозь предметы, даже сквозь собственное тело, лежащее на реанимационной койке. Изредка она останавливалась рядом с сестрой, даже пыталась ее приобнять, но ничего не выходило.

— Ждала твоя мама отца, ждала, — произнесла вдруг старушка. Она все это время стояла у окна и смотрела на Марфу. — Вместе в путь отправились. Очень она просила, чтобы ее здесь подержали, не хотела его одного бросать.

— А Вы откуда это знаете? — Марфа остановилась. — Кто Вы вообще такая?

— Я-то? — улыбнулась старушка. — Я-то, Агафья. Повитуха я, ну и травница. Роды принимаю да хвори людские лечу, все больше бабские. Знаешь, как бабы хворают-то у нас. Ох, хворают. А сколько их бедненьких по полям-то осталось с нерожденными детками. И мне всех их не излечить, мне одной им всем не помочь.

Старушка промокнула глаза тряпицей. А Марфа, наконец-то, поняла, что ей показалось в этой старушке странным. Глаза. Глаза Агафьи никак не сочетались с ее внешним обликом.

Вся старушка была такая тусклая, почти прозрачная, в серой рубахе и черной юбке, подпоясанной передником с большим карманом, из которого торчали какие-то травы. Узловатые пальцы теребили влажную от набегающих слез тряпицу. А глаза были единственным ярким пятном, жгучие, черные, они проникали в самую душу Марфы, и, казалось, видели ее насквозь.

— Это потому что я не здесь, — вдруг ответила Агафья.

— В смысле? — не поняла Марфа.

Соня в этот момент вдруг громко всхлипнула и обернулась. Марфа дернулась, было, к сестре.

— Я не здесь. — Повторила Агафья. — Ладно, потом поймешь. Тебе тут тоже больше делать нечего. Только душу бередить. Дело уже сделано. Чем быстрее нам поможешь, тем быстрее вернешься.

Марфа ничего не поняла из слов старухи и хотела уже переспросить, что та имела в виду, но ее снова накрыла темнота.

* * *

И снова плакала девочка. Она, видимо, была голодной, а та тряпочка с жеваным мякишем явно не насыщает ее, вон как на молоко накинулась.

«Господи, — подумалось Марфе, — неужели так люди жили когда-то?»

Несмотря на встречу со старушкой, ей все еще казалось, что она спит.

— Где мы? — послышался голос Глафиры, и ее тело ответило, что не знает. Марфа чувствовала, что ее тезка (старушка ведь сказала, что эту девушку тоже зовут Марфинька) очень устала.

«Да, несладко тебе пришлось, — мысленно пожалела Марфа девушку, — и роды прими, да еще кесарево сделай в таких жутких условиях, а потом болезную на себе до повозки тащи, да еще ребенок этот!»

— Как можно от собственного ребенка отказаться, — услышала Марфа, как ее тезка спрашивает свою наставницу. Марфа почему-то была уверена в том, что Глафира тоже повитуха.

— Ну, наверное, когда детей становится слишком много, их воспринимают по-другому. Ведь это восьмая дочь у купчихи, — Глафира пыталась как-то оправдать поступок странного семейства.

А Марфа вспомнила Федора Степановича. Вот он по какой причине от дочери отказывался? Он-то не темный какой-нибудь купец из не пойми какого стародавнего века. Вполне современный мужчина при должности, да и жена его тоже. Ведь и в школе учились, и институты, поди, позаканчивали. А туда же «одна баба — один младенец»!

«Тфу, — мысленно выругалась Марфа. — А все-таки интересно, чем там дело с ними закончилось. И спросить не у кого. Хотя, что там Агафья эта говорила? Быстрее им помогу, быстрее вернусь? Знать бы еще, какая от меня помощь требуется».

— Тебе нужно поспать, — услышала девушка голос Глафиры.

«Да, да», — так хотелось кивнуть головой, но тело ее не слушалось. Интересно, как это — спать в чужом теле?

— Положи девочку рядом со мной, и сама укладывайся.

— Больше помирать не собираешься? — Марфа почувствовала, как ее тезка улыбается, внимательно рассматривая Глафиру.

Женщина выглядела бодрее, чем вчера. По всей видимости, встряска пошла ей на пользу.

«Эх, осмотреть бы ее, да анамнез собрать», — подумала Марфа, а ее тезка тем временем улеглась в траву и закрыла глаза, потом поднялась, проверила ребенка и Глафиру, убедилась, что обе спят и снова улеглась. Сон не шел.

«Почему люди такие злые, — замелькали в голове мысли, — такая девочка хорошенькая. Где семь есть, там и восьмая бы прижилась. Ведь и сыночек у них теперь есть. От родной кровиночки отказаться! И ведь не глупые люди, сам-то во многих городах бывал, неужели ему двойни не встречались. Ведь не молодой уже мужчина! Ладно, Бог им судья».

Мысли плавно потекли в другом направлении.

«Интересно, а как лет через сто чревосечение выполнять будут? Можно ли будет без удаления матки обойтись?»

Марфа прислушалась.

« Так вот оказывается ты какая, тезка, — подумалось ей. — Эх, показала бы я тебе, как это у нас происходит, только вот не знаю как».

И Марфа начала вспоминать, как ей Трофимовна, их самая операционная медсестра, всегда подбирала удобные перчатки в размер, как помогала ей облачиться в хирургическое белье.

Как анестезиологи всегда потешались над тем, как тщательно завязывала ей Трофимовна рукава и перчатки помогала натянуть так, чтобы завязки не мешались.