Глава 8. Три повитухи под одной крышей

Когда Марфа подъехала к строениям, стало понятно, что это дворянская усадьба.

— Ну, наконец-то, приехали, — выскочила из-за ворот какая-то бабка. — Быстрее, быстрее. Барыня уже терпеть не может.

— Чего терпеть не может? — переспросила Марфа.

— Ты глупая что ли? — Баба смотрела во все глаза. — Рожает наша барыня. Рожает! Ты ведь повитуха?

— Повитуха, — кивнула девушка.

— Молодая какая-то, тощая! — с сомнением произнесла баба. — Не мог Прохор подороднее бабу найти! Сам–то поди опять в кабак зарулил?

— Чего ты треплешься, Дуська? — прикрикнула на нее непонятно откуда взявшаяся старуха. — Веди скорее повитуху к барыне!

Марфа подхватила свой специальный узелок и побежала за Дуськой.

В душном помещении на огромном ложе корчилась от боли барыня. Она была худющая, как палка. Но и животик у нее был небольшой. Марфа тут же размяла немного девясила и зверобоя и сунула эту смесь барыне в рот.

— Вот, пожуй! Сейчас легче станет! А там дышать будем и тужиться. Я только посмотрю живот твой.

Барыня, непривыкшая к подобному отношению, на какое-то мгновение забыла о боли.

— Ты кто такая, девка? — надменно спросила она.

— Я повитуха! — ответила ей с достоинством Марфа, ощупывая живот.

Глаза барыни презрительно сузились.

— Повитуха, говоришь? Молодая такая? Загубить меня удумала? Нянька! Дуська! — выкрикнула она, но снова скрючилась от боли.

В комнату набежали служанки.

— Ты разродиться-то хочешь? — спросила женщину Марфа. — Если хочешь, то слушай меня. Дыши глубже! Вот так. Сейчас боль станет отступать.

Барыня поневоле прислушалась к ее спокойному голосу и постаралась дышать ровнее. И.. О чудо! Боль действительно стала отступать.

— Ребеночек у тебя поперек лежит, — продолжила говорить Марфа, — ты сейчас дышать будешь глубоко, а я поправлю его, поняла?

Барыня кивнула.

— Давай, вдох глубокий!

Барыня вдохнула. Марфа точным движением руки поправила плод.

— А теперь тужься!

По Марфины увещевания и команды через некоторое время на свет божий появился крепенький мальчик.

— Спасибо тебе, — разглядывая сына, поблагодарила ее барыня.

— Теперь тебе поспать надо, а твои служанки ребенком займутся, — сказала ей Марфа.

Она уже собрала свой узелок и собралась выходить, когда в комнату влетела толстая тетка.

* * *

— Ой, матушка, сейчас мы родим с тобой. Прости, задержалась я. Да слуга твой, Прохор, окаянный не туда свернул с пьяных глаз, еле выехали мы с ним на верную дорогу.

— А ты кто? — спросила барыня.

— Как кто? — удивилась тетка. — Повитуха я! Авдотья! Сама ж меня из города приглашала.

— А это кто? — указала барыня на Марфу.

— Дык не знаю я! — Авдотья тоже посмотрела на Марфу. — Рожать-то мы будем, матушка?

— Да уж родили мы? — устало произнесла барыня. — Не нужна ты боле!

— Как не нужна? Сама ж на роды звала. Нянька твоя и задаток давала, — раскричалась Авдотья, — мне, что ж, возвращать его придется? Ну, уж нет! Фигушки. Вот что я тебе скажу, милостивая барыня! Задаток я тебе не верну! Не виноватая я, что ты без меня обошлась и доверилась абы кому!

— Дык, повитуха она, — произнесла молчавшая до сих пор нянька, — крестом, Богом клянусь! Повитуха! Она ж ребеночка на путь истинный направила! Да так мастерски. Я уж точно знаю! Столько родов повидала, да и у коров-то и лошадей я роды принимаю, с поворотом этим знакомая!

Марфа молчала, она так растерялась, что пока придумать не могла, что ей делать дальше.

— А взялась-то она откуда, — спросила барыня и внимательно посмотрела на Марфу. Таких молоденьких повитух она еще не встречала. Эти роды у нее были пятыми по счету, и она считала себя очень опытной в вопросах выборе повивальной бабки. Но эта девушка не оставила ей выбора. Хотя, надо отдать ей должное, без нее все могло бы быть очень худо. Барыня помнила. Как легко прошли ее прошлые роды. Так худо, как в этот раз ей не было, да и форма живота иная была в прошлые разы.

— Дык, к воротам подъехала повозка, — стала рассказывать нянька, — я выбежала, а там она. Я ее спрашиваю: «Повитуха?» А она грит: «Повитуха». Ну, и я ее к тебе, матушка, и привела сразу. Богом клянусь, хорошая она повивальщица, опытная, не растерялась. Да и узелок повивальный у нее, как у всех.

Авдотья повернулась к Марфе и, презрительно посмотрев на девушку, произнесла:

— Еще посмотреть надобно, как она там ребенка поворачивала. Не повредила ль чего. Пигалица-то совсем зеленая еще. Опыта откуда у нее?

— Ладно, зеленая не зеленая, а роды у меня она приняла и чувствую я себя хорошо. И с ребенком все в порядке, — сказала барыня, — звать-то тебя как? — спросила она, обращаясь уже к Марфе.

— Марфа, я, — ответила девушка.

— А взялась ты откуда в наших краях?

— В столицу ехали мы с наставницей моей, да, заплутали, — Марфа решила, что полуправда для барыни сойдет.

— А наставница твоя где ж? — продолжила свой расспрос барыня.

— В повозке осталась, после хвори она, слаба еще, — ответила Марфа.

— Тоже повитуха? — улыбнулась барыня и после утвердительного кивка рассмеялась. — Три повитухи собрались. Это ж надо такому случиться-то.

А потом она посерьезнела и продолжила, обращаясь к Авдотье:

— Задаток оставь себе за хлопоты и готовность помочь. А вот за роды я с Марфой рассчитаюсь. Уж не обессудь, не успела ты. Сейчас мужа моего видеть хочу. Оставьте все меня.

— Можно переночевать у тебя, хозяйка, хоть на конюшне? — робко спросила Марфа.

— Нянька, устрой ее, да лошадей пусть накормят. Я с ней утром рассчитаюсь, — сонно проговорила барыня, готовясь к приходу мужа.

— И мне б переночевать, — обратилась Авдотья к няньке, — не выгоните ж, на ночь глядя?

— В людской вас устрою, пойдемте, — позвала нянька женщин. — Да наставницу твою надо позвать тоже. Хорошую ученицу воспитала, толковую.

Нянька улыбнулась девушке. А Авдотья насупилась.

— Отродясь, я таких тощих повитух не видала, — проговорила она.

— Ничего, отъестся еще, — все еще улыбаясь произнесла нянька, — какие ее годы.

— Ты давай вот сюда заходи. Девки, накормите гостью! — крикнула она кому-то в людской и повернулась к Марфе. — А мы с тобой пойдем за наставницей твоей. Вас я у себя устрою.

Из повозки доносилось тихое пение и слабое хныканье.

— Это кто ж там у Вас так плачет-то, — испугалась нянька, — ты ж только про наставницу свою говорила.

Глафира приподнялась и ответила за Марфу:

— Да вот ночевали в поле давеча. А кто-то недалеко от нас младенца бросил.

— Грех-то какой, — крестясь, покачала головой нянька, нелюди, прости Господи. А я уж думала, ученица твоя наблудила!

Нянька приняла девочку на руки, и та мгновенно у нее успокоилась.

— Любят меня детишки, — улыбнулась женщина, — ой, как любят! Сейчас мы малютку молочком накормим. Красавица-то какая! Бровки черные, очи как лазурь, губки яхонтовые. Ох, красота! От женихов, поди, отбоя не будет!

Марфа тем временем помогла Глафире вылезти из повозки, и женщины направились в дом.

Нянька была в хозяйском доме на привилегированном положении — саму хозяйку выкормила-вынянчила, поэтому занимала она отдельные покои и питалась с барского стола. Была она умна и прозорлива и питала особую слабость к странникам, любила послушать их рассказы.

Вот и теперь, накормив своих жиличек, она стала женщин расспрашивать об их житье-бытье. Марфа и Глафира на вопросы отвечали осторожно, и, ссылаясь на усталость, попросили показать им их места для ночлега.

«Ну и Бог с Вами, — подумала нянька, — не хотите, не рассказывайте! Хотя, чует мое сердце, есть, что интересного вам порассказать!»